Помоги проекту - поделись книгой:
Смолянин часто заморгал и робко достал из кармана колоду атласных игральных карт. Протянул ее Холмсу. Тот поморщился, и продолжил:
— Еще в самом начале наших приключений, когда я понял, что мы попали в замок через тот же агрегат, что ведет в Вымышленные Миры...
Я уже не слушал Холмса. Я бродил по библиотеке, держась за голову и с ужасом разглядывая свое отражение в стеклах шкафов.
Придуманный! Я — лишь придуманный Конан Дойлем персонаж! В моем мире сэр Артур Дойль — начинающий издатель, бывший врач, с которым мы сдружились в университете. Милейший, но абсолютно лишенный воображения и писательского дара человек. А на самом деле — он и есть писатель, автор «Записок о Шерлоке Холмсе»... Я чувствовал, что нахожусь на грани обморока.
Но не обманывают ли нас потомки? Нет! Ведь сам Холмс подтвердил, что мы — придуманные герои.
А Шерлоку я верю безоговорочно. Наверное... наверное, таким меня описал сэр Артур Конан Дойль.
Боже милосердный, как ужасно понять, что вся твоя жизнь — лишь плод чьего-то воображения! Стоит ли тогда жить вообще? Я похлопал по карману, где лежал мой старый армейский револьвер. Грех конечно, но...
Нет, надо успокоиться. Я напрягся, пытаясь рассуждать логично. Как Шерлок. Давалось мне это с трудом, наверное Дойль постарался, но я приложил все силы. В конце-концов — я врач. Мой ум холоден как скальпель, остр как ланцет, гибок как бинт! Пусть я никудышний сыщик, но зато — опытный врач. Это чего-нибудь да стоит...
Чуть успокоившись, я стал вспоминать свою жизнь. Все видилось отчетливо и ясно. И окончание Лондонского университета в 1878 году, и назначение в Пятый Нортумберлендский стрелковый полк, и ранение при Майванде... Да, конечно, это могло быть описано сэром Дойлем. Но не мог же он описать в книгах такие интимные моменты, как... ну, скажем, студенческие вечеринки с веселыми девочками... или тот приступ дизентерии, что схватил меня посреди парка пешаварского госпиталя. О, ужасное, постыдное воспоминание, но сейчас я был ему рад. Такое в книгах не описывают. Значит... значит я не просто придуманный персонаж. Я живу полнокровной жизнью! А отдельные эпизоды, придуманные Дойлем... что ж, спасибо ему за них! Они сделали мою жизнь куда увлекательнее, чем у большинства людей. И для целого мира — моего мира! — именно я — автор знаменитых рассказов о Шерлоке Холмсе.
Успокоенный и просветленный, я мирно побрел вдоль книжных полок. В конце-концов, вон сколько Вымышленных Миров! И у меня есть подозрение, что жить в них куда интереснее, чем в Настоящем.
А электричество мы и сами разовьем как следует!
...Холмс встретил мое возвращение ласковым взглядом, и закончил обращенную к Кубатаю фразу:
— Так что — истина всегда выходит наружу! Запомните это!
— Вышла бы наружу истина, куда Кащей детишек спрятал... — пробормотал Кубатай.
— Я это давно знаю, — невозмутимо сообщил Холмс.
— Что?
— То! — внезапно разъярился мой друг. — Раз уж вы, джентльмены, позволили себе нас обманывать, то и я позволил маленькую хитрость. Я решил посмотреть на книжные миры... крайне любопытное занятие. А в какой книге спрятаны дети я знал сразу!
— Откуда? — замогильным голосом спросил Кубатай.
— Из сообщенных вами фактов! Вы не умеете складывать два и два, джентльмены!
— Умеем! — возмутился Смолянин. — Четыре получится!
Холмс тихо застонал и продолжил:
— Кащей — лентяй, не так ли? Значит, книга должна была находиться рядом с Магическим Шкафом. Логично?
Смолянин больше не встревал — он достал из кармана юбки бумажку, карандаш, и принялся что-то писать, бормоча и загибая перепончатые пальцы.
— Логично, — признал Кубатай. — Но это — сотни книг!
— Я выбрал два десятка. Почему? Да потому, что Кащей — аккуратист! Он взял такую книгу, которая по толщине идеально подходила под отломанную ножку шкафа. Чтобы шкаф не шатался!
— Логично... — прошептал Кубатай.
— И, наконец, главное. Кащей ваш, как истинный злодей, хитер. Он понимал, что в любом Вымышленном Мире дети найдут помощь, найдут друзей и союзников. Ведь в книгах всегда побеждает справедливость. А значит — он засунул детей в такую книгу, где они не могли никого встретить, где попросту нет персонажей. В книгу не художественную, а научную!
И Холмс торжествующе достал из стопки книг невзрачный томик.
— «Энциклопедия Южного полюса», джентльмены! Книга, описывающая ненаселенный материк — Антарктиду! Книга, где на детей набросятся не придуманные злодеи — а беспощадный мороз и иные природные стихии.
— Кошмар! — взвизгнул Кубатай, хватаясь за саблю. — Они же замерзли! Как вы могли медлить?
— Спокойно, генерал! Как вы могли заметить, мы попадаем в Вымышленный Мир без всякой системы. Иногда — даже в те события, что в книге не описаны вовсе! Значит — некий магический закон сам направляет наш путь в наиболее драматический миг повествования. Мы могли отправиться на южный полюс вчера, а можем отправиться завтра. Все равно, мы попадем именно в тот момент, когда должна произойти кульминация сюжета. А именно — спасение детей! Я кончил.
— Я тоже! — завопил Смолянин. — Я правильно говорил! Четыре получается!
Глава десятая, в которой у нас есть два способа попасть домой, но наш друг — пингвин Орлик — пресекает оба
Эх, пошевелили бы мы мозгами раньше, прежде чем вся толпа к нам в гости завалилась! Может и не натворили бы делов... и я в банке бы не сидел. А то разленились — рыбка жареная, ушица, на завтрак — яичница, книги и греют и развлекают, а перед ужином — футбол втроем, с пингвином... Вот остолопы мы...
Но нет, так ничего не понятно, расскажу-ка я лучше по порядку.
Я проснулся от холода. У огня сегодня должен был дежурить Стас, и он, естественно, спал. Костер потух. Резервная стопка книг — собрание сочинений братьев Стругацких, наша последняя надежда, покрылась снежным мохом.
— Стас! — заорал я, — У нас спичек — три штуки осталось!
— Прошлый раз ты проспал, значит мы в расчете, — невозмутимо заявил он, протирая глаза.
Как-то по идиотски это выходило: как будто главное не то, что мы тут спокойненько можем насмерть замерзнуть, а в том, кто виноват... Но крыть мне все-равно было нечем.
Пока я напрягался, пытаясь придумать как бы его пообиднее обозвать, Стас, стуча зубами, как ни в чем ни бывало взял со стола коробок, вытащил оттуда спичку и чиркнул.
— Вот черт, — сказал он, — раскрошилась. Отсырела, что ли...
— Урод! — вскричал я. — Дай сюда!!!
Отобрав коробок, я выбрал одну из двух оставшихся спичек и осторожно-осторожно надавил коричневой головкой о бочок коробка. Все нормально, крошиться она не собиралась. Я чиркнул. Сера, с треском вспыхнув, отделилась от спички и улетела куда-то в угол. Видно от волнения или от холода я не расчитал усилий.
— Каракуц плешивый, — прошипел Стас, забрал коробок назад и вынул оставшуюся спичку.
— Стас, — умоляющим голосом попросил я, — только осторожнее! Вся наша жизнь в этой спичке...
— Не учи ученого, — объявил он.
Спичка загорелась, Стас осторожно прикрыл онгонек ладонью и поднес к потухшему костру.
И в этот миг дверь станции распахнулась. Ледяной ветер маленьким вихрем промчался по комнате.
Спичка потухла.
— Хана! — хором вскричали мы. — Хана.
— Привет, ребятишки, — раздалось со стороны двери. Тут только мы оглянулись и изумленно уставились туда.
В проеме обнаружились четверо: Смолянин, Кубатай и два незнакомца! Кубатай почему-то был наголо выбрит, зеленые волосы лишь слегка пробивались наружу, а Смолянин — одет в короткую клетчатую юбку.
— Как делишки? — продолжал Смолянин, растирая замерзшие перепонки между пальцами.
— Ура!!! Мы спасены!!! — зорал Стас. — Доблестный Кубатай спешит на помощь! — и он кинулся на шею своему кумиру.
Я и сам так обрадовался, что всерьез подумал, не следует ли и мне расцеловать Смолянина. Но постеснялся.
Когда Стас выпустил Кубатая из объятий, тот утер накатившую слезу и представил нам незнакомцев:
— Шерлок Холмс и доктор Ватсон.
Я обалдел и, само-собой не поверил. Стас же, по-видимому, перешел некую грань, после которой не удивляются ничему.
— Очень приятно, — протянул он руку незнакомцу с трубкой. — Я представлял вас именно таким.
— Весьма польщен, — пожимая руку, ответил тот, которого Кубатай назвал Шерлоком. — Польщен и заинтригован. Не будете ли вы столь любезны — обьяснить, в связи с чем вы вообще меня представляли?
— Как же, — объяснил Стас. — Я про вас все читал — и про собаку Баскервилей и про человечков...
— Слышите, Ватсон?! — обернулся Холмс к своему спутнику. — Ваши труды не пропали даром. Они оценены по заслугам и достигли самых отдаленных точек планеты.
Тот вздохнул и принялся ковырять пол носком ботинка. Потом глянул в потолок, увидел пыльную, перегоревшую электрическую лампочку на шнуре и просиял. Я хотел было поинтересоваться, какие точки планеты имеет в виду Холмс, и вообще, при чем тут Ватсон, писатель-то — Конан Дойль, как вдруг дверь снова распахнулась, и в комнату, отряхивая снег с серебристых грив, ввалились сфинксы Шидла, Мегла и Шурла. Мы окончательно ошалели. А Ватсон с Холмсом отскочили в самый угол комнаты — они-то раньше сфинксов не видели.
Вот тут я стесняться не стал, а кинулся к Шидле и, упав на колени, повис у него на шее.
— Полно, полно, человеческий детеныш, — промурлыкал сфинкс. — Я тоже соскучился, но давай заниматься делом.
Нервно пощипывая ус, к сфинксам обратился Кубатай:
— Что все это значит? Какое, собственно, право вы имеете вмешиваться в наши сугубо земные дела?
— Эти «дела» далеко не «сугубо земные», — парировал Шидла. — Речь идет о защите реальности, в которой, между прочим, живем и мы...
— Джентльмены, — огромными глазами глядя на сфинкса, вмешался Холмс. — По-видимому некая старинная распря мешает вам найти друг с другом общий язык. Но, мне кажется, в нынешней ситуации ваши интересы совпадают...
— У вас чай горячий есть? — неожиданно встрял Смолянин, растирая голые коленки. — Холодно, не могу...
— Спички у нас кончились, — мрачно ответил Стас.
— Позвольте продемонстрировать вам последнее достижение европейской цивилизации, — подал голос доктор Ватсон, дрожащей рукой доставая из кармана сюртука вначале револьвер, а потом — медный цилиндрик. В комнате завоняло керосином. Ватсон крутнул большим пальцем зубчатое колесико, и сверху цилиндрика заиграл веселый язычек пламени. — Гений человеческой мысли, многоразовая зажигалка! — провозгласил доктор.
Раздался взрыв, и станция заполнилась дымом и копотью.
...Полчаса спустя, когда пожар был потушен, костер — наоборот, разведен, вся наша пестрая компания сидела кружком возле огня и, греясь и попивая чаек, вела неторопливую беседу. Даже Холмс с Ватсоном чуть успокоились и перестали отодвигаться от сфинксов. Мы уже знали, каким образом нас нашли ДЗР-овцы, и я, более не находя сил быть дисциплинированным, во все глаза рассматривал попыхивающего трубкой Холмса. Теперь-то я знал точно, что он и Ватсон — не самозванцы. Не каждый день выпадает вот так вот, запросто, поболтать с любимыми литературными героями. Кстати, а почему они говорят по-русски? Я спросил об этом Кубатая, и тот, не на миг ни задумавшись, объяснил:
— Книжка-то из библиотеки Кащея. Раритет — русская, переводная.
— Выходит, в английской книжке — свой Холмс, который говорит по-английски? И свой мир?
— Не удивлюсь, если свой мир соответствует каждому экземпляру, — заявил Кубатай. Но тут же свое мнение изменил: — Хотя, возможно, они как-то пересекаются, для экономии. Или, может быть так: никаких книжных миров вообще не существует, они появляются только в тот момент, когда мы в эту книжку попадаем... или читаем ее.
Его размышления вслух перебил Стас, обратившись к сфинксам:
— А вы-то как нас нашли?
— Разведка, — лаконично ответил Мегла.
— Так вот как вы выполняете условия Земельно-Венерической Конвенции?! — переключившись на новую тему, возмущенно вскричал Кубатай, сыпанул в рот из пузырька каких-то пилюль и принялся яростно, как когда-то лузгал семечки, хрустеть ими. — И это после того, как по моей личной инициативе огромные силы и средства Земли были брошены на преодоление вековой неприязни между нашими цивилизациями! Я сам ради этого, можно сказать, в кошачью шкуру влез!..
— А я — в утиную, — почему-то хихикнув, встрял Смолянин.
— Подписание конвенции не лишило Венеру статуса самостоятельной республики и права иметь собственные спецслужбы, — веско оборвал их Мегла. — Что касается ваших личных заслуг, то, уважаемый генерал-сержант...
— Генерал-старший сержант, — поправил его Кубатай.
— Поздравляю, — кивнул головой Мегла. — Так вот, ваших личных заслуг никто и не умаляет. Вы, между прочим занесены в Список почетных граждан Венеры. Каждый наш котенок наизусть знает вашу знаменитую, пронизанную чувством уважения к кошачьему племени, былину «Сказ о том, как Кубатай-батыр остров Русь спас». А былина «Сказ о том, как Кубатай-батыр метеозондом служил», хоть и не пронизана насквозь чувством уважения к кошачьему племени и не изучается в школе, все равно является любимым приключенческим произведением наших котят...
Кубатай смущенно сделал ручкой:
— Да ладно, чего там... Тряхнул стариной... написал малость.
— Брат Мегла забыл сказать, — торжественно поддержал соплеменника Шурла, — что Список почетных граждан Венеры состоит лишь из трех имен...
— Из трех? — забеспокоился Кубатай, и в голосе его мелькнула нотка ревности. — А кто еще двое?
— Они, — поднял лапу Шурла, указывая на нас со Стасом.
— А-а, — успокоился Кубатай, — я думал кто-то из наших...
— А лично вы, — продолжал Шурла, — удостоины еще и иной чести, которой еще не был удостоин ни один житель Земли.
— Какой чести? — слегка зардевшись, тихо спросил Кубатай.
— Ваша скульптура установлена в центральном зале Храма Матери-Кошки...
— На моем месте, — добавил Шидла.
— В виде красавца-сфинкса, — закончил Шурла.
В станции воцарилась было тишина, но ее тут же прервал ехидно заржавший Смолянин. Кубатай от неожиданности пролил на себя чай и, ошпарившись, запрыгал по комнате. Слегка похихикивать стали все. Только Стас следил за нами нахмурившись, а потом решив защитить реноме своего кумира, попытался перевести разговор на другую тему:
— Давайте, мы вам своего ученого пингвина покажем! Если бы не Орлик, мы бы тут вообще с голода загнулись. — С этими словами он стал пробираться к выходу.
— Орлик? — переспросил Холмс. — Довольно неожиданнная кличка для пингвина.
Поделиться книгой: