— О землепользовании, — ответил Мелвил.

— Ну, в этом я мало что понимаю, — сказала Морская Дама с улыбкой, и Чаттерис тоже улыбнулся с таким видом, как будто понял шутку.

Наступило недолгое молчание.

— Вы будете баллотироваться в Хайде? — спросил Мелвил.

— Похоже, что так решила судьба, — ответил Чаттерис.

— Говорят, палата будет распущена в сентябре.

— Это произойдет через месяц, — сказал Чаттерис с неповторимой интонацией человека, знающего то, что неизвестно другим.

— В таком случае скоро у нас дел будет по горло.

— А мне тоже можно будет заниматься агитацией? — спросила Морская Дама. — Я никогда еще…

— Мисс Уотерс как раз говорила мне, что собирается помогать нам, — объяснил Чаттерис, глядя Мелвилу в глаза.

— Это нелегкая работа, мисс Уотерс, — сказал Мелвил.

— Ничего. Это интересно. И я хочу помочь. Я действительно хочу помочь… мистеру Чаттерису.

— Знаете, это меня воодушевляет.

— Я могла бы ездить с вами в своем кресле?

— Это будет для меня большое удовольствие, — ответил Чаттерис.

— Я в самом деле хочу чем-нибудь помочь, — сказала Морская Дама.

— А вы знакомы с обстоятельствами дела? — спросил Мелвил.

Вместо ответа она только взглянула на него.

— У вас есть какие-нибудь доводы?

— Я буду уговаривать их проголосовать за мистера Чаттериса, а потом, когда кого-нибудь встречу, буду их узнавать, улыбаться и махать им рукой. Что еще нужно?

— Ничего, — поспешно сказал Чаттерис, опередив Мелвила. — Хотел бы я, чтобы у меня были столь же веские доводы.

— А что за публика в этих местах? — спросил Мелвил. — Кажется, здесь нужно считаться с интересами контрабандистов?

— Я об этом не спрашивал, — ответил Чаттерис. — С контрабандой давно покончено. Это, знаете ли, дело прошлое. Сорокалетней давности. Когда на побережье была перепись, там откопали последнего контрабандиста — интересный старик, кладезь воспоминаний. Он помнил, как возили контрабанду сорок лет назад. На самом деле я вообще сомневаюсь, занимались ли здесь контрабандой. Нынешняя береговая охрана — дань тщеславию и предрассудкам.

— Но почему же? — воскликнула Морская Дама. — Всего лет пять назад я как-то видела совсем недалеко отсюда…

Она внезапно умолкла, поймав взгляд Молвила. Он помог ей выйти из трудного положения.

— В газете? — предположил он.

— Ну да, в газете, — сказала она, хватаясь за брошенную ей веревку.

— И что? — переспросил Чаттерис.

— Нет, контрабанда еще существует, — сказала Морская Дама с видом человека, решившего не рассказывать анекдот, который, как неожиданно выяснилось, он сам наполовину забыл.

— Нет сомнения, что такие вещи случаются, — сказал Чаттерис, ничего не заметив. — Но в предвыборной кампании мы этого касаться не будем. И уж во всяком случае, за приобретение более быстроходного таможенного катера я выступать не стану. Как бы там ни обстояли дела, я считаю, что они обстоят прекрасно, и пусть все так и остается. Вот моя линия.

И он повернулся к морю. Взгляды Мелвила и Морской Дамы встретились.

— Это, знаете ли, только пример того, чем нам предстоит заниматься, — сказал Чаттерис. — Вы готовы давать уклончивые ответы на разные щекотливые вопросы?

— Вполне, — ответила Морская Дама.

Это напомнило моему троюродному брату об одном происшествии…

И речь зашла о разных случаях, происходивших во время избирательных кампаний, и о прочих пустяках. Мой троюродный брат узнал, что миссис Бантинг и мисс Бантинг, которые сопровождали Морскую Даму, пошли в город за покупками. Как раз в это время они вернулись. Чаттерис встал, чтобы поздороваться с ними, сказал, что направлялся к Эделин — хотя до тех пор ничто об этом не свидетельствовало, — и после нескольких ничего не значащих слов ушел вместе с Мелвилом.

