Помоги проекту - поделись книгой:
— Я звал не тебя.
В глазах фаворитки мелькнула обида, страх или ларг его знает что еще. Снежному сейчас было не до ее переживаний. Тут бы клятую боль унять и прожить еще хотя бы час.
— Уходи, Хелена, — повторил он ледяно и резко.
В иные моменты Хьяртан Эртхард мог быть холоднее самого Дойна и всех северных ветров вместе взятых.
— Пойдемте, нэри. — К постели приблизился лекарь. Тот самый, которого Дойнарт грозился скормить безжалостным тварям. — Не стоит сейчас тревожить его величество.
Поднявшись, девушка бросила на Хьяртана взгляд, вкладывая в него все то, что сейчас испытывала, а потом скользнула к выходу. Снежный, припомнив всех ларгов разом, поднялся.
— Ваше величество! — пришел в ужас целитель.
«Все-таки Юлиан», — зачем-то отметил про себя Хьяртан.
А вслух приказал:
— Помоги мне одеться.
— Но ваше величество! Вам сейчас опасно даже шевелиться!
— Делай как я сказал! — рыкнул на молодого мужчину Снежный и скривился, чувствуя, как по коже снова и снова пробегает невидимый огонь. — Среди моих вещей был платок… и варежки… Где они?
— Их забрали, но…
— Пусть принесут. Немедленно.
— Ваше ве… — снова попытался воззвать к его голосу разума лекарь.
— Еще одно слово, и я разрешу Дойнарту скормить тебя гротхэнам.
Юлиан побледнел, испугавшись скорее не угрозы, а стали, прозвучавшей в голосе правителя. Бросился к сундукам, за одеждой, а Хьяртан, схватившись за колонну балдахина, прикрыл глаза.
Нет, так просто он этот мир не покинет. И если целители не в состоянии его вылечить, сам найдет для себя лекарство.
Зеленоглазое и такое манящее.
Глава 4
Как открутиться от предложения Душана я так и не придумала. Тем более что Стелла в обед лично принесла мне платье, которое «одолжила» Арлетта. Учитывая, что она была выше меня и гораздо плотнее, мачеха поцокала языком, оценивая мой внешний вид.
Я бы и сама поцокала: цыплячье-желтое платье с кружавчиками на пару размеров больше шло мне, как гротхэну кроткий нрав, но предпочла промолчать. У меня было достаточно простенькое платье на выход, в котором я обычно гуляла весной, в нем и пойду. Спущусь, часок посижу, а после обо мне уже никто и не вспомнит — веселья у Стеллы всегда проходили на широкую руку, хмельное текло рекой.
Зато я придумала как помочь Фабиану! И эта мысль вытряхнула из меня всю досаду по поводу предстоящего: ошейник! Этот ошейник можно продать, а на вырученные деньги (целое состояние) нанять самых лучших лекарей! Уж они-то наверняка сумеют быстро поставить его на ноги, заклинания и зелья у них самые лучшие, не говоря уже о том, что у них сильнейшая магия, не чета моей.
Не снежная, не солнечная, а
Ох, как же я обрадовалась своей находке! Ведь это действительно счастливый билет Фабиана в новую жизнь. Завтра же с утра сбегаю в город, узнаю в ломбарде, сколько за него дадут. Если я не ошиблась с камнями, даже самый скупой ростовщик даст столько, что хватит на полное лечение, а может быть, еще и на восстановление на южных водах. Но главное, что после Фабиан снова сможет ходить! Вот это самое «после» и подхлестывало, побуждая вертеться по дому юлой, помогать Дороте с такой скоростью, что кухарка не переставала удивляться.
— Ты всегда мне помогаешь, деточка, — призналась она, когда мы вместе уплетали обед (Фабиан все еще спал), — но сегодня это просто что-то невероятное. Порхаешь, как фея лесная, мы с тобой уже почти все закончили, а ведь думала, до вечера провозимся. Случилось, что ли, что хорошее?
