Возвращение ' Викинга'

Наши корабли - самое совершенное создание человеческого гения на сегодняшний день. Любая деталь, каждый узел, каждый прибор - образец совершенства. Полагаю, что и люди, которым предстоит обслуживать их, не менее совершенны...

Нам выпала великая миссия первыми вырваться за пределы Солнечной системы. Надо ли говорить о значимости и масштабе этого предприятия? Нам оказано огромное доверие - будем же достойны его!

Будем снисходительны к Марку - он говорил общеизвестное. Подобного рода риторика призывает мобилизоваться, настроиться, сосредоточиться, проникнуться и т.д., потому что "цель вашего путешествия, как вы знаете, находящаяся в 12 световых годах звезда Тау Кита. Ближе, правда, тоже есть звезды, в планетной системе которых предполагается сходство с нашей, Солнечной. Но у Совета Космических Исследований были основательные причины выбрать именно Тау Кита. Если среди спутников нашей звезды окажется планета с гостеприимным характером, за дело примется "Викинг"... Я прошу нашего главного навигатора Роберта Тилла коротко ознакомить вас с целями и задачами его группы".

Марк, несмотря на молодость, был мудрым человеком, знал, что долгое пребывание в замкнутом пространстве и постоянное нервное напряжение таят опасность для психики, если не загрузить ее работой. Человек начинает думать о том, что его ждет в пути, о доме, о близких людях. Дальше - стрессы. Они имеют дурное свойство - плохо кончаться...

Тилл, прежде чем начать разговор, зачем-то снял и протер очки:

- У меня задача проста - перевести движение "Титана" с расчетной межзвездной орбиты на орбиту вокруг звезды Тау Кита. Но до этого этапа еще очень далеко. Сейчас мы заканчиваем расчет траектории полета на начальном этапе. Сложно рассчитывать гравитационные возмущения при подходе к самым дальним пределам Солнечной системы. Надеюсь, что в ближайшие сто - сто двадцать часов мы управимся, и все наши расчеты, как дополнительные и корректирующие, введем в программу "мозга", разработанную на Земле...

Когда мы достигнем скорости в 70 процентов от световой, двигатель "Титана" начнет действовать с тормозящим эффектом. Так будет до конца пути. Заключительная часть трассы рассчитана так, чтобы с расстояния в 150 миллионов километров от нашей Звезды начать замедление скорости с переводом межзвездной орбиты на эллипсоидную орбиту вокруг Тау Кита. Мы перейдем в полное подчинение этой звезде. Окончательную корректировку постоянной орбиты проведем после исследования "планетной ситуации" в хозяйстве Звезды, выберем самую рациональную орбиту. С таким расчетом, чтобы на изучение планет тратить минимум энергии. Если понадобится высадка на гостеприимную планету, в дело вступит "Викинг". На этом этапе нашего путешествия многое будет зависеть от качества связи между "Викингом" и "Титаном". Это уже проблемы Дэвида Брока.

Тилл, очевидно, из тех людей, кто не очень-то уважает трибуну. Молчаливый, на первый взгляд - замкнутый, он предпочитает слушать. Поэтому с удовольствием уступил трибуну главному инженеру. Дэйв готов говорить о ракете часами, было бы кому слушать. Вот он и разошелся, будто целую неделю готовился к своему двухчасовому докладу. Безусловно, он толковый специалист. Помимо Исследовательского Центра, он работал на кафедре ракетостроения в Университете Космонавтики, да еще какую-то группу вел в НИИ новых технологий.

- Когда, двадцать лет назад, наш институт получил задание на разработку фотонного двигателя, мы практически начали с нуля...

Попутно в разглагольствования Дэйва вношу коррективы - двадцать лет назад Дэйв, как и все мы, бегал в коротких штанишках и получал от родителей выволочку за неуважительное отношение к элементарным школьным обязанностям. Но это второстепенное обстоятельство не мешает Дэйву оперировать демократическим понятием "мы". Ну да пусть разливается. Времени у нас предостаточно. Членам экспедиции на транспортном корабле делать особенно нечего.

...Среди многочисленных проблем, с которыми столкнулся наш коллектив, назову самые значительные: чрезвычайно удачная по мощности конструкция излучателя фотонов с достаточно высоким коэффициентом полезного действия; сохранение поверхности отражателя фотонов в условиях высокотемпературного режима эксплуатации; разработка максимально экономичного генератора фотонов... Повторяю - это лишь некоторые наши успешно разрешенные проблемы...

Лично мне трудно было следить за течением мыслей Дэйва. Нечто похожее я уже слышал. И стилем, и модуляциями голоса Дэйв напомнил мне профессора, читавшего в университете курс палеонтологии. Он так витиевато строил фразы, что, дослушав до конца, слушатель успевал забыть начало. Между тем, в любой аудитории находилось немало сторонников подобного стиля. Дэйва с явным удовольствием слушали Амар, Феликс, Тен Линг, оба инженера. Синг сосредоточенно подпиливал ногти. Тилл мечтательным взглядом изучал потолок. Мишель и второй врач Тоно не отрывали глаз от экрана звездного обзора. Я тоже повернулся к нему, чтобы понаблюдать за все удаляющимся серпом нашей милой Земли... Слабенький отзвук тоски сжал мне сердце. Меня до сих пор не оставляют тревожные сомнения - верно ли я сделал выбор, согласившись на это путешествие, не оттаяв от предыдущего? Конечно, мне хотелось сохранить лицо в глазах Феликса. Конечно, мне хотелось убежать от себя всякий раз, когда я думал о трагичной потере Лены.

