Черная Книга Арды

Золотоокий спал, но сон его был не совсем сном. Ибо казалось ему, что он в Арде — везде и повсюду одновременно, в Валиноре и в Сирых Землях; и видит, и слышит все, что творится… А потом он увидел над собой прекрасное лицо Айо, понимая, что это сон. Но Айо был властен входить в любые сны, и сейчас он выводил из сна Золотоокого.

Все, что ты видел, — истина, - тихо говорил Айо. — Но ты должен забыть об этом, если останешься здесь. И должен уйти, если не хочешь забывать. Тот огненный цветок, о котором ты пел, — его свет заполнил твои глаза.

Золотоокий опустил ресницы. Потом вскинул взгляд на Айо:

Значит, я уйду. ..Но ты, Айо, — твои глаза теперь как чаши, полные серебром ночи…

Айо улыбнулся:

Ты прав. И потому я пойду с тобой.

ВОПЛОЩЕННЫЕ: Дети Звезд

Век Дерев Света: Пробуждение Эльфов

Озеро было похоже на око, на темный сапфир в черненой оправе. Вода в Озере была прохладно-прозрачной, а по берегам его росли душистые нежные цветы ночи, и вековые деревья, как колонны, поддерживали невесомый фиолетово-черный купол небес, усыпанный ясными каплями звезд, и тонкие ветви ив склонялись к самой глади Озера…

Такой была Ночь Пробуждения. Таким был мир, в который вступили Старшие Дети, первые из Воплощенных. Они не знали, что бессмертны, эти Дети, рожденные взрослыми. Не знали, что судьбы их неразрывно связаны с судьбой мира. Мир был для Детей странным, чудесным, огромным подарком, и все в мире было удивлением и радостью, открытием и откровением.

Они подняли глаза вверх и увидели там, в вышине, Свет, мерцающий и ласковый. Свет отражался в водах Озера, и Дети пытались зачерпнуть его ладонями, но Свет ускользал — в горсти оставалось только прозрачное теплое колыхание. И Дети пили воду, не зная, что это вода, и вдыхали аромат цветов, не зная, что это цветы, и гладили, удивляясь, шелковистую мягкую траву, не зная, что это трава. Они не спешили уходить от берегов Озера: вокруг поднимался лес, и Свет не мог пробиться сквозь переплетение ветвей, не мог рассеять густые черные тени. Вокруг было Неведомое. А Свет в вышине был надеждой, и тогда один из Детей протянул руки к звездному небу, словно ждал, что Свет каплями упадет в его ладони, и тихо позвал:

— Эле!

То было первое Слово в новом мире — мире Детей. Потом разные народы и племена будут по-своему перепевать его — эл, элен, гэлэ, гилъа, гимил, ниллэ, тинве, тигилиндэ… И звездочеты будут вычерчивать небесные карты, населят небо диковинными зверями, поместят среди звезд Венец, Меч и Чашу, нарекут имена созвездиям и движущимся звездам; мореходы будут находить по звездам путь, астрологи будут читать в небе знаки Судьбы — а небо так и останется тайной, неведомым, недостижимым…

То был первый шаг в неведомое; и Дети стали нарекать имена сущему — всему, что видели вокруг: они полюбили сплетать звуки и образы в слова. Ведь и сам мир, ставший их Домом, сотворен был Песней и Словом…

Первым пришел в долину Озера Пробуждения тот, кто носил одежды Тьмы. Вместе с Детьми искал он слова сущему, говорил с ними, отвечал, рассказывал о мире и его творцах, о звездах, о землях ближних и дальних, о тварях земных, о стихиях и силах. Говорил о Замысле, о предначертанном и предопределенном и о свободе — о Свете и Тьме…

Те, кто пошел за ним, звались Эльфами Тьмы, Эллери Ахэ.

Вторыми пришли к Озеру Пробуждения те, в чьих глазах жил свет дня и свет ночи; и те, кому пели они, полюбили землю под звездами, в которой пробудились к жизни, и остались в ней навсегда: они звались Линди, Поющие.

Здесь, у озера Куивиэнен, встретили Айо и Золотоокий Ищущего-следы и Весенний Лист. И Золотоокий назвал Сотворенную Йаванны — Ити: он говорил, что это означает все только что проросшее, выглянувшее из семени — юный росток, едва пробудившийся к жизни; а Сотворенного Ороме он нарек — Алтарэном: Крыла дерев. Душа леса. На долгие годы они остались среди Пробудившихся, находя радость в том, чтобы вместе с ними заново открывать для себя мир и учить их красоте.

— Иногда, — говорили им Линди, — ветер приносит слова, иногда — понимание слов или сути вещей… Словно кто-то прошел мимо, остановился и подсказал. А кто — мы не знаем…

— С нами тоже так бывает. И мы не знаем, кто это, — отвечала Ити. — Мы зовем его Моро: он всегда приходит во тьме и уходит во тьму.

— Мы видели его, — говорили Линди. — Один миг всего. И истинны твои слова: он был — ночь, только лицо и руки — как белые цветы, светящиеся во тьме. И он улыбался. А больше мы не успели разглядеть: был — и не стало его… Мы не решились пойти за ним, а были те, что ушли… Они говорили, его обитель там, под венцом Семизвездья, там, где горит Звезда-Сердце.

И Четверо поняли, кто пел им словами ветра; им захотелось говорить с ним и увидеть тех, кто стал его народом, но слишком привязались они к Поющим, чтобы покинуть их сейчас. Еще немного, говорили они себе. Еще немного — и мы найдем эту землю-под-звездой. Сейчас мы не можем оставить свой народ; потом, чуть позже…

Потом…

Третьим к Озеру Пробуждения пришел Белый Всадник, облаченный в сияние; и те, кто пошел за ним, звались Эльфами Света, Калаквэнди.

РАЗГОВОР-IV

…Язычок свечи чуть колеблется, словно бы от легкого ветра или дыхания. Два приглушенных голоса в темноте:

— Тот, кто пришел к эльфам первым, — это, сколь я понял, Черный Всадник ?

— Именно.

— Но канон ничего не говорит об Эльфах Тьмы. Там сказано… постойте… да: "Но о несчастных, которых заманил в ловушку Мелькор, доподлинно не известно ничего. Ибо кто из живущих спускался в подземелья Утумно или постиг тьму замыслов Мелькора ?Однако мудрые в Эрессеа почитают истиной, что все те из Квенди, которые попали в руки Мелькора прежде, чем пала крепость Утумно, были заключены там в темницу, и медленными жестокими пытками были они извращены и порабощены; и так вывел Мелькор отвратительное племя орков — из зависти к эльфам и в насмешку над ними; и не стало позднее более жестоких врагов эльфам, чем они. Ибо орки были живыми и умножались, подобно Детям Илуватара, но ничто, живущее собственной жизнью или имеющее видимость жизни, никогда после своего мятежа в Предначальные времена Музыки Айнур не мог создать Мелькор: так говорят мудрые…"

— Да уж, — в голосе Собеседника зазвучала ирония. — Мудрые, вероятно, забыли о драконах и тварях с когтями и клыками, пятнавших землю кровью. Равно как и о троллях… простите. Нет, я вовсе не пытаюсь сказать, что орков не было. И это действительно эльфы — но не «порченные мукой и черным чародейством»: те, которые соприкоснулись с Пустотой. Они — Искаженные. Здесь есть текст — правда. Книга относит его к более поздним временам, уже после Войны Могуществ; думаю, в нем вы найдете ответ на ваш вопрос…

ВОПЛОЩЕННЫЕ: Ирхи

"…Однако рассказ о народах, населяющих Арту, был бы неполным, если не упомянуть в нем народ ирхи, который старшие именуют орками, или йирх. Смуглолицые же — харгами.

Ирхи более приземисты и широки в кости, чем эльфы, и подобны обликом скорее Подгорному народу Артаннар-иринэй, или Аулехини; и женщины их, рожающие много чаще, чем женщины эльфов, широкобедры. Живущие в пещерах и не строящие домов, они сильно сутулятся, отчего кажется, что руки их длиннее, чем у людей или эльфов. Они предпочитают сумерки и тьму, как ночные звери, потому глаза их чувствительны к свету; подобно глазам эльфов, глаза ирхи большие, удлинены и чуть приподняты к вискам, но глубже посажены под нависающими густыми бровями, что делает облик ирхи мрачным и угрожающим. Лицо эльфа к подбородку сужается и формой подобно как бы зернышку яблока; у ирха нижняя челюсть тяжелая, рот велик, зубы же, крупные, подобные клыкам хищника, приспособлены перемалывать сухожилия и кости и иную грубую пищу. Уши их посажены выше, чем у людей, лишены мочек и прилегают к черепу, раковина вытянута, как и у эльфов, и приострена. Волосы ирхи прямые и жесткие, часто черные, но без синеватого отлива, как то бывает у людей или эльфов, цветом подобны саже, лишенные блеска. Надо сказать, что при любви, которую питают ирхи к блестящим украшениям, в остальном внешности своей они не придают значения, не заботясь о чистоте тела и одежд, так что вызывают неприязнь самим видом своим и исходящим от них дурным запахом. Впрочем, иртха Севера в этом отличны от прочих племен; однако же об этом народе следует говорить отдельно, ибо это их отличие не единственное и наименьшее.