Мне хотелось рассказать ей про ошейник, но решила пока помолчать, чтобы не сглазить. Вот когда все получится — тогда и расскажу. Да и Фабиану пока ни к чему об этом знать. Понятия не имею, что он делал в тайнике в библиотеке, но это просто как неожиданно полученное наследство. Как подарок, как праздничное чудо! Да это и есть чудо, не зря же нашла его именно сейчас.
Главное теперь не спугнуть удачу преждевременной радостью.
— Душан пригласил меня на праздник, — сказала я.
— Что-что? — брови Дороты поползли на лоб.
— Да, я сама удивилась, — пожала плечами. — Но он защитил меня от Арлетты, когда та пыталась оклеветать, и Стеллу утихомирил.
— Не думай, что я злыдня какая-то, но… не нравится мне это, — кухарка нахмурилась.
— Мне самой не нравится, — призналась я. — Но что он может сделать со мной на празднике? Спущусь, когда все гости соберутся. Начнется гульба, а там уже я ускользну тихонечко, никто обо мне и не вспомнит, — озвучила собственные мысли.
Лоб Дороты разгладился.
— Да, и то верно. Но ежели помощь моя потребуется, я всегда рядом, — она показала на половник, и мы вместе рассмеялись.
После обеда время завертелось еще быстрее. С готовкой мы действительно закончили быстро, осталось только горячее сделать, но это уже когда гости сядут за стол — поставить его в печь. Вот только помимо этого надо было еще накрыть на стол, распределить цветы по вазам, красиво разложить приборы и расставить бокалы…
Собиралась еще на руины отправиться, поискать варежки, но так и привозилась до самого вечера. Опомнилась уже перед зеркалом. В своем весеннем светло-голубом платье, подчеркивающем медь в моих волосах и делающем их еще ярче. С прической у меня не было ни сил, ни времени заморачиваться, поэтому я заплела свободную косу, оставив для обрамления лица две вьющиеся прядки.
— Книжку я Фабиану принесла, — впорхнула в комнату Дорота, которая сегодня тоже мне помогала. — И тебе кое-что принесла… вот. Матери моей было, но я так и не надевала ее почти, только когда девчонкой была.
Маленькая брошка-бабочка раскрыла свои янтарные крылышки у нее на ладони.
— Мне кажется, к глазам и к волосам твоим пойдет. Да и к платью…
— Какая красота! — ахнула я.
— Бери, бери, — заулыбалась женщина. — Это тебе подарок. Ты же давно мне как дочка… — Она осеклась, махнула рукой, и, пока я крепила брошку к платью, тут же поспешно заговорила: — Суета там сейчас такая, не представляешь. Гости уже почти все собрались, Арлетта со Стеллой платьями да прическами своими перед ними щеголяют.
Ну, ничего нового.
— И Душан как настоящий павлин. Но он правда сегодня странный. Сначала вот тебя пригласил, потом на кухню явился, чтобы мне помочь блюда тяжелые потаскать на стол. Я аж опешила.
— Правда? — тут уже я сама опешила.
— Истинная! Ну, оно и к лучшему, а тебе пора спускаться. Застолье вот-вот начнется.
— Спасибо тебе! — я обняла кухарку порывисто, от души. — О такой маме можно только мечтать.
Своих детей у Дороты не было, Богиня-матерь не дала. Из-за этого они рассорились с мужем, и он ушел к другой, а она… она всю любовь переносила на нас с Фабианом. Если бы не Дорота, я бы, наверное, совсем ожесточилась, а так она согревала меня своей любовью. Согревала нас.
Дорота украдкой смахнула слезинку, а я поспешила вниз: не столько потому, что Стелла не любила опозданий, сколько потому, что не хотела привлекать к себе лишнее внимание. По большому счету надеялась, что меня вообще никто не заметит, особенно в таком простеньком наряде, но… не вышло. Стоило мне войти в гостиную, как все взгляды обратились на меня.
Особенно взгляд Душана. Он ко мне просто-таки прилип.
Я не успела сделать больше ни шага, как именинник подлетел ко мне, взял мою руку в свою.
— Позвольте представить вам мою очаровательную Лив. Лив, ты прекрасна!
Моя челюсть только чудом не пробила пол, но главное, что Душан не позволил и слова вставить, подхватил меня за талию, увлекая к столу, отодвинул стул рядом со своим местом.
— Прошу, моя дорогая.
«Моя дорогая» повторно лишилась дара речи, благо хоть там и без меня было кому говорить. От собравшихся отделился долговязый парень, одетый в дорогой костюм, и вразвалочку направился к нам. Его я узнала сразу: лучший друг Душана. Разумеется, с друзьями меня никто не знакомил, но я мельком видела парней, которые приходили к братцу, и вот это лицо мелькало чаще всего.
— Как и почему от нас скрывали такую прелесть?
— Я вам не прелесть, — наконец обрела я дар речи. Парень нахмурился, а вот Душану, кажется, мой ответ пришелся по душе, потому что он заулыбался, надавив руками на спинку стула.
— Моя сводная сестра не любит компании, но сегодня согласилась к нам выйти. Только ради меня. И не надо смущать ее комплиментами, — отразил все последующие атаки собравшихся. — Мы же не хотим, чтобы такое чудо сбежало от нас раньше времени?
Я мысленно покачала головой и опустилась на стул: в сложившейся ситуации это показалось мне наиболее верным решением. Тем более что мачеха с Арлеттой уже недовольно косились на меня — их высоченные, как на балах у Снежных, прически да платья, которые по цветам напоминали оперение экзотических птиц, не привлекли столько внимания, сколько моя скромная персона. Которая предпочла бы не привлекать его вовсе, но к счастью, слова Душана:
— Прошу за стол! — возымели эффект, и все начали рассаживаться.
Недовольно фырча, напротив меня села Арлетта, а рядом с именинником во главе стола — его мать. Справа от Арлетты устроился парень, который назвал меня прелестью. Остальные гости расположились, как кому хватило места, и пиршество началось.
— Позволь за тобой поухаживать. — Душан потянулся было за кувшином с вином, но я покачала головой.
— Нет, спасибо.
— В честь моего дня! — воскликнул братец, но я осталась непреклонна:
— Нет.
— Ладно, тогда налью тебе воды, — недовольно пробурчал он. — Но поднимать бокал с водой…
— Можешь ничего не наливать, — тихо ответила я. Если можно чувствовать себя не в своей тарелке, то я себя именно так сейчас и чувствовала: под пристальными взглядами гостей, как бы вопрошающими — откуда она вообще вылезла, эта Лив.
Все собравшиеся хорошо меня знали, но они же знали, что я никогда не появляюсь на семейных праздниках. Еще они знали, что в честь моего Дня появленья или появленья моего брата после смерти отца ни разу никто не собирался, из-за чего атмосфера за столом была несколько напряженной. Все глазели на меня, набирая себе еды, негромко переговариваясь. Что касается Душана, он уже успел наполнить мой бокал водой, а в тарелку наложил салатов в таком количестве, что получилось несколько высоких горок.
Можно подумать, я все это съем!
— Тост! — Мачеха постучала вилкой по бокалу. — Предлагаю тост. Мой мальчик, ты всегда радовал меня… с того дня, как появился на свет. В честь этого мы все и собрались сегодня! Пусть все у тебя будет просто чудесно! За тебя, дорогой!
— За Душана! — подхватил его друг.
— За Душана! — понеслось эхом вокруг стола.
Мы с Арлеттой мрачно переглянулись. Похоже, сестрица была не в настроении из-за случившегося, но особенно — из-за того, что теперь на меня посмотрел еще и мужчина с усиками, в пенсне, который устроился рядом.
— Что же, дорогая Лив, ваша природная скромность мешала вам радовать нас своей красотой?