Чем хороша речь Дэйва? Она не мешает думать о своем. Она не помешала мне перенестись в те удаляющиеся годы, когда я встретился с Леной впервые. Я воочию вижу ее, сидящую рядом со мной в платье желтого цвета с ярко-зеленым браслетом на точеной руке. Мы еще не знакомы друг с другом. Это была воля случая, что мы уселись рядом, когда шумная студенческая толпа начала рассаживаться в лекционном зале, чтобы выслушать первую лекцию первого курса. За окнами великолепная осенняя пора, деревья устало дремлют в тишине. В лучах воспоминаний осенние краски кажутся особенно яркими: молчаливая листва, кустарник в алых ягодах вдоль забетонированных тропинок, темно-синее небо и белое облачко на нем, плывущее на юг.

Начало учебного года - это неопределенная приподнятость чувств. Мы стали на год старше, новая обстановка, новые люди, новые друзья, приобщение к науке... Странные ощущения, которые я мог бы объяснить как приподнято-тревожные, предвещали новые перспективы...

Лена - удивительное существо. Подперев рукой щеку, она слушает лекцию. Она так прекрасна, что сердце заходится, когда смотришь на нее.

На следующий день мы танцуем на балу знакомств. Через неделю, после первой лабораторной работы, считая себя без пяти минут учеными, затеваем принципиальные споры. Ее черные глаза сверкают непримиримо. Нам кажется, что мы всю жизнь будем ненавидеть друг друга. Проходит неделя без встреч, и мы чувствуем, что нам не хватает друг друга. Лена храбрее - однажды утром она снова сидит в лаборатории рядом со мной. Берет меня за руку, словно и не было размолвки.

- ...Сборка корабля в далеком космосе имеет массу сложностей, говорил Дэйв. - Но мы сегодня не способны даже вообразить, какой мощности нужен двигатель, чтобы оторвать такую массу от Земли. Собранный в дальнем космосе, "Титан" не может стать объектом восхищения толпы на космодроме. Так что человечество может полюбоваться нашим кораблем только на фотографиях и на экранах геовидео...

Изготовляя большую часть узлов и блоков на лунных предприятиях, мы сэкономили много средств...

Принцип стыковки "Викинга" с "Титаном" признан блестящим. "Викинг" находится как бы во чреве "Титана", и сам по себе не представляет технического новшества. Это модернизированный космический корабль довольно большого радиуса действия ПП-4. Такие корабли хорошо зарекомендовали себя - они эксплуатируются в межпланетных полетах более тридцати лет. Разумеется, наш "Викинг" - не серийная машина. Многие детали, узлы, их компоновка подверглись усовершенствованию в соответствии с той задачей, которая возлагается на корабль. Его ресурс достаточен, чтобы выполнить любую задачу. И если по идее он давно уже не чудо современной техники, реально это самый подходящий для нашего предприятия корабль...

Как только "Титан" выйдет на орбиту вокруг Тау Кита, мы приступим к реализации программы по исследованию планетной системы. Здесь-то "Викинг" и призван сыграть свою роль. У "Титана", как космического объекта, сила притяжения мизерна, практически ее в расчет можно и не брать. Значит, старты "Викинга" не потребуют большой энергии. Во всяком случае, ее понадобится гораздо меньше, чем для старта на Марс или Венеру с Луны. "Викинг" в принципе отличается от своих серийных собратьев, во-первых, мощностью "мозга". К обычному компьютеру типа "Омега" добавлены два специальных. Один предназначен для решения некоторых задач, связанных с эксплуатацией "Титана", а другой будет управлять гибернатором...

Назовите это ребячеством, но когда я думаю о гибернаторе, в голове возникают образы холодильника и мороженой рыбы. Он всесторонне испытан и опробован. Температура тела в нем не опускается ниже двадцати градусов, - никаких неприятных эффектов для человека он не допускает. Неприятности - в нашем сознании. В то время как мои современники живут нормальной жизнью, ходят, дышат, работают, развлекаются, любуются цветущими деревьями, я беспробудно просплю 10-15 лет. Когда мы, даст Бог, вернемся из этого путешествия, мои сверстники на Земле будут в сравнении со мной стариками. Что мне делать тогда с моей законсервированной молодостью среди незнакомых людей? Понимаю нереальность моих желаний, но в эту минуту мне хочется жить нормальной земной жизнью: встать утром с постели, умыться, позавтракать и отправиться на работу...

Если я когда-нибудь вернусь на Землю, обязательно загляну в Дом Тишины, чтобы рекомендовать врачам новый метод психотерапии. Нужно только сохранить наш старый корабль и уверять пациентов, что с ними отправятся в смертельно опасную экспедицию.

- ... следовательно, старт нашего "Титана" мы ни наблюдать, ни чувствовать не сможем, - Дэйв сожалеюще развел руками. - Обидно, конечно, но иначе нельзя. Биологические эффекты на старте и при движении фотонной ракеты требуют обязательной гибернации. Это условие заложено в программу "мозга". Несколько слов я хотел бы сказать о системе предохранительных устройств...

С характерным звуком включилось переговорное устройство. Командир транспортника сообщил: "Внимание! Мы приближаемся к "Титану". Причаливание - через 20 минут!"

Марк объявил собрание закрытым. Все одновременно загалдели и стали расходиться. Я же почувствовал себя так, словно нахожусь в институтском лифте, падающем с высоты в 110 этажей. Еще не поздно, подумал я. Можно отказаться, объяснить отказ какой-нибудь подходящей причиной. В конце концов, не хочу оставлять Землю - и все. Марк меня поймет. Почему я должен оправдываться, когда хочу чувствовать под ногами землю, видеть над собой голубое, а не черное небо!.. Ну произойдет задержка с вылетом. Всего на два дня, пока с Луны прилетит дублер. Их там по шесть человек на одно место. Сидят и мечтают, чтобы у кого-нибудь из счастливчиков - это мы-то счастливчики? - сопли потекли...

Нет, Совет не ошибся, назначая Марка Рогана командиром "Титана". Вперив в меня холодно-серый взгляд, он заранее знал, с чем я к нему подхожу. А может, у меня все было написано на лице? В манере его отношений с людьми, в зависимости от ситуации, было и понимание, и неодобрение. Его голос был одновременно любезен и рассчитанно-безразличен:

- Я знаю, что ты хочешь сказать. Подойдем-ка к экрану поближе. Это стоит рассмотреть повнимательнее.

Казалось, что экран еле светится. Но это не так. Просто на нем отразился черный цвет межзвездного пространства с яркими пуговицами звезд. Прямо посреди экрана, четко пропечатанная, медленно поворачивалась вокруг своей оси странная конструкция. В космосе трудно определить параметры находящегося в нем объекта. Не с чем сравнивать. То, что я вижу, может быть размером с кулак или колесо автомобиля. А может, и побольше.

- "Титан", - поясняет Марк, - корректирует свое положение в пространстве, "подставляется" под нас.

Марк подчеркнуто игнорирует мое настроение.

- Сейчас можно будет различать "Викинг"... Сейчас... "Титан" еще немного развернется... Так... Вот он, в центре "Титана", видишь? Ты знаком с габаритами "Викинга", он еле различим сейчас. Видишь выступ в самом центре диска? Это он. Можешь вообразить размеры "Титана", если знаешь, что "Викинг" по высоте равен двадцатиэтажному дому... Эта махина унесет нас в иные миры. На три десятка лет она станет нашим домом, нашей "землей"... А может, и могилой. Мы готовы ко всему. Лично я верю в благополучный исход. Кто не верит или боится, тот скажет о своем решении. Еще не поздно. Здесь никто никого не имеет права задерживать. Мы пришли сюда добровольно. Того, кто дрогнет, никто ни в чем не упрекнет. Я только скажу ему две вещи: если мы победим, он окажется непричастным к нашей победе. Если погибнем, он лишится возможности уйти на вечный покой в таком дорогом и великолепном склепе.

К этому времени "Титан" занимал чуть не половину слабо мерцающего экрана.

Смешно признаваться в своем малодушии, но когда за моей спиной захлопнулась дверь гибернатора, мне захотелось продолжить разговор с Марком, состоявшийся несколько недель назад, перед причаливанием транспортника к "Титану". А теперь уже все. Мосты сожжены. Я мог бы поделиться сожалением с Лингом, моим соседом по гибернатору, но это означало бы потерять лицо. Он лишь удивился бы, почему я не сказал об этом вовремя.

Камеры в гибернаторе двухместные. Мы, не говоря ни слова, улеглись в специальные кресла. Через минуту или две зашли Марк и Мишель, врач. Мишель прикрепил на каждом из нас какие-то пластинки - на руках, на ногах, на голове и груди. Проверил широкий эластичный ремень. У Линга он оказался слишком затянутым. Будет нарушаться кровообращение, сказал Мишель, послабляя застежки. Комок застрял у меня в горле. Чтобы показать, что я спокоен, спросил, как там остальные.

- Кое-кто уже спит, - сказал Мишель, - А те, у кого есть работа, залягут в последнюю очередь... На какой запах настроить сомнифер? Сирень? Жасмин? Роза? Запах луга или леса?

Запах в смесь усыпляющих газов вводился по желанию каждого.

- Мне все равно, - ответил я. Как будто имеет значение. что нюхать в последние минуты бодрствования. Мишель подключил мне запах луга. Хитрецы эти проектировщики!.. Китаец Линг пожелал дышать цветком своей родины - жасмином.

- Полный порядок! - Марк прошелся по камере внимательным взглядом, заглянул в наши глаза. - Приятных вам сновидений!

Люк медленно закрылся за ушедшими, свет не то чтобы погас, а потускнел до сумеречного. Я хотел было пожелать Лингу доброй ночи, но маска, охватившая нос и губы, сделала наше общение проблематичным. Вот и хорошо, подумалось. Я закрыл глаза и окунулся в запахи весеннего луга. Пахло разнотравьем. Выделялся запах одуванчиков. Постепенно улеглось волнение, мысли пошли вразброд. Начал действовать сомнифер. С этой минуты началось бесконечное сладостное парение над временем и пространством.

В углу плота, где лежали собранные нами продукты, послышались возня и чавканье. Плоскоголовые едят ужасно некрасиво, и Ного не исключение. Пока есть пища, они жрут до одурения. Этот тоже: только проснулся - и сразу же набил рот корешками. Меня это злит. Мне неприятно его чавканье. Если он так жрет, что мы будем есть завтра? Послезавтра? Плоскоголовые могут неделями обходиться без еды, я же на такое не способен... Черт, хоть бери да затыкай уши. В досаде вскидываюсь и сажусь спиной к Ного. Но и затылком вижу сидящего на корточках дикаря с набитым ртом перед горкой пальмовых почек и крокодильих яиц. Вижу его невинный взгляд, который он время от времени бросает на меня. Потом слышу, как он встает. Неуверенные шаги. Руки Ного появляются из-за моей спины и кладут мне на колени несколько яиц и пальмовых почек. Я тронут. То ли Ного понял, что я недоволен им, то ли что другое, но дикарь уселся возле меня и заговорил:

- Ного большой, сильный. Ного добрый. Ного надо много есть. Ного умный. Понимает - нельзя есть весь день. Надо есть, когда живот просит: хочу есть.

Улыбаюсь и похлопываю Ного по плечу. Тут ничем не поможешь. Он не понимает, как и все его соплеменники, что еду надо запасать так, чтобы хватило на несколько дней. Образ их жизни таков, что собранное сразу отправляется в рот. Если я начну его приучать к определенному распорядку, он меня не поймет. Решит, что я присвоил пищу и хочу съесть ее сам. В противном случае я должен последовать его примеру: он ест - и я ем, пока не съедим все.

Четыре года живу среди дикарей, а не могу привыкнуть к растительной грубой пище, особенно к различным корням. Ростки молодого бамбука и пальмовые почки в свежем виде даже вкусны, а чуть привяли - не пережуешь. Крокодильи яйца, если они свежи, приятное лакомство. Но нет ничего отвратительней, чем перегретые на солнце и, к тому же, несвежие. Они выворачивают тебя наизнанку, даже если ты голоден. За четыре долгих года я так и не привык к гусеницам и прочей гадости. И все же, встав перед выбором: лопай что есть или умирай с голоду, человек недолго гримасничает.

Крокодильи яйца по вкусу мало чем отличаются от куриных. Свежие. А бывает и так: берешь яйцо, надкусываешь скорлупу, а там зародыш хвостиком шевелит. Дикарей это не смущает, я же с отвращением отшвыриваю яйцо прочь. Так случилось и сейчас. У Ного глаза лезут на лоб. Разве можно выбрасывать такую вкуснятину?! Пока Ного подбирает разлившееся содержимое и полуживого крошечного крокодильчика, меня посещает догадка: приманка! Крокодильчика можно использовать в качестве приманки! Еще миг - и приманка исчезнет во рту Ного.

- Подожди!

Ного смотрит на меня оторопело. Я подхожу к нему и осторожно высвобождаю скользкое существо из его грязных пальцев.

- Подожди, у нас будет другая еда. Сейчас мы поколдуем - и этот крокодильчик вытащит нам из реки большую рыбу.

Ного смотрит на меня недоверчиво. Упоминание о колдовстве приводит бедного Ного в состояние каталепсии. На наше счастье, это происходит на плоту, и Ного только беспомощно озирается. В другом месте он убежал бы. Он, который может управиться с пятью противниками!

Ного сидит на противоположном уголке плота и неотрывно следит за моими приготовлениями. Я предвкушаю удачу. И если она не подведет, мы решим проблему еды надолго, пока плывем по широкому лону Великой Реки.

В качестве грузила я использую обыкновенный камешек. Леска получилась не очень длинной, пожалуй, даже короткой. Грузило с костяным подобием крючка погружается в воду у самого края плота. Минуты ожидания, как у настоящего рыбака, кажутся часами. Пальцы с намотанным на них концом лески онемели от напряжения. Говорят, что рыбацкое счастье не столько в умении, сколько в везении. Посмотрим...

Леску рвануло из моих рук, когда я меньше всего ожидал клева, если можно назвать клевом рывок, едва не стянувший меня с плота. Еще один такой - и я бултыхнусь в воду. Кричу туземцу, чтобы он придержал меня за ноги... Он, вероятно, думает, что все это входит в затеянное мною колдовство. Леска пружинисто натягивается - и я начинаю сползать с плота:

- Ного, тащи меня назад!

