Американское безумие

От свежего запаха жира у Чиза в полном смысле слова потекли слюнки. Дыхание его стало хриплым и прерывистым. Он хотел получить то, что издает такой запах.

Все полностью.

Знаменитый киноактер немного сдал свою тележку назад, затем резко двинул ее вперед, ударив коммивояжера по ногам. Тот сразу упал в корзину с товарами, но прежде чем он успел закричать, Чиз уже схватил его за горло. Так же, как и продавцу, он свернул несчастному шею и швырнул его куда-то за ряды товаров.

Чувствуя, как после принятых двух контейнеров цыплят в тесте вновь расширяются его мышцы, Чиз направил тележку прямо на толпу подростков.

– Эй, гребаная задница! – сказал один из них в вязаной кепке и чересчур свободной клетчатой рубашке. – Берегись! Ты испытываешь наше терпение.

Чиз тут же пробил его головой стеклянную дверь холодильного шкафа. Ударившись о стальную решетку внутри шкафа, парнишка отскочил назад и навалился на тележку. Чиз сбросил его бесчувственное тело на пол.

Остальные пятеро мальчишек смотрели на него разинув рот, а из баночек с «Редди вип», которые они держали ослабевшими руками, рекой текли на пол сливки.

Их благоухание сводило Чиза с ума.

Чистый жир без всяких примесей.

Он пропадал зря, и это приводило Чиза в бешенство.

Теперь знаменитый киноактер не смог бы остановиться, даже если бы этого захотел. Приподняв стальную тележку над головой, он обрушил ее на окаменевших юнцов. Тем некуда было бежать. Как молотом, Чиз бил их тележкой по головам, словно старался вбить мальчишек в черно-белый кафельный пол. Кровь и мозг брызгами разлетались во все стороны.

Три леди в заляпанных кровью платьях по-прежнему стояли, прижимая к груди открытые коробочки с мороженым. У каждой им были испачканы все губы и пальцы.

Еще немного, и в распоряжении Чиза будет сколько угодно жира.

Подобно забойщику скота на живодерне, знаменитый киноактер ударил своим громадным кулаком по голове ближайшей из женщин. Она упала на пол, убитая наповал. Двое других сорвались с места и, забежав за угол, бросились к выходу из магазина.

Чиз не обратил на них никакого внимания. Набрав себе полные руки мороженого, он отошел в сторону, чтобы устроить себе маленький праздник.

Когда через пятнадцать минут приехала полиция, знаменитый киноактер сидел на полу в проходе номер два, окруженный грудой пустых коробок из-под «Хааген-Дац», и с левой руки поедал миндально-шоколадную помадку, а с правой – «Динг-Донг».

15

Чтобы подготовиться к еще одной пресс-конференции, Джимми Коч-Рош, находившийся в филиале полицейского участка в Малибу, удалился в относительное уединение мужского туалета. Стоя перед располагавшимся над умывальником длинным зеркалом, в котором по причине маленького роста ничего не мог увидеть (его макушка на полметра не доставала до нижнего края), Коч-Рош выпятил грудь и вполголоса произнес:

– Единственное преступление сенатора Лада состоит в том, что он настоящий жеребец.

Эхо невнятно повторило его слова.

Адвокат вздохнул и покачал головой. Не пойдет. Слишком длинно. Если вы хотите, чтобы пресса вас цитировала, говорите короткими, запоминающимися фразами. И он снова полез в свой изрядно потрепанный словарь рифм.

После некоторых размышлений Коч-Рош сделал новую попытку, на этот раз выбрав несколько другую тему. Театрально взмахнув предназначенной для его клиента тростью, он произнес:

– В девяносто лет невозможно затрахать свою милку до смерти.

М-да, подумал Коч-Рош. Так тоже не годится. Не только длинновато, но и акцентирует внимание на очень опасной теме. Теме, которую адвокат хотел во что бы то ни стало избежать. Гораздо лучше, решил он, избегать упоминаний о грубом сексе и напирать на тему любви. Кстати сказать, больше слов рифмуется со словом «любовь», нежели со словом «секс».

Он вновь обратился к своему словарю. Когда через несколько минут помощник шерифа просунул голову в дверь, адвокат все еще ломал голову над проблемой.

– Ваш клиент сейчас освобождается из-под стражи, Джимми, – сказал полицейский. – Звери ждут вас перед входом.

Коч-Рош засунул обратно свой словарь рифм. Увы, пресса не удостоится запоминающихся стихов. Если в таком деле ошибиться, то неудачно составленный стишок будет для подзащитного опаснее, чем отпечатки его пальцев на орудии убийства. Лучше вообще обойтись без рифм, пусть даже толпа журналистов их ждет. Если Коч-Рош в ближайшие дни все же останется при мнении, что в дело сенатора надо привнести некую поэтическую струю, то всегда можно обратиться к наемному автору. Кофейные в Лос-Анджелесе забиты безработными рифмоплетами. Коч-Рош достал маленькое ручное зеркало и тщательно осмотрел свое лицо. Затем проверил зубы – не застряли ли в них остатки салата.

– Господи, Джимми, неужели вам не надоедает этот чертов балаган? – спросил его помощник шерифа.

– А почему мне он должен надоедать?

– Потому что это всегда одно и то же.

– На тот случай, если вы не заметили, помощник, – пояснил Коч-Рош, убирая зеркальце, – я не из тех, кто выносит сор из избы. Я республиканец.

С этими словами адвокат вышел из туалета и пошел встречать только что освобожденного из-под стражи сенатора Бэкьюлэма. Даже Коч-Рош, бывший свидетелем многих чудес, которые произвел препарат компании «Фэмили Финг фармасевтиклз», до сих пор удивлялся тем переменам, которые ГЭР произвел в организме дряхлого старика. Раньше сенатор так сутулился, что казался примерно одного роста со своим адвокатом. Теперь он возвышался над ним как скала. Коч-Рош поймал себя на том, что смотрит на лицо сенатора. Поскольку там не было крупных мышц, способных заполнить собой отвисшие складки дряблой кожи – как это произошло с остальным телом, – лицо Бэкьюлэма выше подбородка оставалось лицом девяностолетнего старика.

Кошмар!

Как и предлагал Коч-Рош, сенатор надел на себя синюю шелковую пижаму. Свободная одежда позволяла скрыть толщину его грудной клетки, рук и ног. Дополнением к этому был передвижной кислородный аппарат на колесиках, соединенный пластмассовой трубочкой с ноздрями Лада. Аппарат толкал перед собой одетый в белое санитар. Другой санитар нес переносную аптечку с нарисованным на ней большим красным крестом.

– Помните, Лад, – сказал Коч-Рош, – перед телекамерами старайтесь как можно больше сутулиться. И не отвечайте ни на какие вопросы. Я сам все скажу.

– Я снова чувствую голод, – сказал старик.

Это было предупреждением, а не просьбой.

– Все необходимое ждет вас в машине «скорой помощи», – заверил его адвокат. – Мы уедем отсюда в один миг, но в интересах вашей защиты нам нужен некоторый позитив, чтобы нейтрализовать в прессе версию обвинения. Это очень важно. – Коч-Рош подал своему клиенту трость.

Сенатор злобно посмотрел на маленького человечка в костюме-"тройке", но палку взял. Затем он сгорбился, опустил плечи и на заплетающихся ногах двинулся вперед.

– Рот, Лад. Не забудьте про рот...

Сенатор Бэкьюлэм покорно открыл рот.

Двое помощников шерифа открыли входную дверь участка, и санитары помогли клиенту Коч-Роша выйти наружу. Перед телекамерами сенатор немедленно споткнулся, и сопровождающие помогли ему сесть в стоявшую рядом инвалидную коляску. Замигали фотовспышки, репортеры начали выкрикивать свои вопросы. Призывая корреспондентов к спокойствию, Джимми Коч-Рош поднял вверх свои маленькие ручки и выступил вперед.

16

– Это просто какое-то «дежа вю», – проворчал Римо, глядя из-за спин журналистов, как тщедушный адвокат выходит вперед, к торчащим микрофонам. Окруженный дюжими санитарами, позади Коч-Роша в инвалидной коляске, сгорбившись, сидел сенатор Ладлоу Бэкьюлэм.

Для девяностолетнего старца он довольно странно выглядит, подумал Римо. Он совсем не дряхлый, хотя и сидит в кресле согнувшись. Что произвело на Римо самое сильное впечатление – так это фигура Бэкьюлэма, особенно его ноги. Именно ноги в первую очередь свидетельствуют о преклонном возрасте их обладателя, но в случае с сенатором они свидетельствовали только о его прекрасной физической форме.

– Он одного возраста с тобой, – сказал Римо, обращаясь к Чиуну. – Однако посмотри на его икры.

– У него есть эта вонючая гадость, – сморщив нос, заявил Чиун.

Миниатюрный барристер заговорил перед микрофонами, и его голос загремел над собравшейся толпой.

– Меня зовут Джимми Коч-Рош. Я адвокат сенатора Бэкьюлэма, – начал он. – Сегодня я буду отвечать на все предназначенные ему вопросы. – Адвокат слегка повернулся к своему клиенту. – Как вы можете видеть, сенатор не в состоянии отвечать сам.

– За что он убил бедную Бэмби? – выкрикнул кто-то из репортеров. Эти слова на секунду повисли в воздухе, затем их поддержал хор остальных корреспондентов.

Коч-Рош замахал руками.

– Подождите хоть немного! На сегодня я собираюсь установить определенные правила. На такие дурацкие вопросы, как этот, я не буду отвечать. Каждый из вас знает, что если шериф арестовал моего клиента, то это еще не значит, что он совершил какое-то преступление.

– Ходят слухи, что Лад, когда шериф его обнаружил, был совершенно голым и с ног до головы в ее крови, – бросился в бой другой репортер.

– Вы должны знать, что я не собираюсь комментировать подобные голословные утверждения.

Это только подогрело толпу.

– Связана ли смерть Бэмби с какой-то грубой разновидностью секса?

Адвокат снова указал на своего ссутулившегося в коляске клиента.

– Ради святого Петра, перестаньте кричать и просто посмотрите на этого беднягу. Ему уже почти сто лет. Разве он способен вообще заниматься сексом, как грубым, так и нежным?

– Значит ли это, что вы снова станете говорить о «героической защите»?

Прежде чем адвокат успел ответить, другой репортер сформулировал вопрос иначе.

– Утверждаете ли вы, что Лад пытался спасти Бэмби от вторгшегося убийцы?

Коч-Рош покачал головой.

– Я не могу комментировать свою будущую стратегию. Время, отведенное для нашей беседы, подходит к концу. Сенатор совершенно измучен выпавшим на его долю тяжким испытанием. Последний вопрос.

– Если с Лада снимут все обвинения, – выкрикнула женщина в форменной блузке одного из телеканалов, – собирается ли он снова жениться?

– Как вы можете видеть, сенатор Бэкьюлэм глубоко опечален столь внезапной и трагической потерей. Могу заверить вас, что сейчас он не помышляет о будущем. Спасибо и примите мои наилучшие пожелания.

Фаланга одетых в форму помощников шерифа разделила толпу надвое так, чтобы Коч-Рош, его прикованный к коляске клиент и санитары могли пробраться к ожидавшей их машине «скорой помощи».

Поскольку Римо и Чиун стояли с самого края толпы, то они смогли быстро выбраться из нее и очень близко подобраться к задней двери санитарной машины. Не настолько близко, чтобы нанести удар, но достаточно близко для того, чтобы все хорошо рассмотреть. Коляску с сенатором пришлось поднимать в машину вчетвером – с помощью двух санитаров и двух помощников шерифа. Когда они опустили коляску на пол, Римо на мгновение увидел, что происходит внутри автомобиля. На полу были рядами уложены упаковки с бутербродами – буквально десятки упаковок. От них исходил такой густой запах животного жира, что у Римо перехватило горло, а желудок его непроизвольно сжался.

Санитары уже собирались закрывать дверь машины, когда сенатор, изогнувшись в своей коляске, разорвал одну из упаковок и обеими руками принялся запихивать в рот жирный сандвич сантиметров десяти толщиной. Глаза его были прищурены от удовольствия. Слюна и жир стекали вниз по подбородку и шее сенатора. В этот момент дверь с шумом захлопнулась.

Под завывание сирены карета «скорой помощи» умчалась прочь в сопровождении трех полицейских машин.

– Пойдем, папочка, – сказал Римо, – мы должны ехать за ним.

Теоретически, учитывая наличие на машине «скорой помощи» мигалки и сирены, это было не так уж трудно сделать. К сожалению, подобная мысль пришла в голову и всем остальным. Все репортеры и техники тут же бросились к своим легковым машинам и снабженным тарелками спутниковой связи автофургонам. Через несколько секунд Прибрежное шоссе напоминало трассу автогонок. Все, что мог сделать Римо на маломощном автомобиле, который они взяли напрокат, – это держаться в середине колонны.

Карета «скорой помощи» свернула на шоссе, ведущее в Санта-Монику, и, проехав совсем немного, привела свой гудящий кортеж прямо к приемному покою мемориального госпиталя Маршалла Коннорса.

Некоторые из журналистов сразу же свернули на больничную автостоянку. Другие въехали на тротуар и прямо по газонам помчались к входу в приемный покой. Как ни удивительно, все обошлось без жертв – когда эти отчаянные головы наконец остановили свои транспортные средства, выяснилось, что никто из них не врезался друг в друга и не задавил никого из обезумевших от страха пешеходов. Дверцы машин распахнулись, и оттуда выскочили репортеры и операторы, спешившие запечатлеть момент, когда сенатора будут извлекать из кареты «скорой помощи».

– Пожалуй, стоит поискать место для парковки, – сказал Римо.

– Нет, подожди! – скомандовал Чиун. – Все обстоит не так, как это кажется.

– Еще бы! Наверно, ты получаешь новости с помощью тарелки спутниковой связи, которая находится у тебя в голове!

Чиун поцокал языком.

– Если бы твои чувства не были столь несовершенны, то ты бы знал, что человек, которого мы ищем, в этот момент покидает здание через другой выход.

– А откуда ты это знаешь?

Мастер высунул в окно свою худую руку и махнул рукой, подгоняя воздух к своим раздувшимся ноздрям.

– Сюда! – приказал он, длинным ногтем указывая направление.

Римо наклонился к баранке и повернул вправо, с трудом прокладывая себе путь среди нагромождения машин. Миновав газон, разбитый перед входом в больницу, он завернул за угол здания. Выехав на широкую дорожку из красного кирпича, он снова повернул и остановился. Дальше уже простиралась улица.

– В какой он машине? – спросил Римо. – Что я, черт побери, должен искать?

Чиун высунул голову из окна, закрыл глаза и медленно сделал глубокий вдох.

– Сюда!

Римо переехал через бордюр, вырулил на дорогу и влился в поток идущего транспорта.

– Мы хоть приближаемся? – спросил он.

Чиун принюхался, затем открыл глаза и указал пальцем направление.

– Вон в той! – воскликнул мастер Синанджу. – Вонючка сидит в той машине!

Машина, на которую показывал Чиун, была темно-синим лимузином с серебристой телевизионной антенной на крыше.

– Вот так так! – сказал Римо, сокращая разрыв. – Интересно, кому принадлежит этот лимузин?

На машине был калифорнийский номер MY-T-MAUS[18].

Даже после того, как Римо спел ему пару тактов из песенки мышонка, Чиун так и не понял, о чем идет речь. К тому времени, когда мастер приобрел свою отвратительную привычку смотреть по телевизору все подряд, мультфильм не показывали уже десятки лет.

Лимузин свернул на подъездную дорогу, ведущую на междуштатное шоссе номер 5-Север. Проехав шесть или семь миль, он выехал на автостраду и направился к брентвудским холмам. Оказавшись на улицах города, Римо немного сбавил скорость, чтобы преследуемые их не заметили.

– С этим делом у нас возникли гораздо более серьезные проблемы, чем обычно, – сказал он мастеру.

Чиун невозмутимо посмотрел на него.

– Ладлоу Бэкьюлэм – сенатор США, – объяснил Римо. – Очень вероятно, что его охрана состоит либо из федеральных агентов, либо боевиков тех, кто снабжает его препаратом.

– И что из этого?

– А то, что они не остановятся перед тем, чтобы применить к нам смертоносное оружие.

– Если они наемники этого бесчеловечного монстра, то тоже должны умереть.