Я подавила желание опрокинуть в себя всю воду, которую мне налил Душан, вместо этого сделала несколько глотков и ответила:
— Я не люблю многолюдье.
— Ох, ох, как это похоже на скромных девиц! — Мужчина лихо подкрутил ус, а Душан наградил его мрачным взглядом.
— Не наседайте на Лив, нэр Пайк. — Он указал мне на тарелку с салатами. — Кушай.
Еще бы в меня хоть кусок лез! Но пришлось есть, чтобы ко мне не приставали с расспросами и странными замечаниями. К счастью, разговор понемногу перешел на Душана. Мачеха, весьма недовольная вниманием ко мне, делала все, чтобы обо мне забыли, и я в кои-то веки была ей по-настоящему благодарна.
Спустя некоторое время обо мне уже и не вспоминали: пошло обсуждение политики.
— Сатрапы эти Снежные! — буйствовал нэр Пайк. — Только и знают, что налоги драть…
— Ну, все-таки вы несправедливы, господин адвокат, — вмешалась вдова доктора, круглолицая и пышнотелая. — Они защищают нас от гротхэнов…
— Да куда уж там, защищают! Когда ты в последний раз гротхэна видела, Арна?
И так далее, и все в том же ключе. От разговоров за столом я довольно быстро отключилась, радуясь тому, что меня представили скромницей. Можно было спокойно ковыряться в тарелке, не предпринимая даже попытки поучаствовать во всеобщем веселье, которое потихоньку переходило в политические дебаты. Ну и еще меня очень сильно смущало внимание Душана, он постоянно на меня смотрел, вглядывался в мое лицо. Когда это произошло в десятый раз, я не выдержала и спросила:
— Что происходит? — шепотом, чтобы не привлекать внимания.
— А что происходит? — подавшись ко мне, так же шепотом спросил он.
— Не представляю. Ты ухаживаешь за мной весь вечер. Вступился за меня перед матерью и Арлеттой… Хотя никогда раньше этого не делал.
— Ты несправедлива, милая Лив, — братец подпер ладонью щеку, продолжая буравить мое лицо своими блеклыми глазами. — Разве я мало для тебя делал? Ведра носить помогал…
— Потому что Стелла тебя заставила!
И то лишь потому, что случайно новый доктор в гости заглянул, поздороваться.
Душан не ответил, но продолжал ухмыляться, и его лицо вдруг растянулось талой кляксой, как снег на весеннем солнце. А после снова обрело четкость. Ненадолго, потому что сейчас неожиданно закружилась голова.
— Тебе нехорошо, сестрица? — вкрадчиво поинтересовался он.
Я покачала головой, пытаясь сбросить дурманное наваждение, но наваждение не сбрасывалось. Наоборот, голова кружилась все сильнее. Меня это так напугало, что я вскочила из-за стола, и мир пошатнулся еще сильнее, завращался, грозя обрушиться на меня лицами гостей. Я едва успела вцепиться слабеющими пальцами в край стола, когда услышала окрик Стеллы:
— Ливия, ну что такое?
И следом голос Душана:
— Мама, ты что не видишь? Лив стало дурно. Я провожу ее на свежий воздух.
Не надо меня никуда провожать. Я хотела сказать это вслух, но язык неожиданно превратился в желе, и как-то разом стало отчаянно страшно. Хотелось закричать: «Помогите!», но я бы рухнула на пол, если бы Душан меня не подхватил и не повел прочь с праздника. В другой ситуации я была бы счастлива сбежать, но сейчас готова была на все, чтобы остаться, только чтобы не уходить с ним в таком состоянии.
Куда он меня ведет?
Вскоре и это стало неважным, я напоминала себе мешок с трухой, который просто переставляет ноги, потому что привык. Мысли плавали в тумане, и где-то в этом тумане плавала реальность. Обрывками знакомых картин мелькали перед глазами лестница, коридоры, и вот, наконец, дверь моей спальни.
Поделиться книгой: