Дракон Третьего Рейха

— Конечно помню. Такой мойодой человек — немного йассеянный и с йадикулитом. Или йевм-атизмом…

— И с тем и с другим.

— Помню п'йек'йасно. А что?

— Тут у нас война намечается…

— С Муйкебой?! — всплеснул руками Хухлязимус.

— С варварами, дядюшка. Как всегда, с варварами — традициями не разбрасываемся. А Мулкебе король заказал что-нибудь действенное на время войны и возможной осады, также и против тетушки своей. А Мулкеба предложил королю дракона. Представляешь последствия?

— Не совсем.

— Ну вот скажи: по-твоему, Мулкеба способен на что-нибудь толковое?

— Конечно, деточка, конечно способен. Он, к твоему сведению, вийтуознейшим об'йазом штопает носки. Я как-то пытался у него пейенять мане'йу — но нет! Не выходит Видимо, тайанта нет. А у Муйкебы вашего такой хит'йый к'йестик на лицевой стойоне получается, что любо-дойого посмот'йеть…

— Дядюшка! — укоризненно вскричал Сереион.

— Я это к тому, — смущенно сказал колдун, понимая, что несколько увлекся, — что человек, способный так штопать носки, зап'йосто уп'йавится с пайшивеньким д'йаконом. Кстати, как он собийается его угово'йить выступить на вашей стойоне?

Тут пришел черед Сереиону заподозрить неладное. Собственно, он потому и пришел, что не все казалось ему гладким, но это еще что за шутки, как это — уговорить?

— Д'йаконы — существа особенные и в'йяд ли захотят без соответствующей мзды участвовать в войне, — развивал свою мысль Хухлязимус. — Нужно иметь высокую квалификацию, чтобы догово'йиться с любым ящейом. Постой! — внезапно его осенило. — Уж не хочешь ли ты сказать, что он собирается П'ЙИЗВАТЬ д'йакона?

— Собирается, — кивнул Сереион. — Признаться, я существенной разницы не вижу. Что в лоб, что по лбу…

— Не говойи так, деточка! — возопил колдун. — Не кощунствуй! Уп'йосить д'йакона сложно, но п'йи этом мы имеем дело с нашим соотечественником, если можно так выйазиться. С существом, кото'йое еще можно попытаться понять. А П'ЙИЗВАТЬ д'йакона — значит то, что значит. То есть п'йизвать д'йакона из откуда-то, из иных п'йост'йанств, безо всякой увейенности в том, что удастся с ним договойиться и поладить и что он не йазнесет потом все вд'йебезги!!! Ну, Муйкеба… ну, Муйкеба… Лучше бы он п'йодолжал штопать носки!

— Теперь видишь проблему? — деловито спросил Сереион.

— Вижу. Вижу. Дай подумать. Нет, не давай подумать — у тебя самого идеи были?

— Конечно. Я, собственно, шел к тебе, чтобы ты мне дал какое-нибудь оружие против этого Мулкебиного монстра. Он выполнит свою работу, а если взбесится, то я его тут же и прикончу. Это возможно?

— Для чайодея моего уйовня, — назидательно молвил Хухлязимус, — ничего невозможного в п'йинципе нет. Остается только мелочь — выяснить, какого именно д'йакона собийается п'йизывать этот несчастный йевматик. Не слышал, часом7

Командир гвардейцев растерянно пожал плечами.

— Понятно. Никому неизвестно. Возможно, и самому Муйкебе пока еще точно не известно. А ме'йы п'йинимать нужно, — бормотал Хухлязимус.

На глазах у изумленного Сереиона обстановка на островке резко менялась. Вместо пышного обеденного стола возник другой — уставленный перегонными кубами и ретортами; на голове у Хухлязимуса из ниоткуда появилась квадратная шапочка с тремя цветными помпонами — символом высшей колдовской власти, а на плечах — мантия из огненного шелка. Чародей распрямил стан, приосанился и стал величественным и грозным до жути. В ретортах что-то булькало, в огромной полой хрустальной сфере кипело, в кубах шипело и текло тоненькими разноцветными струйками по трубочкам, на подносиках и жаровнях дымилось и курилось, а угольки при всем том получались диковинного изумрудного цвета. Хухлязимус бормотал под нос что-то неудобопроизносимое:

— Мурлямор табор, чухча усхуха, мое мое пасамас, лябузбакимуз! Нюль нюка самосия, луклюкза осмалиша, пом пом чушсана!

Услышав эту галиматью, Сереион не смог сдержать нервического смешка, хоть и отдавал себе отчет в том, насколько серьезен и важен ритуал, свидетелем которого он стал только что.

— Хихикаешь, — констатировал Хухлязимус, возясь с клубящейся жидкостью, которая то и дело меняла цвет. — А это еще что. Ты вот вооб'йази себе такую ситуацию: п'йизвали меня как-то в столицу далекого Пу'йу изгонять какого-то демона, который обосновался во двоице тамошнего п'йавителя. Демон оказался в'йедным и нахальным — из самых д'йевних. П'йишлось мне покопаться в стайинных книгах, чтобы найти заклинание, кото'йое его навейняка пойазило бы. Так вот, каждая ст'йофа того заклинания, как на г'йех, заканчивалась Д'йевним Словом Изгнания, кото'йое полностью совпадало по звучанию со словом «жо…а» на сов'йеменном пу'йушском. Ты только п'йедставь — стою я, как болван, на двойцовой площади, вок'йуг войска, знать, челядь, куча гойожан — найоду уйма, а я боймочу, как не'вйастеник, какое-то «суси-муси», а потом как завизжу: «В жо…у!!!». Большой успех имел. Отпускать не хотели, овации уст'йоили.

— А демон как же? — спросил от души веселящийся Сереион.

— Демон-то сбежал или умер. Одним словом, никому больше не докучал. Но ведь во всем Пу'йу о демоне забыли в течение месяца, а мое заклинание вошло в истойию. Спустя сто лет мне даже анекдот йассказывали. Так-то…

— Не везет вам, колдунам, правда? — усмехнулся молодой человек.

— Отчего же, — возразил Хухлязимус. — Повеселиться тоже не мешает. А потом, кто бы меня без этого анекдота знал? Подумаешь, какой-то Хухлязимус. Когда я был с'йавнительно молод, меня угнетало, что славу мне п'йинесли не мои г'йомкие деяния, но любовные похождения и такие вот казусы, а после — постайел, несколько помуд'йел и успокоился. Какая йазница. Пусть люди улыбаются, когда обо мне вспоминают.

— Тоже философия, — одобрил Сереион.

— А вот и зелье наше готово! — возвестил колдун, поднимая вверх фигурную бутылочку с сапфирного цвета прозрачной жидкостью. — Тепей п'йистулим к самому главному.

С этими словами он стал выливать зелье на ладонь и брызгать им вокруг себя.

— Это должно обязательно помочь, — пояснял Хухлязимус свои странные действия. — Таким об'йазом я п'йитягиваю свои чары к чарам вашего Муйкебы. Как только он йешится п'йизвать д'йакона и п'йоизнесет соответствующее заклинание, мое колдовство с'йаботает и вместе с искомым д'йаконом сюда явится его естественный в'йаг — д'йаконоубийца.

— А что это? — жадно спросил Сереион.

— Откуда же мне знать, — пожал плечами колдун. — Может, мантико'йа; может, змей какой-нибудь, — в иных ми'йах и землях они д'йаконов на дух не выносят. Может, йыцарь какой-нибудь, п'йофессионал… Главное, что он будет п'йилагаться к конк'йетному экземпля'йу, так что осечки быть не может. А то подумай сам, ну вызову я, скажем, какую-нибудь тайаску, а окажется, что Муйкебин д'йакон ими как йаз завт'йакает. Не стоит полагаться на собственные п'йедставления о мире — они все йавно ог'йаниченны, но стоит полагаться на ум и вдохновение, дайованные человеку Всевысоким Душарой… Ну как? — поинтересовался Хухлязимус. — Впечатляет?

— Ого! — согласился немного ошарашенный пафосом его выступления Сереион.

— Мемуа'ы пишу, — пояснил колдун. — Наставления там всякие, философские сентенции.

— Это правильно, — одобрил гвардеец.

— Ну ты иди. У тебя дел невп'йово'йот, — сказал тактичный Хухлязимус. — Приходи позже йассказать, как все п'йошло.

— Обязательно, — пообещал Сереион. — Кстати! Дядюшка Хух, у тебя нет ничего такого же действенного от королевы Гедвиги? А то обожаемый монарх скоро утратит остатки разума — вот боится он эту старую каргу. А надо воевать.

— От этой г'йымзы одно с'йедство, деточка, — хойошая дубинка. Обмотать т'йяпкой и по голове Я имею в виду койоля вашего. День-д'йугой беспамятства, пока она во двойце, затем успокоительный отвай из т'йав и чашка куйиного бульона, а потом опять — дубина. Только так, в бессознательном состоянии, он сможет дейжать себя в руках.

— А всерьез?

— Куда уж серьезнее. — Хухлязимус развел руками. — Пока ее кто-то не поставит на место, ни магия, ни наука, ни военное искусство не помогут. Детскими болезнями нужно пейеболеть. Иначе они по'йазят во вз'йослом воз'йасте, как Оттобальта нап'йимей. Вот если бы он увидел, что его всесильная тетушка тоже уязвима, что она тоже кого-то или чего-то боится, то дело было бы уже наполовину сделано. Увы, нету ничего, что заставило бы капитули'йовать койолеву Гедвигу… Ну, иди, иди. А то дотемна домой не доберешься Давай-ка я тебя до коня с ветейком доставлю…

Сереион хотел было попрощаться и поблагодарить старого колдуна, но тот лихо щелкнул пальцами, и налетевший вихрь подхватил молодого человека под руки — правда, подхватил бережно, — пронес со свистом над болотом и аккуратно установил возле мирно пасшегося скакуна.

— До свидания, — оторопело сказал Сереион, глядя в ту сторону, где должен был располагаться островок Хухлязимуса.

— До скойого, — донеслось в ответ.

От волнения Мулкебу скрутил жестокий приступ радикулита в придачу к ревматизму, и теперь маг мог служить наглядной иллюстрацией к старинной мудрости, гласящей, что все болезни в мире происходят от нервов. Раздраженный, взъерошенный, сам напуганный своей кипучей деятельностью, он уже не был в восторге от тех идей, которые так ловко подкинул королю. Теперь, поразмыслив, он был готов даже отказаться от какого-то процента жалованья в пользу фонда ветеранов-гвардейцев или незаслуженно осужденных истребителей тещ и теть. К его глубокому сожалению, фондов — и особенно таких диковинных — в Уппертале отродясь не водилось Короче, назвался грибом…

Королю требовался дракон.

Мулкеба посопел, повздыхал, а затем принялся копаться среди самых погрызенных и истлевших своих книг, бормоча при этом себе под нос:

— Драконоведение… драконоведение… О, вот оно! Ну и куда подевался том четвертый? Будет просто прекрасно, если крысы сгрызли его целиком.

Он обвел взглядом захламленную свою обитель, презрев и пожелтевшие от времени черепа троллей, и пучок сушеных хвостов гиен, и чучела летучих мышей, крутящиеся под потолком на бечевке, и даже жутко дефицитный волшебный муздрячок; он мгновенно отринул прягамный посундурейчик, мешочки с остриженными ногтями циклопов, мочки ушей Ушанов и пресловутый помет грифона. Наконец его блуждающий взор уперся в старинный круглый столик, заваленный кипами рукописей, манускриптов и нупрендянских леслязлей, растрескавшийся от времени и чрезмерных нагрузок, а также опаленный многажды магическим пламенем.

— Вот, кажется, здесь должна быть статья. Интересная такая… «Тоже ползающие драконы».

Мулкеба сдул пыль с фолианта и отчаянно закашлялся. Из-за радикулита кашлять ему было больно.

— Фу, ну и пыли в этой башне. Уму непостижимо — пыль и сырость. Прямо все равно что соединить ежа и трепетную лань. Нетвердой рукой он перелистал сухие, ломкие страницы, с трудом разбирая витиеватый почерк, которым они были исписаны:

— Драконы, драконы, драконы; драконы раннего периода — не то, драконы одноглазые — типичное не то; драконы-мамы, драконы-папы, чепуха какая-то. — Наконец его осенило полистать оглавление. — Когти дракона, ласты дракона, уши дракона, хвосты… вообще не то! О! А кто сюда поместил изображение Яльчупейского отродья?

В башне воцарилась тишина. Несколько минут Мулкеба беззвучно шевелил губами, водя пальцем по странице. Затем его голос снова глухо забубнил под древними сводами:

— Взаимопонимание с драконами, уважение к дракону. Тоже не то. — Напевая себе под нос: — Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши драконы? Пес их знает… А вот возьми и найди дракона, уболтай его на службу, и при этом чтобы не напаскудил, — а где же я такого возьму? Они, сволочи, образованные — на работу не ходят; у, ящерицы холодные! Здесь нужен тонкий подход… И дракон нужен необыкновенный, нестандартный, я бы сказал нетрадиционный! — Внезапно маг остановился, пораженный мощью собственного ума. — Точно! Ну и молодец же ты, Мулкеба.

Он торопливо стал листать страницы оглавления:

— Так, вот. Драконы чешуйчатые, драконы скользкие, драконы аллегорические, драконы нетрадиционные — страница триста сорок семь, надо посмотреть. Что у нас здесь? «Нетрадиционные, передвигающиеся по земле драконы — явление феноменальное, не поддающееся никакому рациональному объяснению, но вполне допустимое к использованию магами со стажем не менее тридцати лет». — Радостно: — Ну это просто замечательно. «В магической практике широкое распространение повсеместного использования железные огнедышащие драконы получили по нижеследующей причине, каковая заключалась в том, что именно они чаще остальных использовались с наибольшим успехом в масштабных войнах и мелких этнических конфликтах». — Мулкеба поморщился: — Конечно, писал это какой-то крючкотвор, но очень хорошо — как раз то, что надо… «Популярность железных драконов основывалась на их боевой мощи, не ведающей преград и способной сокрушать любые армии Третьего периода Смутной эры». Поразительно! Чье издательство, интересно? — Заглянул в конец книги, с трудом прочитал: — Великая Гурксания, Мусм-лусм-крукс-полиграфия, автор нетленного труда Мул-смек Люббрехмальский. Хорошо написано, раньше это умели. И что делать? Посмотрим: «Для вызова железного дракона рекомендуются заклинания, размещенные на странице двести семьдесят один, список прилагается. Прежде чем вызывать железного дракона, ознакомьтесь с примечанием на странице триста сорок девять». А ну-ка, ну-ка… чего там пишут? «Примечание: в истории древних государств массовое появление железных драконов ранее приводило к изменению окружающей среды, а также ее быстрому загрязнению…» Это совсем нехорошо, это никуда не годится, за такое меня точно казнят! Надо что-то делать.

Но не зря Мулкеба получал свое жалованье, и не зря многие десятки лет тому назад над его обучением бились не худшие маги Упперталя и Юкки. Он быстро сообразил, что в любом справочнике, в котором содержится хотя бы одно захудалое заклинание против прыщей на носу, есть страниц двести по технике безопасности. Именно этот раздел он и принялся лихорадочно разыскивать:

— «Техника безопасности магического процесса». Оно! «Свод правил: правило первое и основное — никогда не совершай того, чего не в силах понять!» — Наморщил лоб. — А чем я, интересно, всю жизнь занимаюсь, а? «Правило второе — совершая какую-нибудь гадость, подумай, стоит ли ее совершать, ибо не каждая гадость является таковой». Ну, ясное дело. «Правило третье — от магии бери только то, в чем нуждаешься, а не все, чего хочется, тогда магия в свою очередь у тебя не заберет лучшие годы жизни». Это все хорошо, но где же то, что надо? Может, в конце посмотреть? — Быстро перелистал до самого конца. — «Правило пятьсот семьдесят девятое и последнее — неотвратимы только дураки и конец света». Испустив вздох, настолько глубокий и печальный, насколько это было возможно при его несчастной спине, бурно реагировавшей на самые неожиданные проявления, Мулкеба простонал:

— Вот так дела. Ну не перечитывать же мне всю эту галиматью! Придется самому выкручиваться. Посмотрю, что у меня есть в своде магических рекомендаций. — Взяв лежащую на краю стола толстенькую маленькую книжицу, он пробормотал: — Это должно быть в разделе «Спасение пострадавших — дело рук самих пострадавших»… Вот! Как раз угадал! «Если вы не уверены в себе, то, то, то… то отправьтесь в отпуск» — это не годится, какой сейчас отпуск. «То уйдите на пенсию» — это ближе, но еще, пожалуй, рановато. «То организуйте фонд финансовой поддержки» — это не с нашим королем. «То возьмите взаймы» — не у кого. Дракона по доброй воле никто не даст… — Он пропустил несколько столбцов и перелистнул страницу. — «То подденьте бронежилет или обзаведитесь самоходной бронеколясочкой». Эх, снова все не то, надо посмотреть в другом месте. Придется действовать строго в соответствии с канонами магии — то есть наугад.

Какое-то время в башне было слышно только шуршание, производимое закусывающими на досуге крысами, да шелест старых страниц.

— Ага, кажется, нашел. «Для выполнения особо опасных магических и прочих сделок используйте предварительное триста восемьдесят седьмое заклинание или, если предыдущее сорвется, триста пятьдесят первое».

В книге заклинаний искомое состояло в разделе третьем, озаглавленном «На магию надейся, а сам не плошай». Разыскав первое, Мулкеба с огорчением отметил про себя, что оно звучит слишком расплывчато и обобщенно, а вот за последствия никто не ручается. От поисков голова уже шла кругом, и он, скрипя зубами, принялся листать дальше, ища триста пятьдесят первое.

— «Предварительное заклинание триста пятьдесят один. Данным заклинанием вы себя можете обезопасить от негативного воздействия моделируемого явления путем ограничения его негативного действия через углубление пространственной реакции и расширения вашего противодействия, а также натурализации персональной причастности к вcемасштабной ликвидации отрицательного и нагнетания положительного на территории замкнутого района ваших действий». Странный комментарий, но интуитивно чувствую, что это подходит гораздо больше.

Мулкеба отложил книгу в сторону, поправил на ноющей пояснице шерстяной платок и направил свои стопы в угол, где хранились самые драгоценные и могущественные из его амулетов и волшебных вещей, доставшиеся магу по наследству, либо завоеванные уппертальскими владыками за многие века походов и сражений, либо купленные за бешеные деньги у соседних монархов, когда те испытывали острую нужду в золоте/

На сей раз Мулкебу привлекло сооружение, представлявшее собой довольно большой круг, вырезанный из драгоценной кости и инкрустированный бирюзой и кораллами. На круге возвышалась тумбочка из белого ореха, а на ней стоял запыленный армейский полевой телефон. Этой вещью маг пользовался не слишком часто. Диковинная вещь помогала прозревать судьбу, но, как и любой другой его коллега, Мулкеба хорошо знал, как дорого приходится платить за каждое очередное обращение к помощи этого таинственного вместилища чуждых сил.

Магическая вещь эта получила широкую известность еще в Дряпихойскую эру и с тех пор переходила из рук в руки то во время кровопролитных войн, то за баснословные суммы. В последний раз какой-то из Хеннертов выменял ее у князя Ландсхута на Тряпчузрик Мазуйский (хреновину, назначение которой никому не было известно, но выглядевшую просто первоклассно).

— Дело ответственное, — бормотал чародей, адресуясь к потолку. — В любом случае будет не лишним, перед тем как начну колдовать, воспользоваться провидческой силой говорящей шкатулки.

Он почтительно снял трубку, приник к ней ухом, покрутил ручку сбоку и стал вслушиваться, затаив дыхание. Какое-то время запредельные силы отвечали шумом и треском, а также невнятным гудением. Все это можно было истолковать равно как одобрение, так и как порицание. И потому Мулкеба продолжал внимать. Наконец в трубке раздался громкий голос, произносящий диковинные слова:

— Так точно, товарищ капитан! Но у меня до вечера нет ни одной свободной машины. Раньше чем завтра в полдень я вам их прислать не смогу!

— Потапов, твою мать! Чтобы снаряды были к утру на передовой, и меня не интересует, где ты будешь транспорт брать! У меня тут люди гибнут, понял?!! На себе неси, идол!

— Понял, товарищ капитан, но и вы поймите меня правильно…

— Я ничего не хочу понимать, Потапов! Мне до зарезу надо, чтобы к утру на передовой были боеприпасы! Все, конец связи!

Трубка замолкла.

Мулкеба постоял, задумавшись, затем грустно-грустно произнес:

— Злым голосом глаголет — недобрый знак А делать нечего — дракона вызывать придется.

Через полчаса во дворе замка раздался многоголосый взволнованный хор, королевский повар впопыхах вывалил на себя только что подошедшее тесто для кальнюнчиксов под медомлячным соусом и тем самым загубил долгожданный трепехнямский ужин для его величества; а еще через десять минут паж, посланный узнать, что за притча, доложил королю, что башня мага объята изумрудным пламенем и над ней что-то слегка погромыхивает. Народ волнуется и спрашивает, как насчет смыться и переждать в безопасном месте. Оттобальт обещал поразмыслить и погрузился в размышления так глубоко, что к тому времени, когда он очнулся, все таинственные и загадочные явления уже закончились. Его величеству осталось только выразить свое глубокое разочарование тем, что его не подождали и он пропустил, как водится, самое интересное.

Следующая глава

Никогда нельзя судить о глубине лужи, пока не попадешь в нее сам.

Внезапная вспышка изумрудного света ослепила танкистов, когда они въехали в стену «избушки на курьих ножках». Зеленое сияние на минуту разлилось и вокруг, и внутри танка. Затем машину заколебало и затрясло, словно это была легкая лодочка, которую толкают и подбрасывают сердитые волны. Затем всех членов экипажа настигло непривычное впечатление эдакого парения, после чего «Белый дракон» странно вздрогнул, как если бы его уронили с небольшой высоты.

Затем — тишина.

Танкисты с полминуты сидели потрясенные, прислушиваясь к незнакомым ощущениям и справляясь у внутренних органов — все ли в порядке. Казалось, что все целы, никто не ранен и не оглушен, однако ошарашены были все пятеро. Ничего подобного они не только не испытывали раньше, но и даже не слышали от своих коллег и товарищей.

Дитрих пришел в себя первым. Собственно, ему хотелось бы еще какое-то время посидеть спокойно, не шевелясь и приводя мозги в порядок, но как командиру подобная роскошь была ему, увы, недоступна. Следовало срочно разобраться в ситуации.

— Клаус Ганс Генрих Вальтер! Все живые? Что это было?! Мы наехали на мину? В нас выстрелили из пушки? Подорвали? Почему я не слышу запах дыма?

Клаус, которого зеленое сияние ослепило сильнее всех, поскольку он не отрываясь смотрел вперед, откликнулся, протирая глаза:

— Господин майор! Какой-то яркий свет., я ничего не вижу! Но машина, похоже, в порядке. Во всяком случае, управления слушается — и я ее уже остановил.

В разговор вклинился Ганс:

— Я тоже ничего не вижу, господин майор! Правда, глаза не болят и туман быстро рассеивается. Не думаю, чтобы зрение было серьезно нарушено. Но на мину или выстрел из пушки это не похоже, не было ни грохота, ни характерного удара взрывной волны!

Они сидели внутри машины, казалось бы, в полной безопасности. Снаружи по-прежнему было тихо — ни выстрелов, ни взрывов, ни голосов. Генрих несколько раз напряг свои мощные мускулы — они великолепно его слушались. Он сразу успокоился и загудел басом:

— Да, господин майор, это похоже скорее на выстрел гигантского огнемета, чем на взрыв мины или снаряда. Но запаха дыма до сих пор нет! К тому же мы все пока целы.

Дитрих, напротив, встревожился:

— Я так и знал! Я так и знал! Теперь мне ясно, почему на хуторе нам не оказали сопротивления. Вот оно — секретное оружие русских! Не удивлюсь, если мы уже в плену! Они нас захватили вместе с секретным танком, не нанеся даже царапины! Мы их всегда недооценивали! Но мы им так просто не сдадимся! Вальтер. Ты связался со штабом? Немедленно передай сигнал тревоги, сообщи, что мы в ловушке! — Тут он вытер пот со лба и пробормотал себе под нос: — Горькая истина. Генрих, кажется, прав — это был огнемет. Мне уже становится жарко.

Ганс некоторое время втягивал носом воздух, а затем обратился к Морунгену.

— Господин майор, воздух, который заходит снаружи, очень горячий, лицо обжигает! Но пахнет не дымом и не гарью, а почему-то летом! По-моему, цветами…

Майор моментально разнервничался:

— Ну вот! Это точно новое оружие русских — уже начались галлюцинации. Мне тоже почему-то мерещатся полевые цветы.