Некоторое время они шли молча. Потом Чаттерис спросил:

— А кто такая вообще эта мисс Уотерс?

— Знакомая миссис Бантинг, — уклончиво ответил Мелвил.

— Это я слышал… Она, кажется, очень мила.

— Очень.

— Она интересна. Эта болезнь как будто возвышает ее. Превращает в нечто пассивное, вроде картины или чего-то… воображаемого. Во всяком случае, оставляет простор для воображения. Она только и сидит в своем кресле, улыбается и отвечает, а в глазах у нее что-то такое… задушевное. И все же…

Мой троюродный брат промолчал.

— Где миссис Бантинг ее нашла?

Несколько секунд мой троюродный брат собирался с духом, потом, подумав, сказал:

— Тут есть кое-что, о чем миссис Бантинг, видимо, не хотела бы…

— Что это может быть?

— Да ничего, все будет в порядке, — ответил Мелвил довольно-таки невпопад.

— Странно, миссис Бантинг всегда так любит…

Мелвил оставил его слова без комментариев.

— Да, это чувствуется, — сказал Чаттерис.

— Что?

— Какая-то тайна.

Мой троюродный брат, как и я, глубоко презирает такой высокопарно-мистический подход к женщине. Он любит, когда женщина доступна пониманию — и мила. Он любит, когда все вокруг него доступно пониманию — и мило. Поэтому он только проворчал что-то невразумительное.

Но это не остановило Чаттериса Он пустился в критику:

— Конечно, все это иллюзия. Все женщины — импрессионистки: штрих здесь, блик там, и эффект налицо. Я думаю, больше ничего за этим и нет. А ей удается произвести эффект. Но как — вот в чем загадка. Это не просто красота. В мире много красивого. Но оно не производит такого эффекта. Наверное, это глаза.

И он некоторое время рассуждал на эту тему.

— Знаете, Чаттерис, в глазах не может быть ничего особенного, — возразил мой троюродный брат Мелвил, позаимствовав чуждый ему довод и вдумчиво-циничный тон у меня. — Вы никогда не пробовали рассматривать глаза через дыру в простыне?

— Ну, не знаю, — ответил Чаттерис. — Я говорю не о глазах как таковых… Может быть, это ее цветущая внешность — и это кресло на колесах. Резкий диссонанс. Вы не знаете, что с ней, Мелвил?

— Откуда?

— Насколько я слышал от Бантинга, это болезнь, а не увечье.

— Ему, наверное, виднее.

— Не уверен. А вы не знаете, что это за болезнь?

— Не могу сказать ничего определенного, — задумчиво сказал Мелвил и подумал, что уже гораздо лучше научился выкручиваться.

Тема была, по-видимому, исчерпана. Они заговорили об одном общем знакомом, о котором напомнил им вид отеля «Метрополь». Потом, оказавшись в оживленной толпе, окружавшей оркестр, они некоторое время вообще не разговаривали. А потом Чаттерис заявил:

— Непростая вещь — мотивы, которыми руководствуются женщины, — заметил он.

— Да?

— Я про эту агитацию. Ее-то не может интересовать филантропический либерализм!

— Они совсем разные люди. И кроме того, там есть личные мотивы.

— По-моему, это необязательно. Ведь не существует же такой уж интеллектуальной пропасти между мужчиной и женщиной. Если вас может заинтересовать…

— Ну, разумеется.

— Кроме того, тут дело не в принципах. Заниматься агитацией может быть интересно само по себе.

— Никогда неизвестно, чем может заинтересоваться женщина, — заметил Мелвил и добавил:

— И чем не может.

Чаттерис ничего не ответил.

— Это инстинкт, — сказал Мелвил. — Все они им наделены. Именно агитация. Всякая женщина обожает заглядывать в чужие дома.

— Очень возможно, — коротко отозвался Чаттерис и, не услышав ответа, погрузился в собственные размышления — судя по всему, довольно приятные.

Из Шонрклиффского военного лагеря донесся полуденный пушечный выстрел.

— Боже! — воскликнул Чаттерис и ускорил шаги.

