Американское безумие

С этим спорить было невозможно, так что Римо не стал и пытаться.

Пройдя в крошечную кухню, он выложил на стол рыбу-саблю и поставил на газовую плиту кастрюлю с жасминовым рисом. Из динамиков «Мондиэл» загремела до боли знакомая мелодия, и Римо высунул голову в гостиную.

Под хриплый рев фанфар и водопад фейерверка по телевизору начиналась передача «Футбол в пятницу вечером». Вот на экране столкнулись между собой огромные футбольные шлемы – оранжевый «Л.А. Райотс» с багрово-красным «Мэн Лобстерз» – и тут же разлетелись на мириады сверкающих осколков, из которых через мгновение возникла тройная «картинка» с изображениями сидящих на стадионе телекомментаторов. Под каждым изображением красовалось соответствующее имя – как будто кто-то не знал, кто такие Чанк, Сэл и Фредди. Чанк, который когда-то был линейным нападающим, теперь стал особо красноречивым комментатором. Сэл отличался сдержанностью в оценках, а Фредди считался королем статистики. Все трое были одеты в темно-синие спортивные куртки, однако на этом все их сходство и кончалось, поскольку Сэл и Фредди могли бы использовать одежду Чанка в качестве двухместной палатки.

По мнению Римо, давняя склонность Чиуна к пустым зрелищам перешла в новую, гораздо более худшую стадию. Верховный мастер Синанджу стал футбольным фанатом. Хотя его понимание тонкостей игры оставляло желать лучшего, тем не менее Чиун явно заболел спортивной лихорадкой.

– Сегодня вечером вас ждет кое-что интересное, ребята, – говорил Сэл. – Это будет действительно напряженный матч между двумя лучшими командами лиги...

– Пожалуй, это еще слабо сказано, – добавил Чанк. – Если вы мне не верите, посмотрите запись, которую мы сделали во время разминки. Друг друга ненавидят даже талисманы команд.

На экране появились багрово-красный омар с одной клешней и нечто, напоминающее собаку. Схватка за мяч перешла в потасовку, и оба символа команд, сцепившись, покатились по искусственному газону.

– Старый Лути-койот и вправду уступает Когтю, – сказал Фредди.

– Всех здесь охватило нехорошее предчувствие, ребята, – сказал Сэл, когда камера вновь переключилась на комментаторскую кабину, – от массажистов до старших тренеров. Как я уже говорил, сегодня нас ждет нечто особенное.

Наступила рекламная пауза: на экране полутонные пикапы танцевали макарену.

– Ты не замечал, что эти типы каждый раз перед началом встречи обещают напряженный матч? – сказал Римо. – А потом у них игра всегда захватывает дух. Какого черта ты все это смотришь? Здесь меньше сюрпризов, чем даже в «телемагазине».

– Я делаю это ради тебя, – сказал Чиун.

– Да неужели?

– Я уже давно бескорыстно забочусь о том, чтобы ты становился лучше, – добавил Чиун. – Я приношу множество жертв ради того, чтобы ты был готов принять от меня мантию Верховного мастера, когда я уйду из этой жизни.

– Но как же, скажи на милость, «Футбол в пятницу вечером» может помочь мне стать лучшим ассасином?

– В играх раскрывается душа народа, о непочтительный! Наблюдая за вашими профессиональными спортсменами, я способен постичь логику мышления американца. Я делаю это для того, чтобы лучше понять тебя, мой ученик. Только тогда я смогу помочь тебе расстаться с твоей врожденной серостью. Только тогда я смогу помочь тебе стать тем, кем ты можешь стать.

– По правде говоря, ты разрушаешь свои мозги, Чиун.

Мастер беззаботно махнул рукой.

– Западная культура не может мне повредить. Я наблюдаю за ней с бесстрастием, с высоты своей мудрости. Кроме того, это ваше развлечение никогда не даст мне того огромного возбуждения, какое испытываешь, следя за национальными корейскими играми...

– Вроде качелей и запускания бумажных змеев?

Задетый тоном последнего замечания Римо, Чиун втянул руки в рукава кимоно, а подбородок опустил на круглый воротник – черепаха спряталась в своем панцире.

Вернувшись на кухню, Римо проверил, как там дела с рисом, аромат которого уже распространился по всей комнате. Перед тем как достать из свертка рыбу-саблю, Римо распахнул окно кухни. Разжав рыбе челюсти, он за верхние клыки повесил ее на оконной раме, затем, придерживая рыбу левой рукой, острым как бритва ногтем правой руки сделал поперечный надрез вокруг головы, возле жабр. После этого он одним движением содрал с рыбы кожу, вывернув ее наизнанку, словно носок.

Положив полуфабрикат на стол, Римо начал утомительную процедуру отделения от костей зеленоватого мяса. Действуя как ножом собственным ногтем, он резал отделившиеся полоски на пятисантиметровые кусочки, которые окунал во взбитые яйца и обваливал в муке. Римо как раз собирался добавить арахисового масла, когда из гостиной послышался отчаянный крик.

– Ай-я-яй!

Римо отвлекся от своего занятия:

– Что там случилось?

– Оранжевые потеряли меч.

– Мяч, – поправил Римо.

Чиун нетерпеливо махнул рукой, призывая его замолчать.

– Ну, ребята, – говорил красноречивый комментатор, – будем надеяться, что неудачное начало не сможет задать тон всей игре. Впереди еще долгий вечер.

– Тоже мне открытие! – пробормотал Римо.

– Мяч попадает к «Омарам», которые находятся в десятиярдовой зоне «Райотс», – объявил Сэл.

Камера показала боковую линию «Омаров», где девушки из группы поддержки, известные как «хвосты», с большим энтузиазмом приветствовали атаку своей команды.

Пока команды занимали свои места, Фредди рассказывал пикантные подробности об игроках, фамилии которых появлялись на экране. Дойдя до переднего удерживающего «Райотс», он воскликнул:

– Вот это да! В списке значится, что Бумтауэр весит двести килограммов!

– Нельзя ли показать его телезрителям? – спросил Сэл.

Камера совершила наезд на защитников «Райотс», ожидавших нападения противника. Номер 96 действительно здорово выделялся среди них.

– Что случилось с Большой Тыквой? – спросил Фредди.

– Сегодня он больше похож на гору, – добавил Сэл.

– Должен сказать вам, ребята, что до сих пор я никогда не видел подобных превращений, – сказал Чанк. – Вы знаете, что мы иногда посмеиваемся над особо тяжеловесными игроками. Не раз мы вспоминали и мистера Бумтауэра. Но сегодня, в игре против «Омаров», он превзошел самого себя. Без всякого преувеличения, ребята – Брэдли Бумтауэр просто колоссален. Вы только посмотрите на его бедра! Они толщиной с мою талию!

– Единственный вопрос, – сказал Сэл, – заключается в том, что он сможет с ними сделать.

Чтобы это выяснить, Римо решил посмотреть один период.

Как и следовало ожидать, Бумтауэр потерпел полный провал. Сделав шаг вперед, он тут же поскользнулся и упал лицом вниз. Прежде чем Бумтауэр успел встать, все было кончено – «Омары» совершили глубокий проход в зону и выиграли очко.

– Да, для Большой Тыквы это неудачное начало, – сказал Фредди. – Можно сказать, Брэдли ударил лицом в грязь. Я думаю, он даже не вошел в соприкосновение с защитником...

– Он зовет главного судью, – сказал Сэл.

– Что-то не в порядке с покрытием, – добавил Чанк.

Все официальные лица собрались возле линии схватки, очевидно, исследуя поверхность ковра. Что они там увидели, было неизвестно, поскольку судьи своими спинами загораживали обзор телекамере.

– Давайте посмотрим, как это выглядит при замедленной съемке, – предложил Сэл. – Может быть, удастся понять, что произошло.

Замедленная съемка действительно позволила выяснить, отчего поскользнулся номер 96. Когда Бумтауэр оттолкнулся выставленной вперед ногой, чтобы начать движение вперед, то своими шипами порвал зеленый ковер. Этот разрыв был не меньше метра длиной. Вот почему Бумтауэр упал.

– Как же он сумел это сделать? – спросил Фредди.

Римо спрашивал себя о том же.

Когда искусственное покрытие на скорую руку зашили, Бумтауэр снял свои бутсы и забросил их за край поля.

– Он играет босиком, – сказал Сэл, как всегда, фиксируя внимание слушателей на и без того совершенно очевидной вещи.

