Танго втроем

Забросив сумку с пожитками на плечо, он свернул на узкую тропку, вьющуюся вдоль заводской ограды в направлении улицы Портовой. Над ним недовольно хмурилось низкое предрассветное небо, сочилось крупными дождевыми каплями, которые уже у поверхности земли подхватывал налетавший порывами с Балтики норд-вест и швырял пригоршнями в спину одинокому путнику.

Вот так, господа хорошие, да? Обложили, значит, со всех сторон?! В угол норовите загнать? Чтобы потом по обыкновению наброситься всей сворой и забить гонимую жертву насмерть?

Кое-кто в этих краях, кажется, так и не усвоил преподанный урок.

— Военгородок бригады «Неман», — распорядился Бушмин, усаживаясь в таксомотор. — И побыстрее, пожалуйста, у меня на сегодня запланировано множество важных дел.

Часть 2

ОХОТА НА ВОЛКОВ

Глава 1

Алексей Казанцев появился в своем офисе ровно в девять утра. На этот раз водитель «мерса» не стал парковаться на огороженной ажурной металлической изгородью площадке для служебного транспорта, уставленной вдоль разметок тупорылыми «броневиками» марки «Форд», предназначенными для перевозки ценностей, и иномарками руководства. Оставив на поверхности джип с охранниками, сопровождавший банкира от самого порога его резиденции, представительский лимузин плавно соскользнул в компактный подземный гараж. Сей объект был отстроен в рекордно короткие сроки, вдобавок в точности такой же гараж был оборудован в городском особняке банкира в районе Ботанического сада. Появились новшества, касающиеся маршрута следования, выбора транспорта, сопровождения; были предприняты и другие меры безопасности, часть их являлась прямой реакцией на бурные события вчерашнего дня, расцененные в узких кругах как наезд на банкира Казанцева.

Хотя Казанцев провел смутную бессонную ночь, он не стал менять своих планов на день. Кое-кто сейчас отслеживает его реакцию, пытаясь понять, насколько болезненным получился удар. Главное сейчас не выказать своих человеческих слабостей и не принимать скороспелых решений. Все не так просто. В этой истории, вольно или невольно, оказалась замешанной Лена Розанова. Та самая молодая женщина, к которой он уже давно неравнодушен, но, опасаясь козней «папы», до поры не решался признаться в очевидном даже самому себе.

Он догадывается, чьих рук это дело… Но и сам он хорош, чуток расслабился в последние дни. Оцутил себя настолько свободным и независимым от кого бы то ни было, что даже осмелился задвинуть «сходку» в Солнечногорске, приуроченную к «девятинам», — а там, ( надо полагать, «янтарного барона» ждала сер-рьезнейшая «предъява»…

Дело в том, что Казанцев фактически отказался от своих обязательств перед кланом. Ему вначале намекнули, а затем сказали уже в открытую, что он зарывается, много на себя берет… Жестко потребовали слияния его структур с ФПГ [7] «Балтинвест», в практическом плане это означало бы переход под «германскую» «крышу». Для Казанцева и его новых партнеров такой вариант был совершенно неприемлем. Но пока судили да рядили, не стало одного из главных переговорщиков. На том, казалось, все и успокоилось…

И вот теперь, что называется, врезали под дых. Дали ясно понять, что внезапная кончина Кожухова еще ничего не решает. И что времени на раздумья у самого Казанцева осталось с гулькин нос.

Но вместе с тем облажались. Не смогли довести начатое до конца. Не такие, значит, уж они крутые, раз допускают подобные проколы…

«Полегче, Алексей, — уговаривал он себя в этот утренний час. — Держи себя в руках. Никому не показывай, даже своим, насколько ты потрясен случившимся… Сейчас не время для ответных репрессий. Надо хорошенько во всем разобраться. И прежде всего следует выяснить, какое отношение к этой истории имеет Розанова, что с ней сталось и жива ли она вообще…»

Первым делом Казанцев провел совещание со своими силовиками. Длилось оно минут сорок, еще примерно четверть часа банкир беседовал отдельно с тремя избранными сотрудниками: начальником службы безопасности АКБ «Балтийский» Бочаровым, руководителем фирмы «Хронос», являющейся также органом деловой разведки, и Вениамином Карсаковым. Последнего Казанцев попросил задержаться еще на короткое время.

— У меня пока не сложилось ясной картинки, — задумчиво сказал банкир. — Вы, кажется, курящий, Вениамин? Если есть желание, курите… Так вот… Непонятно, например, почему в дело вмешались сотрудники УБЭП? А конкретно — Сотник?

— Помните, я рассказывал вам о данных, полученных от «наружки»? — после небольшой паузы сказал Карсаков. — О том, что Белицкий в самый канун отъезда наведался в Музей янтаря…

— Вы полагаете, что Розанова подвизалась у них в роли сексота? — банкир скривил губы. — Лично я в этом сомневаюсь.

— Я этого не утверждаю, — спокойно произнес Карсаков. — Белицкий очень близко знал ее отца, был вхож в семью… Но все же существует какая-то тайна, нечто, чего мы с вами не знаем. Думаю, не зря Сотник появился на месте событий в числе первых…

Казанцев медленно покачал головой. Если имело место покушение на жизнь Розановой, а судя по всему, именно эта версия выдвигается на первый план, то с чем это связано? Не стал ли он сам невольным виновником случившегося? Могли, к примеру, просчитать интерес Казанцева к некой молодой симпатичной женщине… Решили, что он связывает с ней какие-то надежды, иначе говоря, дорожит ею. То бишь метили в конечном итоге именно в Казанцева…

А если нет? Если причина в другом? Но если и так, то что это меняет?

— На все вопросы мог бы ответить лишь Сотник, — нарушил повисшее молчание Карсаков. — Но к нему нынче не подступиться. В госпиталь, в отделение полевой хирургии, вообще никого не пропускают, никакие корочки не помогают… Нам известно лишь, что его прооперировала бригада военврачей и что вроде бы его жизни сейчас ничто не угрожает. И еще… Опять же по непроверенным сведениям, Сотника готовят к транспортировке в Москву.

— У вас все?

— Нет, есть еще информация, которую я намеревался доложить вам конфиденциально. Буквально накануне нашей беседы я получил информацию от надежного источника в милицейских кругах. Мы полагали, что Розанова находится под опекой органов. Это не так. Мало того, помимо Елены Владимировны, ведутся розыски еще некоего сотрудника УБЭП, по-видимому, они оба исчезли вечером прошлых суток…

Он бросил пристальный взгляд на банкира.

— Но и это еще не все, Алексей Игоревич. Некоторые очевидцы ЧП, имевшего место на улице Гагарина, дали схожее словесное описание одного человека, рослого мужчины в возрасте лет до тридцати, в котором можно узнать… Кого бы вы думали? Известного нам Бушмина Андрея Михайловича.

Казанцев невольно скрипнул зубами.

— Опять Бушмин! Заканчивайте с ним поскорее! Когда отловите его и сдадите «союзникам», у нас наконец развяжутся руки! И вообще… Мне надоело, что этот борзый морпех постоянно путается у меня под ногами!

— Мы идем по его горячим следам, — кивнул экс-контрразведчик. — Его поимка — это вопрос нескольких часов.

Напоследок банкир сказал своему доверенному силовику:

— Скажу то, чего не говорил вашим коллегам. Девушка мне нужна. И на вас, Вениамин, я надеюсь в особенности.

Глава 2

…Хоть убей, Розанова не могла вспомнить, как ее угораздило очутиться в этом тесном изолированном мирке. Помещение, чьи размеры составляли примерно три на два метра, подозрительно смахивало на тюремную одиночку. Но если это и была камера, то какая-то странная. В отечественных «казенных домах» такое сроду не увидишь. Правда, Розановой ранее в подобных учреждениях бывать не доводилось, но она в курсе, какие там ужасные условия обитания.

А здесь все чистенько, можно сказать, стерильно, как в операционной. Прямо-таки маниакальное стремление к чистоте у тех, кто ее здесь держит. Ни тебе клочка бумаги, ни соринки, ни пылинки, ни-че-го…

Стены облицованы панелями из мягкого пористого материала, может, специально так сделано, чтобы узник не расшиб себе лоб о стену в приступе отчаяния… В камере светло, как в солнечный пригожий день. Дверь, выкрашенная под цвет панелей, на запоре, над ней, почти под потолком, на небольшой полочке установлена телекамера размерами не больше пачки сигарет.

Из мебели имеется лишь топчан, чем-то смахивающий на нижнюю полку в плацкартном вагоне. Нужда заставила поинтересоваться, что находится еще за одной дверью, она была не заперта. Там оказался миниатюрный санузел, устроено все компактно, ра-•ционально, чистота опять же образцово-показательная.

Наручные часики куда-то запропастились, не оказалось при ней ни дамской сумочки с документами и наличностью, ни дорожной, куда она по требованию Сотника побросала часть своих тряпок. Сколько времени она уже здесь? Может, часов шесть или восемь. Возможно, и дольше, но за сутки, кажется, еще не зашкалило.

Почти все это время Розанова, сняв туфли и плащ, просидела на топчане, забравшись с ногами. Ее безудержно клонило в сон. Порой она испуганно вскидывала голову или просыпалась, когда давали знать о себе одеревеневшие члены, но буквально следом, едва она успевала хоть что-то сообразить, срабатывали какие-то заложенные в человеческий организм защитные механизмы, и она вновь проваливалась в глубокое тревожное забытье. Она словно раскачивалась на качелях, то ее уносило в гулкие пустые пространства, то возвращало на короткие мгновения в беспощадную реальность…

Ей все же удалось сбросить с себя странное оцепенение. Буквально силком заставила себя принять водные процедуры: почистила зубы, благо «тюремщики» позаботились о туалетных принадлежностях, затем поплескала в лицо холодной водой. На крохотной полочке, укрепленной над раковиной, сыскалась и расческа, запаянная в узкий пластиковый чехол. Вот только зеркала здесь не было, но оно и к лучшему, можно себе представить, как она выглядит после всех этих ужасных пертурбаций.

Подошла к двери, постояла немного, прислушиваясь… Ручки с внутренней стороны не оказалось, нажала плечом сколько было силы, но безрезультатно, массивная дверь не поддалась ни на йоту…

Спохватившись, ощупала себя, не болит ли где, не нанесли ли ей, пока она пребывала в бессознательном состоянии, какого-либо ущерба… И сразу же припомнился эпизод, когда какой-то странный тип — где и когда она могла видеть этого рослого парня, крепкого, уверенного в себе, наделенного мужественной внешностью? — ощупывал ее своими сильными и сноровистыми, но отнюдь не грубыми руками… Чего он хотел? Ах да! Он хотел убедиться, что с ней все в порядке.

* * *

Кажется, и впрямь обошлось. Видно, в рубашке родилась, ни единой царапины… А вот плащ продырявлен, в пройме рукава обнаружилась сквозная дыра. Просунула в отверстие наманикюренный пальчик, пошевелила им и судорожно всхлипнула.

Значит, весь этот ужас и кошмар ей не приснился…

Она отпила ледяной воды прямо из-под крана. Вернулась в «узилище». Свернулась калачиком на топчане, сунув ладонь под пылающую щеку. В голове у нее царили сумбур и смятение.

«Пойми, Лена, ничего такого не было…»

Но должно ведь быть какое-то рациональное, пусть даже удручающее по своей сути, объяснение всему, что с ней в последние часы происходит? Надо как следует напрячь извилины. Ведь на кону сейчас стоит ее собственная жизнь.

Итак, что это было? Попытка грабежа? Месть за ее контакты с сотрудниками органов, с теми же Белицким и Сотником? Или проявляемый к ней в последнее время живой интерес со стороны Казанцева и Ломакина?

