Вигано задумался. Я чувствовал, что сказал не все, не объяснил нужным образом, но в то же время понимал, что лучше всего сейчас держать язык за зубами и дать ему подумать самому.

Через некоторое время он решительно кивнул, посмотрел на меня своими устрашающими глазами и сказал:

- Ценные бумаги.

Эта фраза не сразу дошла до меня. Единственное, о чем я мог подумать, это о протоколах в нашем участке и в полицейском управлении. Я переспросил:

- Ценные бумаги?

- Долгосрочные казначейские обязательства, - пояснил он, - облигации на предъявителя. И ничего другого. Можете вы это устроить?

- Вы имеете в виду Уолл-стрит, наверное? - спросил я.

- Разумеется, Уолл-стрит. Вы знаете кого-нибудь в маклерской конторе?

А я-то думал, что нам не придется выходить за пределы нашего полицейского района, где мы знали все ходы и выходы.

- Нет, никого, - ответил я. - А это необходимо?

Вигано пожал плечами и махнул рукой. Руки у него были удивительно большие и плоские.

- Мы заменим номера, - сказал он. - Только не приносите бумаг с именами.

- Не понимаю...

Он раздраженно засопел.

- Если на сертификате есть фамилия владельца, то мне он не нужен. Только те бумаги, на которых написано "Уплатить предъявителю".

- Вы сказали - долгосрочные казначейские обязательства?

- Правильно. Они или любые другие виды облигаций на предъявителя.

Меня это заинтересовало само по себе, помимо вопроса о краже. Я никогда не слыхал об облигациях на предъявителя.

- Вы хотите сказать, что это другой вид денег?

- Это и есть деньги, - проворчал с улыбочкой Вигано.

Мне стало хорошо при этой мысли, совсем как в квартире той богатой женщины в западной части Центрального парка.

- Деньги богатых людей...

Вигано ухмыльнулся. Мне кажется, мы оба были удивлены тем, как хорошо понимаем друг друга.

- Правильно, - подтвердил он. - Деньги богачей.

- И вы купите их у нас...

- По двадцать центов за доллар.

- Одна пятая? - Меня это ошарашило.

Он пожал плечами.

- Я даю вам хорошую цену, потому что вы собираетесь украсть оптом. Обычно это стоит десять центов за доллар.

Я-то имел в виду, что процент низкий, а не высокий.

- Если они оплачиваются предъявителю, то почему бы мне не продать их самому?

- Вы не знаете, как менять номера, - объяснил Вигано. - И у вас нет контактов, чтобы вернуть бумаги на законный рынок.

Он был прав по обоим пунктам.

- Хорошо, - уступил я. - Значит, нам придется взять их на десять миллионов, чтобы получить два миллиона от вас.

- Ничего слишком крупного, - сказал он. - Ни одна бумага не должна быть стоимостью свыше ста тысяч долларов.

- А насколько крупными они бывают? - спросил я. От всего этого у меня начала кружиться голова.

- Долгосрочные казначейские обязательства США выпускаются на сумму до одного миллиона. Но их невозможно разменять.

Я пришел в благоговейный ужас и не смог этого скрыть.

- Миллион долларов... - прошептал я.

- Берите мелкие бумаги, - подчеркнул Вигано. - Сто тысяч и меньше.

Сто тысяч долларов были для него мелочью. Я чувствовал, как мои мысли начинают вращаться вокруг этой точки зрения, и получал величайшее удовольствие...

Вигано следил за моей реакцией.

- Теперь до вас дошла идея? - спросил он.

- Да, - подтвердил я. - Облигации на предъявителя, не крупнее, чем сто тысяч долларов.

- Правильно.

- А теперь, - сказал я, - насчет оплаты.

- Вначале добудьте бумаги, - возразил он.

- Дайте мне номер телефона. Того, который не прослушивается.

- Дайте мне свой номер, - сказал Вигано.

- Не выйдет. Я уже говорил, что не хочу, чтобы вы знали, кто я. Кроме того, моя жена в этом не участвует.

Он посмотрел на меня с удивленной ухмылкой.

- Ваша жена в этом не участвует, - повторил он. Ухмылка стала шире, Вигано громко рассмеялся. - Ваша жена в этом не участвует! Вот тут-то я поверил, что вы говорите всерьез.

Он заставил меня почувствовать себя дураком, и я не был даже уверен почему. Сердито, но стараясь не показать этого, я сказал:

- Я говорю серьезно.

Вигано опять нахмурился. Потянувшись к карточному столику, он взял шариковый карандаш и маленький блокнот для заметок. Потом протянул их мне, сказав:

- Вот. Я дам вам номер, запишите сами.

Он не хотел приложить руку даже к телефонному номеру... Я взял карандаш и блокнот и замер в ожидании.

- Это в Манхэттене, - продолжал Вигано. - Шесть, девять, один, девять, десять, семь, ноль.

Я записал.

- Вы наберете этот номер в Манхэттене; не звоните из другого района и тем более из другого города. Вы спросите: "Артур на месте?" Вам ответят: "Нет". Вы будете звонить из телефона-автомата или из любого другого места, в надежности которого уверены. Оставите свой номер. Артур позвонит вам. Вы услышите меня в течение пятнадцати минут. Если не услышите, значит, меня нет в городе, попытайтесь еще раз, позднее.

Я кивнул в знак согласия.

- Хорошо.

- Когда вы позвоните, - сказал он, - вы скажете, что вас зовут мистер Копп. К-о-п-п.

- Это легко запомнить.

- Но не звоните по мелочам, - продолжал Вигано. - Вы делаете дело - или не делаете. Если вы возьмете на Уолл-стрит на десять миллионов ценных бумаг, я прочитаю об этом в газете. Если же получу извещение об этом от вас, то не отвечу.

- Конечно, - усмехнулся я. - Нас это устраивает.

- Разумно с вашей стороны, - сказал он и снова поднял свой пивной стакан. Мне он пива не предложил.

Он явно хотел, чтобы разговор закончился, поэтому я поднялся.

- Вы услышите обо мне, - пообещал я. Я знал, что это бравада и на гангстера она не произведет впечатления, но все же произнес эти слова.

Он пожал плечами. Я его больше не интересовал.

- Прекрасно.

ВИГАНО

Вигано следил за тем, как посетитель уходит с сопровождающими. Он подождал полминуты, размышляя и потягивая "Мичелоб", а затем нажал кнопку интеркома на столе. В комнату вошел Марти.

- Да, сэр?

Вигано повернулся к нему.

- Парень, который сейчас уходит от меня... - сказал он. - Мне нужна его фамилия и адрес, и где работает.

- Да, сэр, - Марти вышел.

Из затеи с ценными бумагами, вероятно, ничего не получится. Но на тот случай, если все же что-нибудь да выйдет, Вигано хотел, чтобы его поручение было выполнено. Именно в деталях, думал он, заключается различие между победителем и дураком.

Он встал, выбрал шар и бросил его.

ДЖО

Когда Том и я обсуждали идею о мафии, один пункт, на котором мы сразу же согласились, заключался в том, что если гангстеры узнают, кто мы такие, ничего путного у нас не выйдет. Так что либо мы сможем встретиться с Вигано и остаться нераспознанными, либо придется отбросить эту идею и придумать что-нибудь другое.

Мы приняли как само собой разумеющееся, что Вигано пошлет кого-нибудь следить за Томом после их разговора. Необходимо было избавить Тома от слежки.

Последний поезд из Ред Бэнк на станцию Пенн в Нью-Йорке приходит в 00.40. На этом поезде людей немного, особенно в буднюю ночь, поэтому мы его и выбрали. Кроме того, со станции Пенн вела только одна лестница.

Я был в форме и явился на станцию за пятнадцать минут. Мы репетировали это три раза, и поезд ни разу не пришел раньше срока, но страховка всегда необходима. Встал я наверху лестницы.

Мне подумалось, что впервые в жизни я надел форму, не будучи на работе. Я никогда не был влюблен в свою работу. Единственная причина, по которой я оказался в полиции, заключалась в том, что армии не нужны были водители танков в тот день, когда закончилась начальная подготовка и меня отправили в часть. Мне предлагали стать поваром, военным полицейским, кем-то еще, я забыл кем. В тот день набирали также санитаров и писарей, но результаты проверки показали, что я не гожусь для этой работы. Я хотел водить танк, а стал военным полицейским.

Я был им полтора года, одиннадцать месяцев из этого срока служил в жилом районе Фогельвех возле Кайзерлаутерна, Западная Германия. Мне это понравилось. Приятно было носить на бедре пистолет 45-го калибра, стрелять по мишеням, ездить по городу в джипе и не давать белым солдатам избивать черных солдат. Раньше, до призыва, у меня вообще не было никакой работы, я хочу сказать - ничего, к чему мне бы хотелось вернуться. Поэтому когда я демобилизовался из армии, вопрос заключался в том, чем я буду зарабатывать себе на жизнь, и ответ был прост и ясен. Делать то же, что и раньше. Цвет формы поменялся с коричневого на голубой, а оружие - с автоматического пистолета 45-го калибра на револьвер 38-го калибра, и еще пришлось стать чуточку осторожнее в обращении с людьми, но в остальном это была почти такая же работа.

Я услышал, как подошел поезд - там, внизу. Я стоял на лестнице, сбоку, и смотрел вниз. Ступеньки были бетонные и достаточно широкие, чтобы по ним прошли в ряд три человека, а по обеим сторонам были стены, выложенные янтарными плитками.

Том подошел к ступенькам первый, как и предполагалось. Если бы я уже не видел его в маскировке, то сейчас не узнал бы. Цвет и длина волос у парика были другие, чем собственные Тома, и казалось, что они изменили все очертания головы. А усы делали его намного моложе, очки же в роговой оправе значительно изменили глаза, и он был похож на бухгалтера...

Что касается меня, то моей главной маскировкой была форма. Люди редко видят за ней реального человека. Единственной дополнительной деталью были длинные усы, как у шерифа в вестерне, я нацепил их скорее для шика, чем по необходимости.

За Томом шло с десяток пассажиров, и было совсем нетрудно узнать среди них людей Вигано. Их было трое - громилы с суровыми, гранитными лицами.

Том быстро поднимался по лестнице, шагая через две-три ступеньки. Следившие за ним смешались с толпой, а она двигалась медленнее: когда Том поднялся наверх, ближайший из пассажиров находился на восемь ступенек ниже него.

Том прошел мимо, не посмотрев на меня, как и было условлено. Он прошел, и я немедленно сделал шаг вперед и блокировал лестницу. Привычным властным жестом подняв обе руки, я сказал:

- Подождите минутку. Постойте здесь.

По инерции они прошли еще несколько ступенек, но затем остановились, глядя на меня. Люди повинуются мундиру. Я увидел, как двое из посланных Вигано проталкиваются мимо других пассажиров ко мне, а третий возвращается вниз по лестнице - вероятно, чтобы поискать другой путь наверх. Но его-то и не было на этой платформе.

Все они толпились на лестнице - десять человек, сбившихся в плотную кучу. Нью-йоркцы привычны к подобным вещам, поэтому особых протестов не звучало. Один из людей Вигано протиснулся вперед и смотрел мимо меня на спину уходящего Тома. Он раздраженно хмурился, но старался говорить безразличным тоном, когда обратился ко мне:

- В чем дело, офицер?

- Всего на одну минуту, - сказал я.