Из любви к искусству

– Ладно, – сказал Сергей, целуя ее в щеку. – Хотя, будь на моем месте один небезызвестный мавр, он бы наверняка что-нибудь заподозрил, и кому-то здесь пришлось бы несладко.

– Иди уж, мавр, – улыбнулась Тамара. – Сто раз пыталась представить себе сцену ревности в твоем исполнении.

– И как, получилось?

– Представь себе, нет. Ты какой-то непробиваемый. Хоть бы раз из-за меня подрался.

– По-моему, дрался я из-за тебя неоднократно, – напомнил Сергей.

– Ты дрался не из-за меня, – сказала Тамара. – Ты дрался за меня. Не из ревности, а потому, что мне угрожала опасность. Это же абсолютно разные вещи!

– Виноват, – понурился Муму. – Исправлюсь. Сегодня же вечером приглашу тебя в ресторан и там учиню драку с ломанием мебели и битьем зеркал. Потом окажу сопротивление сотрудникам милиции и, если повезет, совершу побег… Такая программа вечерних развлечений тебя устраивает?

– Смейся, паяц, – грустно сказала Тамара. – Знаешь, я почему-то уверена, что, если ты меня к кому-то по-настоящему приревнуешь, все произойдет совсем не так.

– А как?

– Мне кажется, этот человек просто исчезнет.

– О да! И никто не узнает, где могилка его…

– Вот и не смешно.

– А вот и смешно. И вообще, не понимаю, зачем ты затеяла этот разговор.

– А затем, – ответила Тамара, – что я, кажется, начинаю сходить с ума. Ревную тебя к каждому столбу, а особенно к Варваре.

– Стоп, – сказал Сергей. – Там, где появляется однообразие, кончается веселье и навеки поселяется скука. Мы ведь этого не хотим, правда? А хотим мы, насколько я понял, пройтись по магазинам и слегка обновить гардеробчик. А вечером мы сядем у камина, и я расскажу тебе про Варвару, как она поехала брать интервью, а вместо этого напилась домашней наливки, и интервью пришлось брать мне.

– Мы, женщины, очень несчастные существа, – со вздохом сказала Тамара. – Нам так легко заговорить зубы! Все, иди, не то мы до вечера простоим на этих ступеньках.

Стоя у открытой дверцы машины, Сергей понаблюдал за тем, как Тамара садится в такси. Когда ярко-желтая «волга», фырча выхлопной трубой, скрылась за поворотом, он вздохнул и почесал в затылке, чувствуя себя виноватым со всех сторон. Меньше всего на свете ему хотелось огорчать Тамару, но начатый ею разговор напомнил ему, что он обещал Варваре позвонить прямо с утра и вот, поди ж ты, начисто забыл!

Огорченно покачав головой, он захлопнул дверцу и направился к видневшейся поблизости будке таксофона.

Обещанный Белкиной телефонный звонок был, конечно же, пустой формальностью. Вряд ли Варваре сейчас требовались услуги водителя: по идее, материала у нее теперь хватало на три статьи, и она должна была, не разгибаясь, сидеть за компьютером, чтобы успеть сдать материал к среде. Но позвонить все равно следовало – хотя бы потому, что он обещал это сделать.

«А ведь, пожалуй, это хорошо, что Тамара решила прогуляться по магазинам одна, – думал он, набирая знакомый номер. – Все, конечно, ерунда, но ревность – такой зверь, что доводы логики на него не действуют. Это потому, что мозгов у него нет, а есть одни зубы. Чуть оступился, и зверюга порвала тебя в клочья, и не только тебя, но и все хорошее, что есть в твоей жизни. А что хорошего есть в моей жизни, кроме Тамары? Не деньги же, в самом деле…»

Белкина, как и следовало ожидать, сидела дома. Трубку она сняла сразу же, словно дожидалась звонка, сидя у телефона, но отвечать почему-то не спешила. Дорогин отчетливо слышал ее осторожное дыхание, похожее на легкий шум помех. Впрочем, это и в самом деле могли быть помехи. С какой стати Варвара стала бы молчать в трубку, как телефонная хулиганка наоборот?

– Варвара, – позвал Дорогин, – эй, Варвара! Ты там?

В трубке раздалось звучное «пф-ф-ф!», словно кто-то долго задерживал дыхание, а потом разом выпустил воздух сквозь зубы.

– Это ты, Дорогин? – спросила Белкина.

– Что у тебя с телефоном? – вместо ответа" поинтересовался Сергей.

– Это не с телефоном, – ответила Белкина. – Это со мной.

Только теперь Муму заметил, что у нее слегка дрожит голос. «Господи, – подумал он, – ну что там опять?»

– Опять? – с тоской сказал он. – Ты когда-нибудь угомонишься? Что с тобой на этот раз?

– За мной следят, – сообщила Варвара, не принимая шутливого тона. – С самого утра.

– Именно с сегодняшнего утра? – удивился Дорогин.

– Откуда я знаю? Заметила я их только сегодня. Красная «девятка». Таскается за мной, как привязанная…

– По квартире?

– Очень смешно… Я ездила в редакцию скопировать фотографию этого сервиза… Кстати, ты молодец: интервью провел на твердую четверку и фотку стрельнуть не забыл. Можно сказать, выручил.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – скромно сказал Муму.

– Береги печень, – посоветовала Варвара. – Я ведь не только журналистике могу обучить.

– Не отвлекайся, – попросил Дорогин. – Что там с этой «девяткой»?

– Да ничего, – сказала Варвара. Страх из ее голоса почти исчез, и вместо него появилось раздражение. Это было понятно: теперь, когда ей удалось переложить заботу о своей безопасности на плечи Дорогина, она могла немного расслабиться. – «Девятка» как «девятка». Ездит за мной повсюду: от дома до редакции, от редакции домой с остановками у каждого магазина… Я ее сейчас вижу. Стоит прямо под моим окном, жаба. Второй час уже стоит, между прочим.

– Так, может, она пустая?

– Как же, пустая! Два мордоворота на переднем сиденье. Стекла опустили, курят… Слушай, что им от меня нужно?

– Ты меня об этом спрашиваешь? По-моему, тебе виднее. Кого ты там в последнее время бичевала и обличала?

– Вот и видно, что мою газету ты не читаешь, – вздохнула Варвара. – Иначе знал бы, что я уже битых три месяца не пишу ничего, кроме криминальной хроники: неработающий А, приревновал свою жену В, к слесарю домоуправления Ц, и пытался вскрыть себе вены столовой ложкой. Никаких фамилий и вообще ничего интересного. Со стоянки угнан джип, просьба вернуть за вознаграждение… В общем, сплошная тоска. Решительно не понимаю, кому я опять не угодила. Разве что этот наш вчерашний реставратор из Монино вовсе не такой лубочный дедуля-пасечник, каким хочет казаться.

– Ну, на главаря банды он тоже как-то не очень похож, – с сомнением сказал Дорогин. – Впрочем, если бы был похож, уже давно бы сидел.

– Слушай, – сказала Варвара, – тебе хорошо философствовать по телефону. А мне что прикажешь делать? Я работать не могу, все время бегаю от окна к двери и обратно…

– Позвони в милицию, – посоветовал Дорогин.

– Вот спасибо! И что я им скажу? Дяденьки, у меня под окном какие-то типы в красных «жигулях». Они мне не нравятся, прогоните их… Знаешь, куда они меня пошлют? Уж если ты мне не веришь, то чего ждать от этих городовых?

– Да верю я тебе, верю, – задумчиво кусая губу, сказал Дорогин.

Он действительно верил Варваре. Они были знакомы не первый год, и Муму мог поручиться, что, кем бы ни была журналистка Белкина, паниковать без причины она наверняка не стала бы. С другой стороны, слежка могла ей просто почудиться. Красная «девятка» – не такой уж редкий в наших широтах автомобиль. Возле редакции могла быть одна машина, возле гастронома – другая, а возле дома Белкиной – третья. А Варвара еще не до конца отошла от событий этого сумасшедшего лета, когда она много дней провисела на волоске между жизнью и смертью. Тут немудрено испугаться. А если Варвара права и за ней действительно следят? Такой мерзавец, как покойный Гаспаров, способен достать своего обидчика и из могилы…

– Ладно, – проворчал он, – успокойся. Постарайся взять себя в руки и садись работать. Дверь никому не открывай, станут ломиться – звони в милицию, открывай окошко и кричи…

– Может, лучше сразу выпрыгнуть? – язвительно поинтересовалась Белкина. – Я с ним как с человеком, а он меня глупостями кормит.

– Ничем я тебя не кормлю, – сказал Сергей. – Сейчас я подъеду и разберусь. Хотя лично мне кажется, что это все твои фантазии.

– Нет, – еще более ядовито, чем раньше, произнесла Варвара. – Это не фантазии. Это провокация с целью заманить тебя в мою квартиру и соблазнить. Ты как, соблазнишься?

Дорогин плюнул и повесил трубку. «Ладно, – подумал он. – Хорошо уже то, что она перестала молчать в трубку и начала язвить. Значит, все не так страшно. А впрочем, черт их разберет, этих женщин. Они могут упасть в обморок при виде паука, а через десять минут так отделать зонтиком маньяка-убийцу, что ментам приходится везти беднягу не в кутузку, а в травмопункт… Ладно. Посмотрим, что там за мордовороты.»

Он добрался до дома Белкиной довольно быстро и снизил скорость, вертя головой во все стороны и пытаясь засечь красный автомобиль, о котором говорила Варвара. Запыленная «девятка» действительно обнаружилась у бровки тротуара прямо под окнами квартиры Белкиной, напротив двери ее подъезда. Парковочное место позади нее было свободно. Дорогин немного увеличил скорость и припарковался с расчетливой лихостью, стукнувшись своим бампером о задний бампер «девятки». Скрупулезно рассчитанный удар был не настолько силен, чтобы что-нибудь повредить, но его было вполне достаточно, чтобы заявить о себе.

Муму выбрался из-за руля и с огорченным видом обошел свою машину спереди, качая головой и цокая языком. Обе передние дверцы «девятки» синхронно распахнулись, и на покрытый трещинами асфальт выбрались двое молодых, спортивного вида крепышей, дорого и со вкусом одетых, аккуратно причесанных и очень сердитых. Их хмурые лица не были обезображены печатью интеллекта; на пальце у того, что был повыше, поблескивал тяжелый золотой перстень, а второй, похожий на бывшего штангиста, щеголял корявой зоновской татуировкой на кисти левой руки. Приглядевшись к ним, Дорогин немного успокоился: если эти двое действительно «пасли» Белкину, то слежка была организована не МУРом и не спецслужбами. Перед ним были обыкновенные бойцы, «братишечки» второго, а возможно, и третьего сорта, каких любой авторитет может без труда набрать хоть сотню на первой попавшейся помойке.

– Слышь, братуха, – сказал высокий, – ты в курсе, что попал? Тачка у тебя клевал, что ж ты с ней так неосторожно?

– Извините, ребята, – развел руками Дорогин. –Не рассчитал маленько.

– Ха, – сказал татуированный штангист, – не рассчитал! Надо рассчитывать, брат. Кто не рассчитывает, тот рассчитывается.

Он хохотнул, очень довольный собственным плоским каламбуром.

– Да, землячок, – продолжал высокий, придирчиво оглядывая задний бампер своей машины, – рассчитаться надо бы.

– Да бросьте, ребята, – примирительно сказал Муму, – ну какие тут расчеты? Ничего же даже не поцарапалось! Вот я сейчас машину отгоню, сами посмотрите. Я же вас еле-еле задел, какого-то миллиметра не хватило…

– Ну, – сказал штангист, – а этот.., как его.., моральный ущерб-то? Да хрен с ним, с моральным ущербом! Я как раз в бардачке рылся, а тут сзади как шарахнет! Я так башкой гвозданулся, что думал, панель треснет. Не, не треснула… Но могла!

– Интересный ты мужик, – сказал высокий. – Ну неужели не ясно: раз влетел, надо платить. Платить, понял? Пока опять не влетел…

– По-крупному! – добавил штангист. Он, похоже, от души забавлялся. Дело явно было для него привычным: снять с подвернувшегося лоха сколько получится и отпустить восвояси, – и он занимался этим с большим удовольствием. – Тут, братишка, как в «Поле чудес»: кому приз, а кому это.., банкрот. Ну, так как: скажешь слово или дать тебе по барабану?

Дорогин сокрушенно вздохнул и полез в карман за деньгами. Вид у него при этом был самый унылый. Он на ощупь вынул из кармана сто долларов и отдал их высокому.

– О, – сказал тот, – это уже разговор.

– А мне? – возмутился штангист. – Почему это ему сотку, а мне хрен с маком? Это же я черепушкой треснулся!

– Больше нет, – сказал Дорогин.

– А если проверить?

– Самсон, кончай, не надо, – заволновался высокий. – Слышишь, кончай! Не до того нам сейчас. Да уймись ты, урод!

Он с некоторым трудом оттащил свирепо сопящего Самсона от Дорогина и толкнул в сторону распахнутой дверцы «девятки». Самсон перестал пыхтеть и раздуваться так же внезапно, как и начал, закурил сигарету и боком пролез за руль. Дверца за ним с лязгом захлопнулась, но стекло было опущено, и в окно немедленно высунулся локоть Самсона и потянуло сигаретным дымком.

Высокий чуть помедлил, аккуратно убирая в нагрудный кармашек пиджака сложенную вдвое стодолларовую купюру. Его блуждающий взгляд ненароком остановился на Муму. На лице высокого изобразилось легкое презрение.

– Ну, чего стал? – спросил он. – Вали отсюда, пока Самсон не передумал.

Он отвернулся от Дорогина и сел в машину.

Сергей для верности выждал почти целую минуту. «Девятка» стояла на месте с выключенным двигателем, из открытых окон лениво выползали облачка дыма и доносились песни «для братвы». Когда стало совершенно очевидно, что сидящие в машине люди никуда не собираются ехать, Дорогин подошел к «девятке» со стороны водителя и вежливо постучал по крыше костяшками пальцев.

Музыка стала тише. Дорогин наклонился к окошку и увидел удивленное лицо штангиста Самсона.

– Во, блин, – растерянно сказал Самсон. Высокий молча подался вперед, выглядывая из-за своего напарника. Он тоже казался удивленным.

– Ребята, – заискивающе сказал Дорогин, – извините, но я как-то не до конца понял… Вы кто – бандиты?

– Не, – широко ухмыляясь, ответил Самсон, – мы менты. Хромай отсюда, калека, пока не замели.

– А удостоверение можете показать? – продолжал любопытствовать Дорогин.

– Вот тебе удостоверение! – Самсон сделал неприличный жест и повернулся к напарнику. – Не, ну, Борис, ну, чего он, в натуре?

– Тебе чего, мужик? – спросил высокий Борис, снова сильно подаваясь вперед.

– Да я тут подумал, – с заминкой сказал Дорогин, – не много ли вы с меня взяли за моральный ущерб?

– Во дает, сука! – восхитился Самсон. – Ты что, мужик, в детский садик не ходил? Слыхал, как там говорят? Подарки – не отдарки!

Он благодушно откинулся на спинку сиденья, повернул сигарету к себе и стал от нечего делать дуть на тлеющий кончик. Когда уголек на конце сигареты формой и цветом стал напоминать заостренный нос зенитной ракеты, Муму сильно толкнул Самсона под выставленный в окошко локоть.

Оранжевый уголек с силой воткнулся в вытянутые трубочкой губы. Самсон взвыл и прикрыл ладонью обожженный рот. Сломанная сигарета выпала из его руки, уголек упал на колени, соскользнул на сиденье и между расставленных бедер Самсона закатился прямиком под его седалище, оставляя прерывистый коричневый след на светло-сером велюре сиденья. Самсон привстал и изогнулся винтом, одной рукой по-прежнему зажимая рот, а другой пытаясь стряхнуть уголек на пол.

– Менты вы или нет, – с расстановкой сказал Муму, обращаясь в основном к Борису, поскольку Самсон был занят, – но делать вам здесь нечего. Следить вы не умеете. Человек, которого вы пасете, вас заметил, так что валите отсюда, пока ментовка не приехала. Кто вас послал, я не спрашиваю, потому что мне на это плевать. Но передайте ему, что в следующий раз я переломаю его уродам ноги. Все ясно?

Самсон толкнул дверцу, пытаясь выбраться из машины и добраться до врага. Дорогин ударил по дверце ногой, оставив на ней вмятину и вернув воинственного водителя на место, и, просунув в открытое окошко руку, коротко, без замаха, ткнул Самсона кулаком в челюсть. Голова штангиста мотнулась к правому плечу, он закатил глаза и обмяк в кресле.

Высокий Борис открыл дверцу со своей стороны и вылез из тесного салона. Это было сделано как бы в два приема: сначала он очень решительно и резко распахнул дверцу и поставил на асфальт ногу в модном тупоносом ботинке с таким видом, словно его терпение наконец лопнуло и теперь он все и всех разнесет; через мгновение, однако, его движения заметно замедлились, и дверцу за собой он захлопнул уже без всякой охоты.

– Не надо, дружок, – сказал ему Дорогин. – Не стоит. Береги здоровье. И запомни: оставьте эту женщину в покое. Она вас не трогала, и вы ее не трогайте. Капиталов у нее нет, богатых родственников тоже, так что выкупа вам никто не даст.

– Погоди, мужик, – осторожно обходя машину спереди, заговорил Борис.

Тон у него Был рассудительный и вполне мирный, но глаза были раскрыты слишком широко и смотрели чересчур честно – высокому бандиту явно хотелось отвести взгляд, но он из последних сил старался выглядеть человеком, который решает все споры путем переговоров. – Постой, давай разберемся. На хрена нам, в натуре, этот шум среди бела дня? Драка, пальба, менты… Ты чего наехал-то? Ни хрена не пойму. Слежки какие-то, журналистки… Ты нас с кем-то перепутал, брат.

– Конечно, перепутал, – сказал Муму. – Только откуда ты тогда знаешь, что я говорил о журналистке?

– Ну, козел, – запуская руку за пазуху, процедил Борис, – сам, блин, напросился.

Он был уже совсем рядом, и Дорогин ударил его в живот, не дожидаясь, пока он достанет из-за пазухи руку. Борис согнулся и получил удар коленом в лицо. Он удержался на ногах, но о продолжении военных действий, похоже, больше не помышлял.

Дорогин взял его за воротник дорогого черного пиджака, подтащил к задней дверце «девятки» и забросил на сиденье.

– Не вздумай доставать ствол, – предупредил он. – Отберу – хуже будет.

Он перестал обращать на Бориса внимание и занялся Самсоном. После нескольких крепких пощечин коренастый крепыш открыл глаза и уставился на Дорогина мутноватым бессмысленным взглядом.

– Просыпайся, просыпайся, – дружелюбно сказал ему Муму. – Ехать пора, а ты здесь разлегся, лентяй. Я не понял, ребята, – добавил он, – вы новенькие, что ли?

– Кровью умоешься, падла, – пообещал с заднего сиденья Борис.

– Точно, новенькие, – вздохнул Дорогин. – Ох и нагорит вам, ребята! Поезжайте вы от греха подальше, пока мне не стало интересно, кто вас к Белкиной приставил.