За строкой приговора

- Свидетельством о рождении покойной бабушки Раи. Подходит?

- А бабушки по какой линии, отцовской или материнской? поинтересовался Фролов.

- По материнской, - сдавленным голосом сказал Галяев.

- По материнской? - переспросил следователь и сделал вид, что задумался. - Пожалуй, нет, не подходит. Впрочем, если появится необходимость, я вас поставлю в известность.

Теперь Галяев стал осторожней и несколько измелил свою тактику. Звоня по телефону, он спрашивал, как движется дело, и выражал сочувствие, сдобренное хорошей порцией сарказма.

- Какие новости? - обычно спрашивал он.

- К сожалению, никаких, - в тон ему отвечал следователь.

- Трудное вам дело досталось...

- Не говорите!

Фролов всегда отличался завидным спокойствием. Но, судя по всему, Галяев его все-таки допек, и окончание расследования стало для него праздником. В этот памятный день он с нетерпением дожидался привычного звонка. И долго молчавший телефон наконец зазвонил.

- Ну, как загадочное преступление? - задал свой обычный вопрос Галяев.

- Раскрыто.

- Оказывается, все имеет свой конец, даже следствие, - констатировал Галяев. - Очень рад. Поздравляю вас, поздравляю. А виновных вы обнаружили?

- Разумеется.

- Кто же они, если не секрет?

- Ну какой же тут секрет? Вина обоих полностью установлена, так что скрывать нечего...

- Как же их фамилии?

- Галяев и Галяева.

- Простите, не расслышал...

- Я говорю: виноваты в происшедшем вы и ваша супруга.

- Есть вещи, которыми не шутят.

- А я не шучу, - с нескрываемым удовольствием сказал Фролов.

Трубка на несколько секунд смолкла, откашлялась, но тон не изменила.

- Кажется, я начинаю вас понимать... - сказал Галяев.

- Это меня радует.

- Видимо, испытывая материальные затруднения, - продолжал Галяев, - мы с женой одели маски и подкараулили Раю, когда она выходила из автобуса? Да?

- Не совсем, - улыбнулся Фролов. - К маскам вы не прибегали.

- А как же?

- Просто вы не разрешали дочке встречаться с одноклассниками, считая, что они неподходящая для нее компания, и запрещали ей ходить в парк. А она все-таки встречалась с ними, скрывая это от вас.

- Печально, конечно, что она меня обманывала. Но какое это имеет отношение к пропаже часов?

- Представьте себе, прямое. В тот вечер она была не в кино, а в парке, где вместе с ребятами каталась с горки. А возвращаясь домой, обнаружила отсутствие часов...

- Рая описала внешность грабителей.

- Вы хотите сказать, внешность парней, которые катались недалеко от нее?

- Но ведь они сами признались своему дружку, что часы краденые. Мне об этом сказали в милиции.

- У каждого свое представление о доблести. Ребята считали, что кража придает им в глазах приятеля романтический ореол...

- Ваши предположения...

- Не предположения, а установленные следствием факты, - отрезал Фролов. - Сегодня у меня с вашей дочерью был серьезный разговор. Надеюсь, что вы его продолжите.

Чувствовалось, что Галяев ошеломлен.

- Ну и задали вы мне задачку, - пробормотал он. Внезапно он расхохотался. Смеялся он весело, раскатисто.

- А знаете, это просто здорово, - наконец сказал он. - Но откройте мне секрет: как вы догадались? Прозорливость? Интуиция? Злость на меня?

Фролов улыбнулся и вполне искренне сказал:

- Честное слово, не знаю. Наверное, потому, что до конца использовал свое право на сомнение. Слышали про такое право?

Ответа не последовало, в телефонной трубке послышались частые гудки...

УДАЛИТЬСЯ, ЧТОБЫ ПРИБЛИЗИТЬСЯ...

Во время одной из наших бесед Фролов сказал: "Для того, чтобы перепрыгнуть через препятствие, надо взять разбег. А для того, чтобы взять разбег, надо отступить от препятствия". Эту же мысль мы услышали и от известного советского криминалиста Кочарова.

С заместителем директора Всесоюзного научно-исследовательского института изучения причин преступности Георгием Ивановичем Кочаровым нам привелось последний раз увидеться незадолго до его кончины. Это произошло на совещании писателей, работающих, как было указано в пригласительном билете, над темами охраны общественного порядка и борьбы с преступностью. На совещании, которое было созвано в Баку, присутствовали не только литераторы, но и юристы: сотрудники Министерства внутренних дел и прокуратуры. Поэтому, вольно или невольно, выступления не ограничивались чисто литературными вопросами. Много говорили о причинах преступности, о правовой пропаганде, об особенностях профессии следователя. И, как зачастую бывает на всякого рода совещаниях, наиболее жаркие, а следовательно, и наиболее интересные дискуссии разгорались не в зале заседания, где речи ораторов отличались традиционной плавностью, а в кулуарах. Кулуары всегда имеют немаловажные для спорящих преимущества: здесь нет регламента, стенографисток, записи ораторов. В кулуарах каждый волен говорить, сколько хочет и что хочет, не соблюдая очередности.

И вот во время одной из кулуарных баталий Кочаров, объединявший в своем лице следователя, ученого и литератора, бросил фразу, показавшуюся многим достаточно парадоксальной. В нашем бакинском блокноте, который мы аккуратно заполняли все дни совещания, на одной из страниц появилась запись: "Доктор юридических наук Кочаров: "С моей точки зрения, право на аттестат зрелости следователь получает только тогда, когда поймет, что иногда для того, чтобы приблизиться к цели, от нее следует удалиться".

"Удалиться, чтобы приблизиться..." Это могло восприниматься как каламбур, тем более что Георгий Иванович, всегда отличавшийся веселостью и завидным чувством юмора, любил, а главное, умел шутить. Но у этой записи в бакинском блокноте оказалось неожиданное продолжение - встреча и беседа со следователем по особо важным делам при прокуроре Литовской ССР Юозасом Зигмовичем Вилутисом.

Что же стоит за формулировкой Кочарова и словами Фролова?

ПАМЯТНОЕ ДЕЛО

Вилутис начал работать в прокуратуре в 1962 году, еще будучи студентом юридического факультета Вильнюсского университета. Стажер в прокуратуре Ленинского района Вильнюса, после окончания университета-следователь прокуратуры Швенчёнского района, а с 1965 года - следователь по особо важным делам при прокуроре республики. За эти годы им, по самым скромным подсчетам, расследовано свыше ста дел. Это сотни версий, тысячи свидетелей, бесконечное число улик, гипотез, письменных и вещественных доказательств. Надежды, успехи и неудачи.

Но у каждого следователя - и старого, и только начинающего - есть одно дело, которое ему запомнилось во всех деталях. И запомнилось, конечно, не случайно. Если покопаться, то наверняка окажется, что в "памятном деле" проявилось что-то характерное для следователя, его индивидуальность, или оно стало для него каким-то важным этапом на пути к профессиональному мастерству, а путь этот, как известно, весьма тернист и извилист... О таком деле мы и попросили рассказать.

- Памятное дело? - переспрашивает Вилутис. - Памятное дело... - Он задумывается. - Пожалуй... Пожалуй, наиболее мне памятно дело об убийстве Коликова... - И после паузы подтверждает: - Да, Коликова. Я им занимался почти пять лет назад, но, как ни странно, помню даже второстепенные детали. Впрочем, у меня сохранилось наблюдательное производство и некоторые документы, так что в случае необходимости можно будет все уточнить.

Девятого июня 1966 года в реке Нерис возле деревни Сантака рыбаки наткнулись на труп. Утопленник был извлечен из воды. Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения. По заключению медиков, труп пробыл в воде приблизительно 7-10 дней. При осмотре были отмечены многочисленные повреждения головы твердо-тупыми и острорежущими предметами. Эти раны и явились причиной смерти. Неизвестного убили, а затем бросили в реку. Установление личности убитого много времени не заняло. В тот же день труп был опознан в морге гражданкой Коликовой. Едва лишь взглянув на него, она уверенно сказала, что это ее муж Сергей, который исчез восемь дней назад, о чем она сообщила в милицию. Коликова не ошиблась. Действительно, убитый был ее мужем - Сергеем Коликовым, работником Магунайского лесничества, который вместе с семьей жил в деревне Пренай. Как видно было из заявления Коликовой в милицию, Сергей первого июня уехал на работу и больше она его не видела.

Десятого июня прокуратурой Вильнюсского района было возбуждено уголовное дело, которое принял к своему производству следователь районной прокуратуры. Расследование началось в полном соответствии со всеми канонами классической криминалистики.

Допросив работников лесничества, продавца магазина, расположенного в деревне Магунай, родственников, товарищей и жену убитого, следователь довольно подробно восстановил, где был и что делал Коликов в день предполагаемого убийства.

Коликов, как всегда, рано встал, вместе с женой и тестем позавтракал и, взяв приготовленный обед (он обычно обедал в лесничестве), отправился на своем велосипеде на работу. Как показала жена, на нем был будничный костюм и синяя шапка. В контору он прибыл около половины восьмого утра, к началу рабочего дня. Но погода испортилась, пошел дождь, поэтому выполнять свои обычные обязанности он не мог и, пробыв в лесничестве несколько часов, уехал. Товарищам он сказал, что едет домой. Но около часа дня его видели в магазине деревни Магунай.

Допрошенная следователем продавщица сказала, что он приехал в магазин на велосипеде. Хотя Коликов уже был навеселе (он выпил перед отъездом из лесничества), он купил две бутылки "охотничьей водки", банку консервов и сигареты. Уходя из магазина, где он пробыл минут двадцать-тридцать, Коликов спросил у продавщицы, не сможет ли она снабдить его фанерным ящиком. Но пустого ящика в магазине не оказалось. Вот, пожалуй, и все, что она могла сообщить.

С кем-нибудь, кроме нее, Коликов разговаривал в магазине? Да, он беседовал с Ракитиным, который тоже работает в лесничестве. О чем? На этот вопрос она ответить затрудняется. Не прислушивалась, не до этого было. Но беседа, безусловно, была дружественная, они не ссорились, нет. Ракитин, как и Коликов, был под хмельком и тоже покупал в магазине водку. Кажется, ушли они вместе. Приходили ли они в магазин вторично, продавщица не помнила: в те дни верующие отмечали религиозный праздник, и в магазине толпилось много народу.

Зато другой свидетель, Шумский, заявил следователю, что видел обоих в том же магазине и в тот же день сильно пьяными около двадцати часов. Они покупали водку, а затем вместе уехали. Сам он тоже покупал водку и, насколько следователь понял, не единожды...

СЛУХИ, ВЕРСИИ, ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ И ОБВИНЯЕМЫЙ

В маленьких городах, поселках и деревнях каждое происшествие обрастает правдоподобными и неправдоподобными слухами. Смерть Коликова, которого многие хорошо знали, исключением, разумеется, не являлась. Это одновременно и облегчало, и затрудняло работу милиции и прокуратуры. Беспрерывно приходили жители окрестных деревень. Они сообщали не только факты, но и свои предположения и подозрения. Делалось это по принципу: наше дело просигнализировать, а ваше - проверить. И местные жители "сигнализировали"... Обилие "сигналов" привело к обилию следственных версий. Их наметилось около десяти.

Согласно одной из них, преступление совершили с целью грабежа рыбаки (на трупе не было одежды и часов, а недалеко от места предполагаемого убийства колхозники видели рыбацкие лодки). По другой версии, Коликова убил из мести некий Уманский, в свое время судимый за убийство (Уманский подозревал, что Коликов зарезал его овцу, и не раз грозил расправиться с ним. Свой новый дом Уманский строил как раз рядом с тем магазином, где Коликов первого июня покупал водку, и Уманского видели с топором в руках). Не исключалось также, что убийство - результат ссоры между погибшим и его женой. В общем, предположений было много. А явившийся к следователю в сопровождении матери великовозрастный ученик пятого класса шестнадцатилетний Витольд Пришкевичус прямо указал на убийц. Размазывая по щекам слезы, он сказал, что дядю Сережу убили на его глазах Цыган и Хромой Яшка. Зарубив его пьяного на берегу топорами, они обыскали мертвого, забрали тридцать тысяч денег и садовый нож, а затем сбросили труп в реку. Нож Хромой Яшка хотел продать Витольду, но у того не было денег и он от покупки отказался. Витольд подробно и красочно описал трагедию, разыгравшуюся на берегу реки Нерис, драку между убийцами, которые никак не могли поделить между собой деньги, плывущий вниз по течению в красной от заходящего солнца воде труп, продиктовал следователю данную им убийцам страшную клятву молчания и рассказал о своих переживаниях. Правда, бросались в глаза две несообразности: во-первых, вызывало недоумение, откуда у Коликова, всегда нуждавшегося в деньгах, оказалась такая крупная сумма денег, как тридцать тысяч рублей. А во-вторых, была непонятна прямо-таки патологическая мелочность убийц: получив тридцать тысяч рублей, они хотели еще заработать рубль восемьдесят пять копеек (именно такую сумму назвал Витольд) на уличающем их вещественном доказательстве - садовом ноже убитого.

Но... все бывает. И заявление Витольда было тщательно проверено. Впрочем, проверка заняла минимум времени. Оказалось, что ни Цыган, ни Хромой Яшка не могли участвовать в этом преступлении по той простой причине, что уже месяц сидели в Вильнюсской тюрьме по обвинению в краже...

- Соврал? - спросил следователь у пятиклассника.

- Придумал, - поправил тот.

- А зачем?

- Скучно было... Ну и двойки...

- Что "двойки"? - не понял следователь.

- А мать сечь хотела за двойки, - простодушно объяснил Витольд. - А когда я рассказал про это, она и пальцем не тронула, даже варенья дала...

Так постепенно одна за другой отпало несколько версий. Правда, и оставшихся было более чем достаточно. Но все же появилась какая-то возможность отобрать наиболее вероятные и заняться их углубленной разработкой.

Среди этих версий следователь отдавал предпочтение - и не без оснований - версии об убийстве Коликова Ракитиным. Он несколько раз допрашивал Ракитина, и с каждым разом его подозрения усиливались.

Протоколы этих допросов схематически (в действительности они, конечно, составляли десятки страниц) выглядели так:

Следователь. Когда и где вы в последний раз виделись с Коликовым?

Ракитин. Первого июня в магазине деревни Магунай.

Следователь. В какое это было время?

Ракитин. Приблизительно в час дня.

Следователь. Из магазина вы вышли вместе?

Ракитин. Да.

Следователь. И куда вы направились?

Ракитин. Я поехал на велосипеде к своей теще в деревню Чераны, а Коликов тоже на велосипеде уехал домой.

Следователь. Откуда вы знаете, что Коликов поехал домой?

Ракитин. Я видел, как он поехал по дороге Магунай - Пренай. Кроме того, на мой вопрос, как он собирается дальше проводить время, Коликов ответил, что у него дома найдется, с кем выпить.

Следователь. В тот день вы с Коликовым еще встречались?

Ракитин. Нет.

Следователь. А чем вы объясните утверждение Шумского, что он видел вас обоих в магазине вечером?

Ракитин. Я не могу этого объяснить.

Следователь. Расскажите, что вы делали после того, как расстались с убитым возле магазина днем первого июня.

Ракитин. Как я уже говорил, я поехал к теще. У нее имеется самогонный аппарат и поэтому всегда найдется, что выпить. Там я пробыл до 6-7 часов вечера. Затем отправился к своему приятелю Гудынскому. У него тоже был самогон. А потом, уже около одиннадцати часов ночи, мы вместе с ним поехали к Биллам. Там мы выпили. Он вернулся домой, а я остался ночевать.

Следователь допрашивает тещу Ракитина, Биллов. Проводит очные ставки и выносит постановление о взятии обвиняемого под стражу.

Следователь. Как видите, ваше алиби не подтверждается. И ваша теща, и Гудынский, и Биллы отрицают, что вы у них были первого июня.

Ракитин. Но я вам говорю правду, а они лгут.

Следователь. А зачем им лгать?

Ракитин. Не знаю.

Следователь. И Шумский говорит неправду, что видел вас вместе с убитым вечером в магазине?

Ракитин. Да, неправду.

Следователь. Но зачем ему оговаривать вас? Вы с ним враждуете?

Ракитин. Нет, у нас нормальные отношения.

Следователь. Так почему же все-таки все говорят неправду?

Ракитин. Не знаю...