– Некоторые футболисты играли босиком, но среди них никогда не было удерживающих, – сказал Фредди. – Кажется, нас сегодня ждет интересная игра, ребята.

– Масло начинает подгорать, – не отводя глаз от экрана, объявил Чиун.

– Ну да, ну да! – не двигаясь с места, сказал Римо.

На экране команды готовились к игре.

Мяч ударился о землю, и номер 96 тут же втиснулся между центровым и участниками схватки. Бумтауэр привычно толкнул центрового в спину, и тот мгновенно отлетел в сторону. Безо всяких усилий обойдя блок соперников, номер 96 выскочил на заднее поле, и в этот момент перед ним оказался получивший пас защитник «Омаров». Увидев перед собой Бумтауэра, защитник неловким движением попытался отскочить в сторону, но не успел, получив мощнейший удар в голову. Шлем защитника ракетой взлетел в воздух, а сам он под весом Бумтауэра рухнул на спину.

Номер 96 тут же вскочил и неуклюже пустился в пляс, вихляя бедрами и подергивая головой.

– Какой удар! – ахнул Чанк.

– Этот кадр наверняка будет хитом сезона, – сказал Фредди.

Сэл смотрел на ситуацию не так оптимистично.

– Центровой все еще лежит и не двигается, – заметил он. – Так же как и защитник. Я думаю, они оба получили травмы. Да, к ним направляются тренеры.

Камера сфокусировалась на упавшем центровом. Группа тренеров перевернула великана на спину, и тут футбольные болельщики увидели то, чего на поле им раньше видеть не доводилось: тренеры начали ритмично нажимать центровому на грудную клетку, пытаясь вновь заставить работать остановившееся сердце. В это время игроки обеих команд что-то возбужденно выкрикивали, указывая на лежащего защитника «Омаров».

– Что там происходит? – спросил Фредди. – Дайте крупный план.

Оператор поступил так, как ему велели. Между наплечниками на месте головы защитника зияла пустая дыра.

– О Господи, где же его голова? – закричал Чанк. – Где его чертова голова?

– Посмотрите в шляпе, – предложил Чиун, уютнее устраиваясь перед экраном.

Камера показала крупным планом исчезнувший шлем, который валялся где-то в середине поля. Из него выглядывало лицо защитника. Казалось, что несчастный на секунду высунул свою голову из-под ковра, чтобы оглядеться по сторонам.

Судя по выражению его лица, происходящее ему явно не понравилось.

Такое же ощущение было и у остальных.

Игроки обеих команд старались не смотреть на красный шлем. Некоторые из них оцепенели от ужаса, другие, перегнувшись пополам, блевали сквозь защитные решетки. В это время Брэдли – Боевая Машина продолжал свое представление: под вспышки «блицев» фотографов он одну за другой принимал классические позы культуристов.

Возмущенные этим зрелищем, «Омары» очнулись и, разом навалившись на Бумтауэра, погребли его под массой своих тел. Не оставаясь в долгу, «Райотс» поспешили ему на помощь. Место потасовки тут же оцепила полиция. Рев болельщиков заглушал слова Чанка, Сэла и Фредди.

Затем прямой эфир внезапно сменился рекламой: чизбургеры с тройным беконом танцевали макарену.

– Пятнадцать ярдов, – гордо объявил Чиун.

Пытаясь прийти в себя, Римо встряхнул головой. Комнату заполнял дым от подгоревшей пищи.

– Какие пятнадцать ярдов? – с недоумением спросил он.

– Пенальти за грубое нарушение правил.

Римо открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил телефон. Это был телефон спецсвязи.

3

Над белой крышей здания красовался огромный пончик. Эффектно подсвеченное снизу гипсовое кольцо было видно за несколько кварталов. На свете наверняка не существовало другого такого пончика – такого громадного и розового и такого совершенно несъедобного.

Чиз Грэхем стоял под красным навесом, наблюдая через окошко раздачи, как невысокая, полная девушка-латиноамериканка выполняет его заказ. Продавщица была очень маленького роста, и, чтобы подтолкнуть к клиенту две широкие, плоские коробки, ей пришлось перегнуться через прилавок.

– Пор фавор, сеньор Чиз[5], – сказала она, вставая на цыпочки и протягивая ему свою руку, в которой держала черный маркер.