Для моего спутника это не проблема. Взял меня за щиколотку и подтащил к себе. Я уперся ногами в поперечину и начинаю потихоньку подтягивать улов к плоту. На крючке, верно, акула.

- Ного, помоги! Хватайся за веревку вот здесь!.. Тише!

Мой спутник послушно выполняет мои команды. Стоп! Леска напряжена до предела - вот-вот оборвется. Мы подтянули рыбину к самому плоту. Она мечется, бросается во все стороны. Ного в ужасе - ему никогда не доводилось промышлять крупную рыбу. Ловил мелочь во взбаламученной луже. Сейчас он, наверное, думает, что на веревке болтается крокодил, потому что вдруг выпускает веревку из рук и отползает от края плота.

- Ного, хватай веревку! Если мы не вытащим эту проклятую рыбу, она перевернет нас! И мы утонем!

Такая перспектива Ного не устраивает. Он, преодолевая страх, снова помогает мне. Рыба заметно ослабела, и мы подтянули ее к плоту, где она снова вскинулась над водой. Ного боится, но веревку не выпускает. Правой рукой тянусь за топориком.

- Подтяни ее поближе!

Приноровившись, бью по шишкастой голове, по зубастой пасти... Это чудище так работало хвостом, подняло столько брызг, что мы промокли бы до нитки, если бы на нас была хоть одна ниточка. Уродливая голова сплошная пасть. Рыба перестала сопротивляться. Мы втащили ее на плот. Струйки крови стекают на бревна. Наша добыча меньше всего похожа на рыбу. Какой-то крокодил с жабрами. Теперь на ближайшие дни нам голод не грозит. Ного смотрит на нее с опаской - такой пищи у него не было еще. Сидит у шалаша и смотрит, как она доходит. Я отрубил рыбине голову и начал откусывать кровоточащие кусочки. Глядя на меня, Ного осмелел и тоже попросил кусок.

У нас теперь вдоволь и еды, и приманки, а крокодильими яйцами пусть наслаждается сам Ного.

Разомлев под жаркими лучами, весь остаток дня я дремал, изредка вглядываясь в проплывающие мимо берега и не обнаруживая там ничего живого; не считая зелени, разумеется. Местность все так же пустынна, разве что скалистые пики гор стали чуть повыше. Солнце скоро спрячется за них... Что ждет нас завтра?

С утра, пристав к берегу, лихорадочно разыскиваю в зарослях поваленные деревья, обрубаю ветки и с помощью Ного подтаскиваю бревна к плоту. Первые часы плаванья показали его недостаточную устойчивость. Кроме наращивания "жилплощади", вношу и другие усовершенствования: из мокрой глины сооружаю место для костра, прямо посреди плота. В метре от очага при помощи длинных веток выстраиваю нечто среднее между шалашом и навесом. Это на случай дождей. Тщательно осматриваю крепление бревен. Лыко в некоторых местах растянулось, истончилось. Тут же разыскиваю на берегу заросли кустарника, похожего на верболоз. Тонкие, гибкие прутья как нельзя лучше подходят для крепления бревен... Работа над усовершенствованием плота отнимает у нас весь день. Ного уже без страха подходит к нашей рыбе, ему, видно, хочется мяса, а с другой стороны - не исчезла подозрительность.

Наш плот стал заметно надежнее. Наверное, поэтому мне спокойнее спалось. Ночь прошла без сновидений. Горы отступили подальше, долина стала шире. Скалистые отроги четко прорисовываются на фоне голубого неба, горные ущелья выделяются чернотой. Не отсюда ли название Черные горы? Река привольно катит волны по широкой долине, открывающей путникам широкий обзор. Далеко впереди несколько горных вершин поблескивают белизной. Снежные вершины притягивают к себе стада кучевых облаков...

Странная это земля. Река, рождаясь в холмистой равнине, течет в сторону довольно высокого горного хребта, словно разрезанного надвое широкой долиной. Обычно реки текут со стороны гор, словно боятся их крутосклонов. Тут же наоборот, но я не удивляюсь особенно. Мое первое объяснение - таково геологическое строение материковой платформы.

Завтракаем ломтями сырой рыбы. После бамбуковых росточков и крокодильих яиц это вполне сносная еда. Допускаю, что Ного думает иначе, но, глядя на его чавкающий рот, делаю вывод, что он по достоинству оценил белое, сочное мясо.

Обшариваю взглядом берега. Надо бы причалить, - только где? Бамбуковые заросли подступают к самой воде. Впереди, по течению реки, горный хребет со стороны левого берега круто обрывается, образуя широкое ущелье. Не сомневаюсь, что по нему бежит речка, приток нашей реки. В ее устье, чуть ниже по течению, наверняка мы встретим отмель, образованную песчаными наносами.

Мы плывем до них около двух часов. Я решил было заняться рыбалкой, но подумалось, что рыбы пока хватит, а леску и крючки надо беречь. Наша рыба начинает попахивать.

О приближении устья нас известил шум речных перекатов. Это горная речушка изливает радость по случаю встречи с большой рекой. Сразу же за устьем над водой возвышается песчаная коса. Мы с Ного всматриваемся в нее, и я замечаю, что Ного волнуется. Глаза у него острее моих. Он что-то видит. Я напрягаю зрение. На фоне светлого песка появляется довольно большое темное пятно. Что это может быть? Ладно, думаю, подплывем ближе - увидим. Вскоре все разъяснилось. Над белым песчаным пляжем возвышалась туша неизвестного мне огромного животного. Она была буквально облеплена мелкими хищниками и птицами-падальщиками. Изо всех сил, работая руками как веслами, пытаемся направить плот к берегу. Он стал тяжелее и непослушнее. Нам все же удается приблизиться настолько, что я могу взяться за шест. Плот ткнулся в песок, но мы не торопимся сходить с него. Зрелище, открывшееся перед нами, внушает отвращение. И не только смрадом. Вижу - на моего спутника смрад действует возбуждающе. Множество зверей: крокодилы, стаи гиен и шакалов. Между ними шныряют зверьки помельче. На самой туше - теперь я вижу, что это огромный динозавр, - расселись птицы, похожие на грифов. В воздухе кружат несколько рукокрылых...

Звери трудились, отрывая от туши куски и заглатывая их с неописуемой жадностью. В зарослях мелькнула желтая шкура Большого Гривастого... Жрущая орава поражала мрачной деловитостью, при том, что звери взаимно опасались друг друга. Гиены держались подальше от крокодилов, мелочь - подальше от тех и других.

- Большой Господин, - сказал Ного, понизив голос. Глаза дикаря под надбровными дугами выражали непритворное почтение. Ясно, что относилось оно не к тем, кто жрет.

Ного пытался оттолкнуть плот от берега и останавливался под моим повелительным взглядом. Это в джунглях я позволял туземцу играть первую скрипку, а здесь, на реке, командую я, тем более, что нам нечего бояться. Догадываюсь, что Ного боится Большого Гривастого, который разлегся на песке, равнодушно поглядывая на пирующих. Гривастый падали не ест.

- Не бойся, Гривастый не голоден. И боится Большой Реки!

Насмотревшись на зверей, я оттолкнул плот от берега и мы вскочили на него. Я подумал об Амаре - ему было бы интересно понаблюдать за множеством животных как биологу. Бедный Амар, он даже не успел подумать, что становится жертвой доисторического животного! Наблюдая за жизнью динозавров, он, наверное, смог бы ответить на вопрос почему на Земле динозавры вымерли так неожиданно. И почему сохранились тут, на далекой планете. Он был очень любопытен. Во всяком случае, это вопрос не из области моих профессиональных интересов. Меня в данной ситуации можно оценить как зрителя, не лишенного любопытства. Где еще я мог бы наблюдать такое? Вот, пожалуйста, два птеродактиля, упираясь, пытались вырвать друг у друга кусок мяса. Крокодил яростно хлестнул хвостом своего собрата - они оба вцепились в один кусок. Маленькие зверьки вгрызались в тушу звероящера так, что наружу торчали одни хвосты и задние лапы...

Туша собрала сюда всех плотоядных из ближних и дальних окрестностей. Мне очень хотелось бы знать, кто поверг наземь и лишил жизни гигантскую рептилию. Большому Гривастому такое не под силу. Разве что "чешуйчатому человеку", о котором с неподдельным ужасом рассказывал Ного. Он мог бы загрызть травоядного гиганта. Запросто. Куда же он ушел после своей победы? Почему не предался пиршеству, а позволил распоряжаться здесь всякой мелкоте? Хищный ящер повергает своего травоядного соплеменника и уходит прочь. В чем тут дело?

Смрад становится невыносимым, и я стараюсь как можно быстрее вывести плот на середину реки, где быстрое течение унесет нас. Жаль, такое хорошее местечко, а причалить нельзя...

Пока наш плот потихоньку отходил от берега, из зарослей с громким ревом вышли два Больших Гривастых и направились к туше. Мелкие звери, волки и даже крокодилы уступали им дорогу. Отойдем и мы подальше от этих когтистых и клыкастых, подальше от муторного смрада, заполонившего окрестности. На середине реки нас подхватило течение. Вскоре запах исчез. Река делала крутой поворот. И сразу же за поворотом нашим глазам открылось широкое зеркало затона с почти неподвижной водой. Поскольку течение нас толкало к противоположному берегу, мы приложили немало усилий, чтобы вырвать плот из его объятий. При этом чуть не проскочили мимо. Приглянувшийся нам участок песчаной отмели оказался метрах в тридцати вверх по течению. Мы соскользнули в воду - Ного сделал это с большой неохотой - и стали подталкивать плот назад. Мне казалось, что придется изрядно повозиться с ним. К нашему удовольствию в неподвижной воде затона плот легко скользил в нужную сторону. Наши ноги глубоко увязали в тине, и я подумал о пиявках. Здесь, должно быть, их царство. Я передергивался от любого прикосновения к моим ногам в тине.

Пригнав плот к берегу, я забил в песок крепкий кол и привязал к нему наш "корабль". Мы теперь знали, что здесь полно хищников, и держали под рукой топоры и дубины. Вслушивались, а мои спутник еще и внюхивался в прибрежные заросли.

Здесь полно сухих деревьев. Их натаскало, по-видимому, в половодье. Я тут же поправился - здесь половодья не может быть. Грозы по нескольку дней подряд - это да.

Я не замедлил подвергнуть своего спутника самой настоящей эксплуатации. Надо было освободить от стволов нашу площадку, выбрать подходящие бревна для плота. Выбрав нужное дерево, я подзывал Ного и просил продемонстрировать незаурядную силу. Могучий дикарь подхватывал ствол у корневища и подтаскивал поближе к плоту. Ного по силе мог бы поспорить с небольшим подъемным краном.

Попутно мы собирали сухие ветви для топлива. Ночью я собирался развести здесь такой костер, чтобы свет от него освещал и противоположный берег. Больше огня - меньше поползновений на наши драгоценные жизни. Еще я хотел угостить моего спутника деликатесом. Наша крокодилообразная добыча начала попахивать. Хорошо бы зажарить ее на вертеле! Выбрал две рогульки и вогнал их в песок. Насадил нашу дурно пахнущую добычу на длинный шест и водрузил на рогулины. Ного недоумевал, что это? Теперь осталось уложить под вертелом сухие ветки и, добыв соответствующим образом огонь, раздуть пожар, если и не мировой, то во всяком случае достаточный, чтобы поджарить нашу рыбу. Если бы запечь ее в глине, то было бы вкуснее, но заниматься чревоугодием было не ко времени. Временем мы дорожили. Главным образом из-за опасности, подстерегающей на берегу. Безопасность сидела рядом со мной только на плоту, когда плот - на середине реки.

Ного натаскал бревен столько, что из них можно было соорудить три плота, и теперь, сидя на корточках перед огнем и вдыхая запах жареного, глотал обильные слюни...

Рыба прожарилась хорошо. Пропиталась дымком. Словом, не рыба объедение. Вспоминая о жизни, проведенной среди плоскоголовых, я мог бы на пальцах подсчитать, сколько раз ел горячую пищу. Даже Ного, прирожденный сыроед, поглощал жареную рыбу с причмокиванием, понравилось.

Я подумал, а не добавить ли к нашему водоплавательному средству еще парочку превосходных бревен, благо выбрать есть из чего. И шалаш можно устроить попросторнее. И место для костра расширить. На ближнем холме я обнаружил дерево, с которого можно было надрать лыка. Аккуратно подрубил топориком кору, остальное поручил своему нецивилизованному спутнику, а сам решил покопаться в камешках. Их тут целые горы. Я выбирал такие, которые годились бы для наконечников стрел и копий. Защищая докторскую диссертацию, я, по правде говоря, не думал, что перелопаченный мною учебный материал пригодится мне в каменном веке. Если плоскоголовые запомнили хоть немногое из того, чему я учил их при обработке камня, они сделают значительный шаг по пути к цивилизации. Они усовершенствуют оружие и в короткое время подчинят себе все бродячие племена в краю зарослей...

Разбирать камешки на берегу реки - удовольствие не только для ребенка, но и для геолога. Я занялся ими и забыл о ежеминутно грозящих опасностях. Забыл, где я и почему. Только камешки существовали и перекатывались на моей ладони. Этот темно-серый - типичный базальт. А этот, красноватый, среди всех камешков самый древний, гнейс...

Я очнулся от крика, схватил топорик и вскочил. Кричал Ного. Он стоял у дерева на холме, там, где я оставил его драть лыко, и, что-то крича, показывал на противоположный берег. Я оглянулся. Над верхушками деревьев покачивались три головы на длинных шеях. Они, с шумом и треском раздвигая деревья, бежали к реке. Их могучие, огромные туловища грузно покачивались на коротких толстых ногах. Если бы они шли степенно, как и надлежит гигантам, подумал бы, что они идут на водопой. Я понял, что это их собрат лежит у берега вверх по течению реки, превратившись в гору пищи для здешнего зверья. Поскольку они бегут в явной панике, то и меня охватила тревога. Я посмотрел на Ного - он как раз приготовился улепетывать куда глаза глядят.

- Ного, стой! Стой, они не полезут в реку!

Динозавры как раз в этот момент всей громадной тяжестью обрушились в воду, подняв тучи брызг. Не думаю, что они плыли, - они просто бежали по дну реки на другой берег, к сожалению, в нашу сторону. Ного, скуля и повизгивая, скатился с холма и влетел на плот. Ноги у меня подгибались от страха, но я остался стоять на месте.

- Ного, не бойся, это же не хищники. Мы им не нужны, понимаешь, Ного? Разве что какой-нибудь неповоротливый наступит на нас, тогда не знаю...

Река в этом месте имела в ширину не меньше двухсот метров. Казалось бы, серьезное препятствие для любого зверя. А может, они решили искупаться? Они настойчиво, упорно преодолевают быстрое течение на середине реки. Речные струи обтекают их округлые спины, как небольшие острова. Мелкие, по масштабам туловищ, головы, подняты высоко над водой. Не приложу ума, что делать. Взбежать на плот? Остаться на месте? Куда они бегут? Если не свернут в сторону, мы будем растоптаны. Как быть?

Пока я пребываю в растерянности, тишину окрестностей нарушает жуткий рев, так испугавший меня и Ного в верховьях реки. Из чащи леса появляется новое действующее лицо: гигантский ящер. Большеголовый ящер. Он вприпрыжку мчится на задних лапах, прижав к груди передние, небольшие. Деревья и кусты трещат, как под напором урагана. Еще издали различаю сверкающие белизной клыки в полураскрытой пасти. Мчась сквозь чащу леса, особенно высокие деревья он разводит в стороны короткими когтистыми лапами. Подбежав к реке, он на минуту остановился и потряс окрестности новым раскатом рева. Ящеры, убегающие от него, были уже на середине реки. Преследователь, обнаружив их, тоже тяжело бросился в воду и поплыл следом. Он в воде был не особенно ловок, продвигался дергающимися рывками, и если бы у динозавров, назовем их так, хватило ума, они развернулись бы и поплыли посредине реки по течению. Хищный ящер не догнал бы их. Его голова иногда скрывается в волнах, чтобы в следующую секунду с могучим фырканьем вырваться на поверхность. Динозавры плывут прямо на нас, тут уж не до раздумий. Они что, думают у нас найти спасение? А может быть, течение отнесет их в сторону и они выйдут на берег ниже нас?

- Ного, - ору во все горло, - бежим! В заросли!

Ного словно прирос к плоту. И только увидев, как я побежал, сорвался и бросился вслед за мной. Три гиганта, поднимая тучи брызг, уже взбираются на наш берег. Два зверя разворачиваются и бегут вниз вдоль берега, а третий... Третий устремился за нами в сторону зарослей! Господи, он же нас растопчет! Продираюсь сквозь кусты, не обращая внимания на колючки, рвущие кожу.

Мелькает мысль: броситься под куст и свернуться в комочек, авось пронесет мимо! Но сердце разрывается, а ноги бегут! Вырвался из зарослей и кувырком скатываюсь с холма. Вскакиваю и мчусь дальше. Мимо меня проносится тяжеловесный Ного. Бежим к ближнему лесу, где можно спрятаться за деревьями. Ужасный топот приближается. Боюсь оглянуться - кажется, зверь уже рядом. Цепляюсь ногой за корневище - и лечу кувырком. Вижу огромную крокодилью морду с оскаленной пастью, на губах - клочья пены. Неужели все!? Тиранозавр! Он с тяжким топотом пробегает мимо, я слышу его утробное дыхание. Думаю - проскочил, сейчас вернется... Но топот уходит все дальше. Я встаю и смотрю, в чем дело. За нами ведь бежал динозавр! Куда же он девался? Ах, вот оно что! Тиранозавр, укорачивая себе путь, побежал наперехват.

Я опустился на землю, ноги меня не держали. Такое впечатление, что из меня вышел воздух и я превратился в пустую оболочку. Топот динозавров затихал вдали.

- Хорошо, Гррего! - из-за кустов показался Ного, весь поцарапанный, - они побежали туда! - Ного махнул рукой в сторону динозавров. Я поднялся, прислушался. Топота не слышно. Мы двинулись обратно.

Место нашей стоянки выглядело так, словно его разворотило бульдозерами. Наш плот наполовину выброшен из воды. Очевидно, динозавр зацепил ногой. Костер погас. Все бревна, стянутые в кучу моим спутником, раскиданы... Гляжу и думаю, что делать, за что браться в первую очередь. Осмотрел плот. Он почти не пострадал. Это самое важное. Шалаш поправить легко, не бог весть какое сооружение...

Ритмичное чередование света и тьмы действовало возбуждающе. Световой импульс усиливался желтым цветом, вызывающим чувство взлета. С наплывом багрового появлялся страх стремительного падения в водоворот. При голубом свете появляется ощущение взлета, которое испытывают в прыжках с лыжного трамплина; красным светом сопровождалось чувство провала...

Странный световой маятник постепенно разрушил тесные стены светотени, в которых лениво тлело сознание. Когда появилось чувство времени, воскрес и его близнец - личность. Я воскрес, понимая, что качаюсь в бесконечном пространстве, подсвеченном радужным светом. Затем моя колыбель словно окунулась в прохладные волны. Чувства движения не было. И снова смена ритма: голубое холодное - скольжение вниз; красное - теплый взлет...

Такое состояние длилось бесконечно долго при полном отсутствии временных ориентиров, пока, наконец, не появились первые слабые, знакомые сигналы действительности. Пульсация света, единственная форма существования моего "Я" незаметно приобрела новое качество - узнавание и осознание себя, ощущение своего тела, першение в горле, неприятные ощущения в груди, онемение конечностей. Откуда-то, словно из потустороннего мира, слышалась негромкая, но настойчивая команда:

- Проснуться! Проснуться!