Эделин они застали за какими-то бумагами. Когда они вошли, она укоризненно — и в то же время с оттенком нежности в духе Марчеллы указала на часы. Чаттерис долго извинялся, пустив в ход все свое обаяние, но ни разу при этом не упомянув о встрече на Лугах с Морской Дамой.

Мелвил отдал книги Эделин и оставил обоих глубоко ушедшими в подробности структуры окружной партийной организации, которую представил им местный организатор от либеральной партии.

II

Спустя некоторое время после отъезда Чаттериса мой троюродный брат Мелвил и Морская Дама сидели под дубом в дальнем конце сада, выходившем к морю. Если не принимать во внимание Паркер, сидевшую на почтительном расстоянии от них за каким-то шитьем — а ее никто никогда во внимание не принимал, — они были одни. Фред и девочки катались на велосипедах — Фред отправился кататься с ними по просьбе Морской Дамы, — а мисс Глендауэр и миссис Бантинг поехали в Хайд наносить визиты каким-то противным местным жителям, которые могли оказаться полезными Гарри во время избирательной кампании.

Мистер Бантинг пошел удить рыбу. Он не питал страстной любви к рыбной ловле, но был во многих отношениях весьма решительным человечком и взял за правило удить рыбу каждый день после обеда, чтобы избавиться от «нелепой привычки», как это называла миссис Бантинг, страдать морской болезнью всякий раз, как он оказывался в лодке. Он говорил, что ежедневное уженье с лодки на мидию — самый лучший способ переломить себя, и временами казалось, что это вот-вот совсем его переломит. Правда, морская болезнь все равно не проходила. Впрочем, мы немного отвлеклись.

Так вот, оба сидели в тени под вечнозеленым дубом. Мелвил, насколько я понимаю, был во фланелевом костюме в едва заметную полоску, что в 1899 году считалось верхом корректности и в то же время непринужденности. Нет сомнения — во всяком случае, мне это представляется наиболее правдоподобным, — что он не сводил глаз с лица Морской Дамы, погруженного в тень и обрамленного солнечной золотистой зеленью лужайки и черно-зеленой листвой дуба В тот день она сначала была задумчива и печальна, но под конец заметно оживилась. Не знаю, она ли предложила ему закурить или он спросил у нее разрешения. Во всяком случае, он достал сигареты. Она как будто потянулась к ним, и он немного растерялся, не зная, как понять ее движение.

— Я думаю, вы… — сказал он.

— Никогда не пробовала.

Он оглянулся на Паркер, потом встретился взглядом с Морской Дамой.

— Это одна из тех вещей, ради которых я сюда пришла, — сказала она.

Ничего другого ему не оставалось.

Она взяла сигарету и принялась ее задумчиво разглядывать.

— Там, у нас, — сказала она, — это… Вы ведь понимаете, к нам табак попадает только совсем промокшим. Некоторые из наших мужчин… Они кое-чему научились у моряков. По-моему, это называется «жвачка». Но это просто ужасно!

Она сделала такой жест, словно отмахнулась от столь неприглядной картины, и погрузилась в раздумье.

Мой троюродный брат достал спички.

Она на мгновение заколебалась и бросила взгляд в сторону дома.

— А миссис Бантинг? — спросила она. Насколько я понимаю, она уже не раз задавала этот вопрос.

— Она ничего не будет иметь против… — начал Мелвил и запнулся. — Она не сочтет это неприличным, — уточнил он, — если никто другой не сочтет это неприличным.

— Но здесь больше никого нет, — сказала Морская Дама, бросив взгляд на Паркер, и мой троюродный брат зажег спичку.

Мой троюродный брат никогда не выражается прямо. Идет ли речь об общих проблемах или о личных делах, он всегда настолько предпочитает намеки, что это превратилось у него в подлинную страсть. Он так же неспособен подойти к делу прямо, как кошка — приблизиться к незнакомому человеку. Но тут он вдруг изменил своему обыкновению. Подавшись вперед и внимательно наблюдая за ее первыми, и довольно удачными, попытками затянуться, он сказал:

— Никак не могу понять, ради чего, собственно, вы явились сюда?

Она улыбнулась ему сквозь легкую струйку дыма.