За строкой приговора

- Значит, запомни: в Усть-Коксе никто не ждет нападения. Пулеметов нет, чоновцев нет... Понял?

- Все понял, начальник.

- И чтоб остался живым. У нас с тобой впереди много дел.

- Останусь живой, начальник.

Чернов располагал силами почти в два раза меньшими, чем противник. Но он твердо верил в успех, рассчитывая на хитрость. Бандиты, подтянув в ночь с 13 на 17 ноября к Усть-Коксе конницу и пехоту, утром начали наступление. Они собирались взять село одним ударом. Действительно, сопротивление оказалось слабым. Вяло отстреливаясь, красные отходили. Но когда основные силы бандитов уже входили в село, с флангов неожиданно крест-накрест ударили восемь замаскированных пулеметов, сея смерть и панику. Одновременно прокатилось мощное "ура", и в село с трех сторон хлынули, стреляя на ходу, его защитники, а с тыла выскочил из оврага конный отряд, возглавляемый Черновым. Бой длился несколько часов и закончился полным разгромом банды.

Бандиты потеряли около трехсот убитыми и ранеными, двести человек сдались в плен.

В этом бою Чернова повсюду сопровождал всадник на темно-серой лошади: шорец выполнил обещание, данное им начальнику милиции: он справился с ответственным поручением и остался живым... За мужество и находчивость во время боя в горах Александр Васильевич Чернов по ходатайству Алтайского губисполкома был награжден орденом Красного Знамени за номером 11707. А о том, что предшествовало его подвигу, знали немногие...

Шли годы. Давно уже были уничтожены на Алтае последние бандитские группы, их жалкие остатки сдались или ушли за кордон. По решению обкома партии Александр Васильевич в 1925 году был назначен помощником прокурора по Ойротской области. Отошло в прошлое многое, но навсегда остались в его памяти события той беспокойной ноябрьской ночи тысяча девятьсот двадцать первого года, когда он после допроса отпустил на все четыре стороны бандитского лазутчика, безоговорочно поверив в его мозолистые руки, в то, что у всех бедняков Алтая одна дорога. И, вспоминая на совещании молодых следователей о том необычном допросе в деревянной юрте на берегу бурной Катуни, он говорил: "Мы в свое время даже не знали такого слова криминалистика. Вы же взяли на свое вооружение судебную баллистику и словесный портрет, графическую экспертизу и следоведение, химию и фотографию. Но, широко пользуясь этим, никогда не забывайте о своих верных помощниках - простых людях.

Помните, что самое мощное оружие советского следователя, которое мы вам передали из рук в руки, - это правда революции, правда, перед которой никто не может устоять. Вы не просто следователи, вы советские следователи. Вы работаете для народа и с помощью народа. В этом ваша сила".

Чернов умер в тысяча девятьсот тридцатом году. Его хотели похоронить в столице Горного Алтая городе Улалу (ныне Горно-Алтайск), но каракольцы, среди которых он пользовался большой любовью и авторитетом, настояли на том, чтобы его похоронили в их селе. И тело Александра Васильевича покоится на площади села Каракол Онгудайского района Горно-Алтайской автономной области. Приводя к могиле Чернова своих внуков, старики обычно рассказывают о нем и говорят: "Пусть у тебя будет такое же большое сердце, как у него. Пусть оно вместит в себя любовь к людям и веру в друзей, пусть оно будет твердым как железо, когда ты повстречаешься с врагом".

- Да, настоящие люди не исчезают совсем, - закончил свой рассказ Николай Николаевич. - Они оставляют после себя добрую память, песни, а иногда легенды...

ПРАВО НА СОМНЕНИЕ

Старую истину о том, что нет неинтересных дел, а есть плохие следователи, настолько часто повторяют, что выпускники юридических институтов перестают в нее верить. И каждый начинающий следователь, вопреки наставлениям, обязательно делит все дела на две строго определенные категории: стоящие и нестоящие. Первыми он занимается дни и ночи, а вторыми - сколько положено. И не больше. Начинающий следователь, как правило, мечтатель. Он мечтает о загадочных, запутанных преступлениях. Он жаждет лавров. И двадцатидвухлетний Николай Фролов не был исключением. Он точно так же, как и другие начинающие, ждал необычного. Но судьба в образе секретаря прокуратуры района аккуратно клала ему на стол дела до такой степени ординарные, что с ними бы справился любой второкурсник юрфака. Все эти дела напоминали таблицу умножения: он знал заранее ответы на вопросы, которые они перед ним ставили. Стоило изучать в институте столько премудростей, для того чтобы не иметь возможности применить их на практике! Фролов был разочарован. И прокурор района, человек пожилой, уже подумывающий о пенсии, прекрасно понимал его.

За двадцать пять лет работы в прокуратуре он хорошо изучил психологию начинающего и относился к переживаниям следователя с мягкой иронией, считая, что некоторые болезни приносят не только вред, но и пользу: после них вырабатывается иммунитет. Всему свое время. И когда Фролов докладывал о результатах расследования того или иного дела, он неизменно спрашивал:

- Опять в рамках таблицы умножения?

- Опять.

- Так, так, - говорил прокурор и, полистав документы, поднимал на Фролова глаза. - Ну что ж, дорогой Николай Николаевич, таблицу умножения вы знаете неплохо. - При этом он улыбался, по мнению молодого следователя, весьма ехидной улыбкой.

Так шло до тех пор, пока одно из дел суд не вернул на доследование, предложив перепроверить целый ряд обстоятельств. Доследование - это брак в работе следователя, пятно на его репутации. Фролов был огорчен. Требования суда казались формальной придиркой. Но неожиданно для него дело в процессе доследования приняло совершенно иной оборот: оказалось, что тот, кого Фролов считал организатором преступления, был только соучастником...

- Выходит, ошибочка получилась? - спросил прокурор у обескураженного следователя.

- Ошибка, - подтвердил Фролов, готовясь до конца испить горькую чашу.

- Подвела таблица умножения?

Фролов молча кивнул головой.

- А все казалось простым как дважды два... Кстати, сколько будет дважды два? - неожиданно спросил прокурор.

Фролов пожал плечами: оригинальничает старик.

- Согласно таблице умножения, четыре.

- А вы, если хотите быть следователем, забудьте про таблицу умножения.

- ???

- Да, да, дорогой мой, забудьте. Не годится для нашей работы таблица умножения. Уж вы мне поверьте! Учитесь сомневаться, дорогой Николай Николаевич. С этого начинается следователь. Сложная наука, а нужная...

Этот разговор заставил молодого следователя задуматься. Но отказаться от привычного подхода к расследованию преступлений было не так-то просто. И, может быть, впервые он по-настоящему понял мысль, высказанную прокурором, только после того, как ему пришлось принять к своему производству дело об ограблении Галяевой. Ничего загадочного, наводящего на глубокие и хитроумные размышления в деле этом не было. Обычное, будничное происшествие. Чтобы его расследовать, не требовалось ни гибкости ума, ни прозорливости, ни опыта. "В общем, дважды два четыре", - сказал бы Фролов месяц назад. Теперь он так не сказал. Тем не менее за порученное взялся крайне неохотно.

Обстоятельства происшедшего можно было изложить в нескольких фразах. В один из зимних вечеров восьмиклассница Рая Галяева прибежала домой в слезах. Родители переполошились. Рая долго не могла успокоиться. И родители не понимали, что с ней произошло. Наконец девушка немного пришла в себя и рассказала о случившемся: на нее напали. Рая вместе с подругой была в кино. После сеанса они распрощались, и Рая поехала домой автобусом. Сошла она на площади Ленина. На углу переулка, в котором она жила, почти рядом с домом, ее остановили двое парней и потребовали часы. Когда Рая отказалась, один из грабителей вывернул ей руку и сам снял с руки часы. Кричать она побоялась, так как, по ее мнению, преступники были вооружены.

Рая подробно описала внешность грабителей. Оба молодые, лет семнадцати - девятнадцати. Один - худощавый брюнет высокого роста, с пышной, вьющейся шевелюрой (он был без шапки), в куртке с молнией. Другой - среднего роста, курносый, с родинкой на правой щеке. Одет в темное демисезонное пальто, валенки и серую шапку-ушанку. Отец Раи, который некогда собирался стать юристом, а поэтому считал себя достаточно сведущим в юриспруденции, был убежден, что разыскать столь подробно описанных преступников особого труда не представляет. Он был возмущен происшедшим и лично отправился к начальнику уголовного розыска.

- Дело, конечно, не в часах. Дело в принципе, - говорил он. Преступники обнаглели до того, что просто страшно показываться на улице. Я рассчитываю, что хоть в данном случае милиция окажется на высоте...

Слово "хоть" кольнуло начальника розыска. Но Галяева, крупного инженера, в городе уважали. И начальник розыска, пропустив "хоть" мимо ушей, заверил его, что грабители наверняка будут найдены, тем более что Рая подробно описала их внешность.

- Можете быть спокойны, примем все меры.

И действительно, милиция энергично принялась за дело. Через несколько дней после посещения Галяевым начальника розыска некий молодой человек принес Раины часы в скупочный магазин. Его задержали. Он оказался "старым знакомым" - карманным вором по кличке "Иван Морда".

- До грабежей докатился? - укоризненно спросил у задержанного дежурный.

Но вор начисто отрицал свою вину.

- Это дело мне, гражданин начальник, не клейте. Не мое это дело. Я только по маленькой пробавляюсь...

Ивану можно было бы, конечно, не поверить. Он не был благородным вором из детективного рассказа, который сразу же признается во всех своих грехах. Обычный мелкий воришка - врун и пакостник. Но Иван ничем не напоминал описанных Раей грабителей.

У него была современная внешность. Но где он взял часы?

- Пацаны дали, - неопределенно отвечал допрашиваемый.

- Какие "пацаны"?

- Знакомые пацаны...

- Фамилии?

- Не знаю фамилий...

Впрочем, через день память у задержанного несколько прояснилась и он сказал, что часы ему дали Алешка Галчонок и его сосед по дому, Борис.

- Просили загнать, - объяснил Иван Морда.

- А откуда у них эти часы?

- Это уж их дело...

- Но они что-нибудь говорили, когда передавали тебе часы?

- Говорили, что "темные". Ходили-де часы и ходили, пока к нам не пришли...

В милиции навели справки. Отзывы об учащемся ремесленного училища Алексее Дуванкове и молодом рабочем с механического завода Борисе Залевском были плохие: недисциплинированные, водятся с дурной компанией, хулиганят. Обоих вызвали в милицию. Вначале Дуванков и Залевский отрицали даже свое знакомство с Иваном Мордой, но потом признались, что знают его и действительно передали ему для продажи часы.

- Следовательно, вы признаете себя виновными в грабеже?

Нет, виновными в грабеже ребята себя не признавали. Они утверждали, что часы они нашли.

- Где?

- На горке в парке культуры и отдыха, в снегу...

- Так и нашли?

- Так и нашли.

- Везет же людям, - улыбнулся сотрудник розыска. - Кошельки находят, часы, браслеты... И все на горке. Не горка, а Клондайк.

Но ребята стояли на своем: кошельков и браслетов они там не видели, а часы нашли.

- Почему же вы сказали своему дружку, что часы "темные"?

На этот вопрос они ответить не смогли. Показания обоих были явной ложью. Галяева их опознала. Приметы Залевского и Дуванкова полностью совпадали с приметами напавших на девушку. В общем, как любят говорить сотрудники уголовного розыска, дело было "цветным", то есть совершенно ясным.

Галяев сердечно поблагодарил начальника уголовного розыска, а все материалы по ограблению оказались, как положено, на столе следователя прокуратуры. От Фролова, по существу, требовалось только передопросить обвиняемых и основных свидетелей, а затем составить обвинительное заключение. Работы на день, от силы на два. Закончив с допросами, которые, как и следовало ожидать, ничего нового не дали, Фролов сел за обвинительное заключение. Он исписал несколько листков бумаги, прочел написанное, отредактировал и... порвал. "Напишу завтра, - решил он. - Еще раз допрошу пострадавшую и напишу". Но обвинительное заключение не было им составлено ни завтра, ни через день...

Прокурор района его не торопил: пусть парень подумает. А подумать было над чем: некоторые обстоятельства происшедшего вызывали определенные сомнения.

Изучая протокол допроса Раи, Николай Николаевич, впрочем тогда еще просто Николай, обратил внимание, насколько подробно она перечисляла приметы грабителей, особенности их одежды, манеру держаться. Не слишком ли подробно для девушки, которая видела напавших поздним вечером всего несколько секунд и была при этом сильно испугана? Странно, очень странно... А, собственно, что тут странного? Люди индивидуальны. Неестественное для одного вполне естественно для другого. Может быть, у нее сильно развита наблюдательность и она способна все мгновенно запоминать? Может быть. Все может быть...

Во время очередного допроса пострадавшей Фролов невзначай поинтересовался, как ей понравился в прошлый раз его галстук.

- А вы разве были в галстуке? - поразилась девушка.

- В галстуке. Самом модном галстуке.

- Жаль, что я не обратила внимания. Я как раз ищу хороший галстук для папы...

Фролов спросил, какую она смотрела в тот вечер картину. Девушка замялась, а потом сказала: "Шляпу пана Анатоля".

- Хороший фильм?

- Да, конечно...

Но содержание картины она пересказала сбивчиво. Короче говоря, Рая не могла похвастаться ни памятью, ни наблюдательностью. Почему же она запомнила все, что относилось к Дуванкову и Залевскому? Может быть, она их встречала раньше? Этот вопрос почему-то девушку смутил. Нет, она их до того вечера никогда не видела.

- Как же вы сумели так подробно описать их?

- Как видите, сумела...

Неубедительный ответ, совсем неубедительный.

Когда прокурор района спросил у Фролова, как движется дело об ограблении Галяевой, тот ответил, что, во всяком случае, не по правилам таблицы умножения...

Следователь обязан изучить личность обвиняемого, но иногда не менее важно составить себе представление и о потерпевшем. Что из себя представляет Рая, чем она увлекается, какие у нее взаимоотношения в семье, школе? Фролов считал, что должен получить исчерпывающие ответы на все эти вопросы.

Между тем отец Раи был крайне недоволен, что расследование затянулось. Все было ясно, а мальчишка-следователь наводил тень на ясный день. Особенно его раздражали "дурацкие" вызовы в прокуратуру знакомых Раи и домочадцев. Можно подумать, будто Раю ограбили не жулики, а ее собственные тетки. Нет, всему должен быть предел!

Позвонив как-то Фролову по телефону, Галяев строгим голосом, тем голосом, каким он обычно разговаривал со своими провинившимися подчиненными, спросил:

- Я слышал, вы допрашивали нашу домработницу?

- Совершенно верно.

- Можете мне объяснить, что это значит?

- Могу, но не считаю нужным.

- Тогда вам придется давать объяснения в других инстанциях.

Действительно, на следующий день позвонили из прокуратуры области и достаточно внушительно спросили: почему следствие до сих пор не закончено?

Почему?

Задавать вопросы всегда легче, чем отвечать на них.

Почему он, Фролов, после рассказа отца об Александре Васильевиче Чернове решил стать юристом, а не школьным учителем?

Почему он не захотел перейти на более спокойную работу помощника прокурора?

Почему он, наконец, должен объяснять кому-то, что ему самому пока неясно?

Но так не скажешь. Так можно только подумать. И грозное начальство на свой вопрос получило достаточно обтекаемый ответ.

Первоначальное подозрение следователя все более подкреплялось фактами. Он чувствовал, что находится на верном пути. Фролов провел целый день в школе, где училась Рая. Беседовал с ее классной руководительницей, подругами, секретарем комсомольского бюро. Пошел он и на завод, где работал Борис Залевский, заглянул в ремесленное училище.

Галяев его больше не беспокоил. Но когда Фролов вызвал на допрос тетю Раи, а затем ее мать, он не выдержал и снова позвонил следователю.

- Близких родственников моей дочери вы уже всех допросили, язвительно сказал он, - а из дальних у нее никого в живых не осталось. Но я готов вам помочь досконально изучить нашу семью. Ведь это единственный путь к раскрытию преступления?

- Единственный, - подтвердил Фролов.

- Так вот, могу предоставить в распоряжение следствия наши семейные документы.

- Буду вам весьма благодарен, - вежливо, словно не подозревая никакого подвоха, сказал следователь. - А какими документами вы располагаете?

- Самыми необходимыми для изобличения преступников.

- Например?