Старшие говорят, что народ ирхи суть воплощенное Искажение и что им не должно быть места в мире. Сколь известно мне из разговоров с Учителем, это воистину так: ибо в замыслах Творивших Мир не было ирхи, и были они непредсказанными, но явились, когда мира коснулась Пустота.

Нельзя сказать, что ирхи есть зло от начала; ибо жестокость их, обращенная, как кажется, против всех, есть жестокость хищного зверя, убивающего соперника там, где прокормиться может лишь один. И не было злого умысла в их появлении, ибо изменившая их сила лишена желаний и воли: так нет злого умысла у камня, который, если бросить его, неизменно падает на землю. Но о силе этой, именуемой к'айе, иначе Пустота, или Ничто, говорить здесь я не стану; многое способен понять и постичь человек, и о многом можно поведать словами, даже и об Изначальных, которые более всех живущих в Арте отличны от людей и которых потому до конца не постичь ни нам, ни Старшим; однако недостанет слов, чтобы описать Ничто, которое есть отсутствие и отрицание всего, лишенное чувств, желаний и мыслей, постижения и понимания, неспособное творить.

И все же истинно то, что для Арты и народов, живущих в ней, ирхи в большинстве своем несут зло: если бы пожелал кто создать народ завоевателей, дабы вытеснить иные народы у стереть их с лика Арты, таким народом стали бы ирхи. Вернее всего, что происходит их народ от Старших: подобно эльфам, ирхи бессмертны, выносливы и не подвержены болезням. Однако у бессмертных эльфов редко рождаются дети, ибо самое сложение тела их таково, что матери тяжело переносить роды, и долго после рождения ребенка восстанавливает она силы, и в помощь ей — лишь силы фаэ, или духа; ибо фаэ Старших сильнее, чем их эрдэ, и потому у них дух правит телом. Кроме того, дети Старших рождаются лишь в годы мира и благоденствия; ибо полагают эльфы (и в том многие, изучавшие природу существ, наделенных разумом, согласны с ними), что для воспитания ребенка, в особенности в первые годы жизни, нужны ему равно и мать, и отец: душа ребенка в это время растет и набирает силы, и в том помогают ему души родителей его. Ирхи же плодовиты скорее как звери, нежели даже как люди, и число их растет во всякое время, будь то время войны или время мира.

Женщины рождаются у ирхи много реже, чем мужчины: то же видим мы и у Аулехини, и у Старших, кроме первых поколений их. Потому в племенах ирхи женщины считаются наибольшей ценностью, так что немногие из иных народов видели их, ибо хранят их, и оберегают, и прячут от чужих глаз. Как и звери, ирхи сражаются между собой за право оставить потомство, и сильнейшие побеждают. В народе же Северных ирхи женщины правят, и во главе народа их стоит Мать родов. на их языке — хар-ману.

Как сказано было, ирхи плодовиты, подобно Смертным и даже более их; ибо редко бывает так, чтобы у людей рождалась двойня или тройня, у ирхи же подобное случается много чаще Бессмертие их делает невозможной смену поколений, потому и племена их неуклонно увеличиваются в числе, несмотря не любые тяготы и невзгоды. Когда же земля, в которой живут они, — а надо сказать, что кормятся ирхи большею частью охотой и тем, что может дать им лес, — становится неспособной прокормить их, племя разделяется, подобно тому как новый пчелиный рой отделяется от старого, и отправляются ирхи на поиски новых земель, и войны ведут из-за них с иными народами и между собой, движимые единственно желанием выжить.