Сняв крышку с маркера, Чиз оставил автограф на внутренней стороны ее коричневой руки, написав от запястья до локтя: «С наилучшими пожеланиями, Чиз Грэхем».

– Мучас грасиас[6]! – проворковала девушка, словно младенца, баюкая у своей груди исписанную руку.

– Де нада[7], – ответил киноактер, забирая коробки.

Когда Чиз повернулся, чтобы направиться к ожидавшему его лимузину, девушка повисла на прилавке и стала смотреть, как сошедшее на землю божество удаляется прочь. Увидев его широкую, мускулистую спину, она издала пронзительный, душераздирающий крик – так кричат танцоры из «балета фольклорико» и гаички во время течки.

– Эступендо![8] – кричала продавщица пончиков.

Привыкший к тому, что девушки часто сходят с ума при виде его массивных ягодиц, Грэхем не обратил на нее внимания. Сейчас он думал только о том благоухающем грузе, который нес, – о сорока восьми свежеиспеченных пончиках. Его челюсти ныли от предвкушения скорого удовольствия. Грэхем испытывал огромное желание сейчас же сесть прямо на тротуар и съесть все самому.

Однако он знал, что если так сделает, то заплатит за это слишком дорогую цену.

Задняя дверь лимузина оказалась открытой. В машине среди кучи пустых бумажных пакетов сидела Пума Ли, одетая в черную блузку от Гуччи, кожаную микромини-юбку и ботинки с каблуками, острыми, как стилеты. Жена Грэхема тоже была кинозвездой – даже более известной, чем ее муж.

Не говоря ни слова, длинноногая красотка вырвала у Чиза одну из коробок. Он не успел еще захлопнуть дверцу лимузина, как Пума уже уткнулась лицом в щедро посыпанные сахарной пудрой пончики. Чиз устроился на одном из откидных сидений – как можно дальше от своей жены. Сгорбившись над коробкой, он поспешно начал запихивать еду в рот. Процесс поедания сейчас был для них чем-то вроде соревнования – своеобразным забегом на двадцать четыре пончика, в котором каждый хотел победить, чтобы ничего не оставить другому. Сахарная пудра летела направо и налево, салон автомобиля заполняли хрюкающие, чавкающие звуки.

Поднялся такой шум, что одетый в ливрею водитель лимузина приспустил отделяющее его от салона стекло, желая убедиться, что с его пассажирами все в порядке. В зеркале заднего вида он мог наблюдать, как самые высокооплачиваемые за всю историю кино актеры превращаются в самых настоящих свиней.

В Тинзелтауне[9] все знали, что Чиз и Пума вдвоем получают за фильм как минимум тридцать миллионов долларов, причем Пума зарабатывает гораздо больше. У Чиза была репутация героя боевиков, который с успехом демонстрирует кинозрителям свой голый зад, Пума же обладала гораздо более выдающимися способностями. Она артистично сбрасывала с себя всю одежду не только в вестернах, но и в картинах на историческую тему, слезливых мелодрамах, фильмах катастроф и подделках под Шекспира.

Уловив доносящийся сквозь стекло какой-то неприятный запах, водитель поморщился. Он читал в бульварных газетах о том, как звездная парочка всегда купается в марочном вине. В чем бы они там ни купались, похоже, мылом они не пользуются. Раньше шофер считал, что за свою жизнь, половина которой прошла в Голливуде, он стал свидетелем всех идиотских выходок, какие только можно себе вообразить. Но эта парочка превзошла даже разгульного Орсона Уэллса. Словно дикие звери, Чиз и Пума всюду рыскали в поисках самой что ни на есть отвратительной еды. «Но почему же они так хорошо выглядят, если столько едят?» – все время спрашивал себя водитель.

К тому времени, когда лимузин оставил автостоянку и влился в поток машин, следующих по бульвару Сепульведа, четыре дюжины пончиков уже канули в Лету. Водитель прибавил скорость, собираясь выйти на скоростную полосу.

– Нет, сверните здесь, – велел ему Чиз, махнув рукой вправо.

– Простите, сэр, – сказал водитель, – но если мы снова остановимся, то опоздаем на бенефис...

– Он же вам сказал свернуть! – рявкнула Пума.

На этом дискуссия закончилась.