Что касается двух последних, то Елена всякий раз вежливо, но в то же время твердо отказывалась от всех поступающих от них предложений. Она сознательно уклонялась от столь сомнительного сотрудничества, хотя Ломакин, да и не только он один, сулил ей воистину золотые горы. Конечно, как профессионала ее не мог не радовать тот факт, что янтарные промыслы в крае в последние годы переживают настоящий расцвет. Но с другой стороны, ее давно уже беспокоила криминальная подоплека самого янтарного бизнеса, жестко контролируемого теневыми правителями.

Чтобы не остаться без средств существования — на скудную зарплату в музее особо не пороскошествуешь, — ей пришлось налаживать контакты с известными и малоизвестными мастерами из Прибалтики и Питера. Работая по заказу, она в свободное от музейных забот время разрабатывала дизайн художественных изделий из «солнечного камня», чаще всего это были разнообразные шкатулки для хранения драгоценностей и документов с непременными «секретами», люстры, панно, шкафчики с тончайшими барельефами, зеркала в наборных янтарных рамах с резным орнаментом… Работала она как в классическом направлении, с использованием инкрустаций и техники «эгломизе», так и в модном сегодня стиле арт-нуво.

Но мало-мальски престижные заказы были редкостью, поэтому Приходилось в основном корпеть над ширпотребом, моделировать мелкие вещи домашнего туалета, вазочки-бокальчики, табакерки и прочую дребедень. Помимо эскизов в таких случаях приходится делать альбомы-разукрашки, своеобразные лекала, по которым, подобрав сырец нужного цвета и кондиции, мастера-резчики будут «ваять» свои творения.

Может, решили, что она «богатенький Буратино»? Нет, случившееся менее всего смахивает на попытку грабежа со взломом. Если бы надумали «раскулачить» семью Розановых, то в первую очередь обратили бы свои взоры на «родительское гнездо», вот там действительно ворам и налетчикам было бы чем поживиться. И еще… Грабители, пусть даже самые отвязанные, те, кто человеческую жизнь ни в грош не ставит, определенно не стали бы преследовать милицейский транспорт и затевать перестрелку на городских улицах.

Казанцев? Или подсуетился кто-то из его окружения? Под видом посыльного с букетом цветов решил подослать киллера? Что за чушь… В такое попросту невозможно поверить.

Какие еще есть версии?

Так же как и ее отец, Лена Розанова была фанатично увлечена сложной, загадочной и парадоксальной темой, которую обычно обозначают как «загадку исчезновения Янтарной комнаты». Тема эта гораздо шире, глубже и содержательнее, нежели пропажа в годы военного лихолетья отдельно взятого произведения искусства, пусть даже такого выдающегося, как царскосельская комната…

Что касается Янтарной комнаты, то с учетом тех обширнейших знаний, коими она располагает в отношении истории создания шедевра и его последующей судьбы, вплоть до момента исчезновения .и не прекращающихся по ею пору попыток установить нынешнее местонахождение комнаты, Розанову можно назвать ходячей энциклопедией. Еще с юных лет она выспрашивала у отца детали и подробности, ее занимало абсолютно все, что в той или иной степени относилось к поразительному шедевру. В свое время она даже выучила в совершенстве немецкий, чтобы на языке оригинала знакомиться с исторической хроникой, специальной литературой и архивными документами.

Наравне с другими доброхотами, людьми разного возраста и многих профессий, Розанова активно участвовала в работе Комиссии по поискам музейных ценностей. Вплоть до той поры, пока из ее состава не вышел папа. Розанов заодно отвадил и свою дочь от подобных занятий, причину такого охлаждения к многолетнему хобби он сформулировал кратко и вполне доступно: «Лена, это занятие становится по-настоящему опасным…»

Да, уже в ту пору в поведении отца появились какие-то… странности. Но тут у Елены начались семейные дрязги, неотвратимо, как фурункул, созревал развод, так что прежние интересы и увлечения на какое-то время отошли на задний план, не до того ей было, рушилась ее личная жизнь… А потом грянула большая беда, и смерть папы разом заслонила собой все, что ранее казалось значимым и существенным.

Не исключено, что причиной ее нынешних бед стали те несколько тетрадок, остаток отцовского архива, которые она передала в распоряжение Белицкого. Но кто мог знать заранее, что, вскрывая тайник Владимира Розанова, они тем самым открыли «ящик Пандоры»?

Пока решала головоломку, мозг, включившийся наконец в работу, соизволил вспомнить еще один эпизод бурных событий вчерашнего дня, по-видимому финальный.

Сотник и незнакомец, которого она явно где-то встречала раньше, вот только не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах, остались у изрешеченной пулями «Волги». Сотник, кажется, был ранен — парень делал ему перевязку… Ее усадили на заднее сиденье «Опеля». За руль сел какой-то парень. Кажется, коллега , Сотника. Она спросила: «Куда мы едем?» — «Здесь недалеко, — ответил он и добавил: — Не волнуйтесь, Елена Владимировна, все будет у вас нормально…»

Они немного покружили дворами, потом выехали на Гагарина и дальше на Московский. Она вспомнила, что сотрудник пытался связаться с кем-то по рации, но из динамика доносился скрежет и гул, кто-то забивал милицейские волны.

Срезая угол, они свернули на Грига. Темный переулок, слепящий свет фар от встречного транспорта… Кажется, им перегородили дорогу… Из проема распахнувшейся настежь дверцы повеяло прохладой, возник темный человеческий силуэт, и некто буквально впрессовал ее в противоположный угол салона… Затем она ощутила нечто влажное и скользкое на лице, хотела закричать, но вместо этого вдохнула что-то резкое и одуряющее, от чего, кстати, ее до сих пор клонит в сон…

Розанова что есть сил стала бить в дверь кулачком:

— Эй, кто-нибудь! Я хочу на волю, к людям!!

…Прошло примерно еще полчаса, когда в двери, на уровне пояса, приоткрылось небольшое окошко, но вместо миски с баландой, как она предполагала, в проем ей передали повязку, эластичную, непроницаемую, траурного цвета.

— Наденьте повязку, — донесся до нее негромкий глухой голос. — Делайте, что вам велят! Вот так… Станьте лицом к стене! Не так… Вот сейчас верно.

* * *

Дверь открылась практически бесшумно, в камеру кто-то вошел. Цепкие пальцы взяли ее За локоток.

— Пройдемте, Елена Владимировна, — конвоир был отменно вежлив, но в его речи звучали какие-то странные механические нотки, слишком старательно он выговаривал слова. — Небольшой порожек… Поворот налево… Прямо… Осторожно, ступени… Порожек… Можете присесть.

Ей было настолько страшно, что она и не подумала ослушаться. По этой же причине не пыталась сама снять повязку, хотя «вертухай», кажется, вышел из помещения.

Где-то под потолком щелкнуло, затем раздался голос странного тембра, явно использовали синтезатор речи.

— Снимите повязку! И вот что… Не надо ничему удивляться.

Глава 3

Покрытые сусальным золотом стрелки часов на башне Кафедрального собора показывали половину четвертого пополудни. То же самое время было и на «Командирских» Бушмина, когда он материализовался неподалеку от живо интересовавшего его объекта.

В качестве места временного пребывания Андрей облюбовал себе обычную парковую скамью. Но на этот раз он обосновался не в парке имени «всероссийского старосты», где намедни разводил тары-бары с одним странным персонажем, а в ЦПКиО, бывшем парке Луизен-Валь, в его западной части, рядышком с полукруглой ротондой работы известного прусского скульптора X. Рауха, посвященной некогда королеве Луизе.

Компанию ему в этот раз составлял не подполковник милиции Сотник, а гвардии капитан Мокрушин, ровесник Андрея, его однокашник по училищу и сослуживец по бригаде морской пехоты. Их связывало столько всего, что коротко не обскажешь. Чечня, само собой; .как и Бушмин, Володя имеет за плечами две «командировки», четыре месяца непрерывных боев. Общий круг знакомых и приятелей, одинаковые в большинстве своем взгляды на жизнь. И еще многое другое, что не втиснуть в расхожее определение «мужская дружба».

Мокрушин — идеальный напарник. Как в человеческом плане, так и в профессиональном. Боевик, каких еще поискать; именно он на пару с Андреем действовал в финальной стадии «акции возмездия». Холостяк, что тоже немаловажно. Несколько дней назад, покончив с формальностями, он уволился в запас и теперь, как и Бушмин, был готов к любым превратностям судьбы.

Володя подстраховывал его во время контакта с Филином. Задним умом Бушмин жалел, что дал вчера Мокрушину отбой. Если бы Рейндж был рядышком, к примеру, сидел бы за рулем вместо нерасторопного опера, то в морге сейчас наверняка лежал бы не водитель «волжанки», а те, что внаглую вершат подобные дела.

— Зело борзо, старина, — одобрительно сказал Мокрушин. Подобно Бушмину, он был одет в джинсы и кожанку, но не светло-коричневых тонов, как у Андрея, а в черную. — Это большой плюс. На что уж «чичики» отвязанный народ, но и они бы до такого не дотумкали.

— Среди наших есть твари похуже, нежели «чехи».

— А кто спорит? Если напрашиваются на мордобой, сделаем! Доверь собаке кость, а?

— Нет, Рейндж, так не пойдет, — усмехнулся Бушмин. — Запусти лису в курятник…

— Ну а ежели вдвоем нагрянем?

— А кто будет отход обеспечивать? Я тебя зачем, спрашивается, сюда приволок? Чтобы ты мне, волчара, «в случ-чего» спину прикрыл. Ну что, дошло теперь?

— Яволь, герр хауптман, — Мокрушин пожал плечами. — Это твоя задумка, тебе, следовательно, виднее… В плане мордобоя, я так понял, ты определишься на месте. Что еще… Попытаешься раздобыть информацию… Не забудь стребовать с них старый должок, с наличкой, сам знаешь, напряг… Ну а если брать по максимуму, то чего ты, Андрей, добиваешься?

— Всего разом, — после паузы ответил Бушмин. — Мордобой, разведданные, наличность — все до кучи. Но не это, пожалуй, главное. Мне нужно принять, если угодно, «лекарство против страха». Требуется капитальнейшая встряска! Ладно, времени для базара уже не осталось… Вот-вот могут подъехать, поэтому давай-ка, Володя, займи указанные тебе рубежи…

Бушмин остался на прежнем месте. Скамья, которую он облюбовал для своих целей, была установлена практически вплотную к фигурной ограде парка, сквозь прутья которой просматривался квартал городских зданий, расположенных в районе пересечения проспектов Победы и Мира. Отсюда он может незаметно наблюдать и за Домом художников — здание, отстроенное в псевдоготическом стиле, очевидно, в конце прошлого века, находится на территории парка, по правую руку от Бушмина; причем от торца здания его отделяют какие-то полета метров. В случае малейшей опасности можно будет свалить через парк. А для того чтобы оцепить весь парковый массив по периметру, понадобится прорва времени и крупный людской контингент.

О вчерашнем ЧП Бушмин располагал пока лишь отрывочными и крайне противоречивыми сведениями. Попытки выяснить истину через знакомых ребят в ментовских кругах связаны с определенным риском. Зачем ему светиться? К чему Бушмину все эти игры в «испорченный телефон»? Он нуждается в точной и достоверной информации. А такого рода сведениями в этом городе располагает очень ограниченный контингент людей.

Он также держал в уме разговор с Филином, к несчастью, прервавшийся в самом интересном месте. МВД и ГРУ — что общего? Или же существует некое учреждение, стоящее над ними? Если эти люди, от которых исходят «посылы» и «посулы», будут вести себя разумно и не будут пытаться форсировать события, то Андрюша, так и быть, согласится водить с ними «фройндшафт» и даже подпишется на тур вальса — но только в качестве кавалера.

А дальше все пошло как по маслу. Если ты знаешь, что Н. является рабом своих привычек и крайне редко нарушает устоявшийся порядок вещей, если тебе известны не только все охранники поименно, но и индивидуальные особенности каждого из них, если тебе самому не раз доводилось бывать внутри объекта в качестве опять же сотрудника охранной фирмы — то взять такого Н. за ж… все равно что два пальца об асфальт.

В четыре с минутами к парадному Дома художника, миновав проезд в парковой ограде, подкатил элегантный, как белоснежный концертный рояль, автомобиль — наиновейший «Вольво-С80». Андрей, хотя и находился в этот момент на достаточном удалении от объекта наблюдения, все же слегка прикрылся развернутой газетой. Каковая, впрочем, не помешала ему проследить за тем, как из «Вольво» выбрался наружу нехлипкого вида мужик, коротко стриженный под ежика, фасад которого украшали солнцезащитные очки. Идентифицировать его личность Бушмину не составило труда: Антон Бокий, телохран Ломакина, сотрудник ЧОП «Балтия».

Покрутив для проформы башкой на мощной накачанной шее, Бокий, подобно вышколенной обслуге, распахнул заднюю дверцу машины. Через порожек вначале перенеслась нога в мягчайшей выделки мокасине «Гуччи», а затем, уподобясь легкому эфирному облачку, выплыл и сам Вадим Петрович. Невысокого росточка, худощавый, с нервным подвижным лицом, над верхней губой тонкая полоска усов. Об этом человеке Казанцев всегда высказывался, во всяком случае на людях, лишь в превосходных степенях: самородок… гений… художник от бога. Другие поговаривали, что Ломакин — сложная натура. Порой щедр или даже расточителен по отношению к окружающим, но бывает и так, что его капризы и постоянные придирки доводят тех самых окружающих до состояния белого каления… Ему уже под сорок, но выглядит в лучшем случае на тридцатник — есть в природе такой тип вечно молодых людей.

Ломакин, прикинутый в светлый костюм и подобранную в тон шляпу, едва достигающий плеча своего телохрана, скрылся на пару с «ежиком» в Доме художника. Второй охранник, Леня Савельев, поставив дорогостоящую тачку на сигнализацию, отправился наискосок через проспект Победы и спустя пару минут исчез в дверях кафе «Спутник».

Все складывается для него пока неплохо, решил Бушмин. В отличие от местных аборигенов, сам он не склонен действовать по шаблону. Его план — авантюра чистейшей воды. Он настолько безумен, что, пожалуй, имеет все шансы увенчаться успехом. В любом случае давать задний ход теперь поздно.

Прошло еще тридцать минут ожидания. Белоснежная «Вольво» все так же в гордом одиночестве стояла у Дома художника. Ломакин, если не возникнет срочных дел, пробудет здесь как минимум до семи вечера. В галерею он наведывается практически каждый божий день, сразу после позднего обеда. Он трудоголик, работает едва ли не сутками, добрую часть которых проводит в мастерских на Пролетарской — там на него трудится целая артель дизайнеров ' по янтарю, резчиков, позолотчиков и краснодеревщиков. А здесь, в «Арт-галерее», особенно сейчас, когда она не занята под какую-нибудь экспозицию, он может на короткое время расслабиться, подумать среди тишины и покоя над своими будущими замыслами либо накоротке пообщаться с приятными ему людьми.

Бушмин щелкнул замками кейса. В его внутренностях, помимо свежего номера газеты «Янтарный край», содержался еще и сверток, вложенный отдельно в целлофанированный пакет. Он извлек из пакета некую штуковину, смахивающую по виду и на «броник», и на старомодный дамский корсет. Бросив взгляд по сторонам, не следит ли кто за его приготовлениями, надел поверх клетчатой рубахи жилетку, затем кожаную куртку, которую запахнул при помощи «молнии».

Почему-то ему в эти минуты вспомнился анекдот про гаишный экзамен. Тот самый, где испытуемому предлагают решить дилемму: кого давить, девочку или старушку? Когда имярек не без колебаний выдавливает из себя стереотипный ответ — старушку, кого же еще, — экзаменатор выразительно стучит себя по лбу: на тормоз надо давить, на тормоз…

— Проверка связи. Раз, раз…

— Умгу, — отозвалась портативная «Моторола» голосом Мокрушина. — Я на месте.

— Ну, тогда я пошел.