Так, не будь препятствий тому, в скором времени не осталось бы в мире иных существ, наделенных разумом, кроме ирхи: ибо бессмертные эльфы и долгоживущие Аулехини не столь плодовиты, сколь они; люди же смертны.

Часто Старшие высказывают сомнения в том, что ирхи родственны им, ибо по сложению и облику народы эти весьма различны. Истина в том, что нет у ирхи неизменности эльфов, потому облик их в течение нескольких поколений может измениться так, как требует того жизнь их. И если первые из ирхи — а их и доселе мы можем видеть в Северном племени, — были воистину во многом подобны эльфам, ныне облик их разнится не менее, а зачастую и более, чем облик эльфов и людей.

Ирхи — чужие миру, и потому сама Арта отвергает их: земля не родит для них, и хищные звери, встретившись с ирхи, нападают на них, прочие же бегут их. Оттого и сами ирхи ощущают чужим этот мир и не заботятся о том, чтобы жить в единении с ним, полагая это невозможным; и мыслят, что могут делать с миром и живущими в нем все, что захотят.

Далее следует кратко сказать о тех ирхи, что живут ныне к западу от Гор Солнца.

Первым пришло в западные земли племя, называвшее себя иртха, что значит — Рожденные землей. И поселились они в Горах Ночи к югу от Земли Тысячи Озер, Ард'аэлинир Тэссэа. Не было у иртха вражды ни с кем, ибо в те времена земли эти были пустынны, леса же изобиловали дичью; знали они Тано Мелькора, ибо много помогал он им в те времена и учил их тому, что было потребно им, чтобы выжить, и лечил их; и Эллери Ахэ, древний народ, который называли иртха — йерри, также помогали им во многом. И доселе живет народ иртха в Гортар Орэ к западу от Твердыни; они сторонятся людей, но повинуются Владыке Севера, коего называют — харт'ан. Сильный Дарующий, и Гортхауэру, которого зовут — ах'хагра, великим вождем воинов, и делают это не по принуждению, но по доброй воле.

Племя это, как и говорил я ранее, отлично от иных племен ирхи, ибо в древние времена приняли они Закон, каковой не дает числу их умножаться сверх меры: и стало так по вере их, которую сумел внушить им Владыка Севера. Потому и не ищут они новых земель для себя и не истощают тех, в коих живут; потому и мир не враждебен им и в них не пробуждается вражды к нему. Однако к истокам своим не вернулись они, став иным народом, непохожим ни на эльфов, ни на людей, ни на прочих ирхи; называют же их ныне не Искаженными, но Измененными.

Вторым племенем ирхи были уруг-ай, что пришли после первой Великой Войны; однако же к тому времени многие земли уже давно заселены были Синдар и Нандор, и попытались уруг-ай оружием отвоевать их, но в землях Дориата потерпели поражение; а было это в двенадцатый год от начала Твердыни, в год 4276 от Пробуждения эльфов. И была война Синдар и уруг-ай первой в череде Белериандских Войн, как именуют их эльфы.

Ныне уруг-ай отвоевали себе земли в Дортонион и ревностно охраняют их, почитая врагом любое существо, будь то нолдо или синда, человек Трех Племен или воин Севера, или даже соплеменник их, кто посмеет преступить границы их владений. Страшатся они Владыки Севера и воинов его, потому из страха могут подчиниться его воле; но не может быть опоры в том, кто служит из страха, потому уруг-ай — более враги Северу, нежели союзники.

Третьими были урухи, пришедшие позднее всех, небольшие вначале кочевые племена, искавшие новых земель и охотничьих угодий. Урухи не повинуются никому, кроме своих вожаков, но между племенами их царят раздоры, и лишь изредка объединяются они против общего врага. Изо всех ирхи они более всего отличаются от Старших, и невольно приходит мысль, что свирепость и жестокость в крови у них. Нет никого, кто мог бы подчинить их на сколь-нибудь долгий срок или заставить повиноваться себе; воистину рознь между ними — великое благо для всех живущих, ибо столь велика их ненависть ко всем, кто не похож на них самих, что, объедини они силы свои, немыслимо трудно, а быть может, и невозможно было бы остановить их, и лишь ценою большой крови — хотя и ныне крови по их вине льется немало…"

(Из «Повествования о народах, населяющих Арту», кое составил Эртаг эр'Коррх, летописец Твердыни, в году 325 от Начала Твердыни.)

РАЗГОВОР-V

… — Значит, зло — это Пустота и то, что идет от нее?

— Сама по себе Пустота не может быть ни злом, ни добром; но она привносит в мир — в любой мир — искажение, нарушает гармонию того, с чем соприкасается. Потому для мира то, что искажено Пустотой, — уродливо и неприемлемо. Для мира это зло.

— Значит, все-таки орки — зло? И Книга просто приписывает их создание не Мелькору, а некоей новой сущности — Пустоте?

— В сущности этой ничего нового нет — если вспомнить рассказ о гибели Дерев Валинора. Мелькор пытался исцелить орков.

Похоже, это заинтересовало Гостя:

— Вы хотите сказать, что были и какие-то другие орки? Исцеленные? И это те самые «северные иртха», упоминавшиеся в тексте Книги ?

— В ваших словах, — замечает Собеседник, — слышна изрядная толика недоверия.

— Еще бы! Я никогда не думал, что хотя бы кому-то из тех, кто знаком с летописями Арды, может прийти в голову… скажем так, заступаться за орков.

— Дело не в заступничестве. У вас ведь не вызывает сомнения то, что эльфы, гномы и люди все разные? Что у них есть различные народы, кланы, племена со своими обычаями, верованиями, образом жизни? Нет. Есть ли причина отказывать в этом оркам ?Ведь не одно племя, не два — их было великое множество, и жили они в разных местах, и даже внешне различались очень и очень сильно… Искаженные или нет, предвиденные или непредвиденные, но они ведь тоже живые существа! И даже при том, что они зло для мира, навряд ли они были врагами себе: любое живое существо стремится выжить, продолжить свой род, охранить потомство. Если мы полагаем, что орки — это эльфы-звери, то у зверей это стремление еще сильнее. Если мы не отвергаем мысль о том, что орки наделены разумом, то, значит, вполне логично предположить, что у них наличествовала какая-то культура, пусть и дикарская, с нашей просвещенной точки зрения. Подумайте — ведь они в какой-то мере пасынки мира, их земля не станет одарять так, как эльфов. Она их терпит скорее — и терпит с трудом. Потому неизбежно поклонение силам природы, от которых орки настолько зависят: у них будут духи леса, скал, охоты… духи рек и озер, небесные духи, снежные духи… А где вера и поклонение — там обряды, шаманы, жрецы… Впрочем, думаю, к этому разговору мы еще вернемся. Дальше Книга рассказывает об Эльфах Тьмы. Мы остановились на том, что они пошли следом за Мелькором в землю-под-звездой…

ТВОРЕНИЕ: О крылатых конях

от Пробуждения Эльфов год 31-й

Осенняя ночь была живой. Сторожко прислушиваясь к шагам времени — звуку мерно падающих с ветвей капель росы, — она застыла в ожидании чего-то, ведомого только ей. Ночь слушала Время. Двое слушали ночь. Медленно струился серебристыми лентами вечный туман ненареченной долины. Травы здесь казались серебряными, словно подернутыми инеем; здесь расцветал тихо светящийся в ночи звездоцвет-гэлемайо, что весенним колдовством мерцает в венках влюбленных… Фаэрни улыбнулся. Сейчас звезды цвели в небе, даже в ярком свете луны видны были знакомые очертания созвездий; время от времени исчерна-фиолетовый бархат ночи прочерчивали белые молнии падающих звезд. «Наверно, и они теперь станут цветами…» Фаэрни смотрел вверх, чувствуя, как овладевает им волшебное очарование ночи. Казалось, Ночь была и будет всегда, а он так и остается в ней — вечно смотрящий в этот звездный омут… Там, наверху, летел ветер, скользили легкие полупрозрачные облака, иногда на мгновение скрывавшие темной вуалью драгоценные нити созвездий.

Внезапный порыв ветра взметнул волосы фаэрни вихрем — серебряным в свете луны.

— О чем ты молчишь? — тихо спросил Мелькор, коснувшись его плеча. Ортхэннэр вздрогнул, словно просыпаясь.

— Я видел… или мне показалось? — растерянным полушепотом заговорил он. — Эти облака… наверное, они обманули меня… Знаешь, мне вдруг увиделось, что там, в небе, — конь. Облако, сгусток лунной осенней ночи — тело его, крылья — ветер небесный, грива — из тумана и росчерков падающих звезд, глаза — отражение луны в ночном озере… Я слышал его полет, его дыхание — словно порыв осеннего ветра… Учитель, как я хотел бы, чтобы это не было видением…

— Это больше не видение. Смотри!

Мелькор указал куда-то в туман — и вот, плавно, бесшумно скользя над землей, возник крылатый конь, приблизился, неслышно переступая, и остановился рядом с ними, кося звездным глазом. Фаэрни улыбнулся:

— Это ты сделал? Снова подарок?

— Нет, — Мелькор был серьезен, — это ты сам. Просто — очень захотел…

ЛААН ГЭЛЛОМЭ: Странники

от Пробуждения Эльфов годы 33 — 150-е

… То было лучшее из времен: время надежды, время веры и мудрости. То было время рождаться и время строить; время сеять и время растить; время смеяться и время говорить; время искать и время любить; время миру…

Они поселились в горном замке — Вала называл его прохладно-печальным словом Хэлгор; но это, говорил он, на первое время — у фааэй должен быть дом.

А несколько месяцев спустя Странники нашли — Долину.

Долина эта между двух рек, бегущих с гор, заворожила их чуть печальной красотой и мерцающей тайной тумана, поднимавшегося от воды, полумраком леса и песней тростника в заводях, и колдовскими цветами, прохладой мхов на каменистых склонах и кристальной чистотой ручьев.

Здесь, говорили они, мы останемся.

Здесь, говорили они, будет наш дом.

И Учитель улыбался.

В рассветные часы бывало так, что дымка тумана не таяла под лучами солнца, а поднималась вверх невесомым облачным покровом, и солнце тогда становилось похожим на бледный жемчуг; только к вечеру кисея облаков рассеивалась, и смотрели на землю холодные низкие звезды.

Учитель, спросили они, есть у этой долины имя?

Нет, ответил он.

Лаан Гэлломэ, сказали они. Пусть зовется — Лаан Гэлломэ, чашей звездного тумана, долиной вечерних звезд. Тебе нравится?

И Учитель улыбался.

Здесь были деревья, чьи ветви весной клонились под тяжестью белых цветов, а осенью на них зрели красные в черноту мелкие ягоды, горьковатые и терпкие; и были серебристые сосны, а в реках плескались рыбы, и течение колыхало тонкие шелковистые нити водорослей, а на отмелях можно было отыскать съедобных моллюсков и мерцающие изнутри перламутром раковины жемчужниц.

И здесь Эллери строили свои дома из золотистого дерева, тонким узором резьбы обрамляли окна, перебрасывали через речные потоки кружевные мосты.

Земля щедра к тем, кто умеет слушать и понимать ее; потому от начала она одаривала старших своих детей. Но Арта — не Аман Благословенный: здесь бывает и дождливая осень, и суровые зимы, и холодные весны. Здесь не потекут реки медом и молоком — не взойдут хлеба и не вырастут сады по единому слову Йаванны Кементари, и дичь волей Ороме не пойдет в силки, а веление Ульмо не наполнит сети рыбаков…

Они отыскали дикую рожь и пшеницу, научились пахать поля и растить хлеб. Они приручили диких коней и коз, они пряли шерсть и лен, ткали полотно и окрашивали его красками из золотоцветной лапчатки, череды и охры, из дрока, коры дуба, ясеня и дикой яблони, из трилистника, таволги и бессмертника… Брали кору ивы и дуба, чтобы дубить кожу, и ставили на реке верши из гибких ивовых прутьев. Они научились делать ульи и переселяли туда рои диких пчел; они принесли в Долину саженцы яблонь и слив и развели сады — весной Долина тонула в белой, бледно-розовой, нежно-лиловой пене цветов. Они отыскивали рудные жилы, жгли уголь, ковали металл, варили стекло и гранили камни…

…Почему ты не привел их сюда, Тано? Ведь ты же для них сотворил Долину, я знаю!

Мне хотелось, чтобы они нашли ее сами…

Через десятилетия еще два народа поселились в Северных землях: юго-западные лесистые предгорья Гор Ночи стали домом Измененных-иртха, а на Острова Ожерелья пришло племя Смертных-файар, называвших себя Странниками Звезды — Эллири…

— Тано, почему у тебя нет дома?

Он растерялся: