Танго втроем

— Вы к кому, молодой человек?

В отличие от нормальных гостиниц в «клошаре» не было ни вестибюля, ни стойки с администратором. Ночная дежурная бдит в своем крохотном помещении, расположенном в самом начале длинного коридора, который начинается прямо от входной двери.

Чертыхнувшись про себя, Бушмин полез в карман за ключом от номера. Дежурная, женщина лет сорока с рыхлым бледным лицом, бросила на ночного визитера подозрительный взгляд — шляются тут по ночам всякие… Бушмин, ступив в прямоугольник света, отбрасываемый в темный коридор яркой настольной лампой, продемонстрировал бдительной вахтерше ключ. Хотел уже отправиться восвояси, но не тут-то было.

— Зайдите на минутку, я должна проверить…

— Проверить что? Я остановился в двадцать седьмом, вот ключ от номера, какие еще проблемы?

Дежурная, чуть наклонив голову к плечу, еще раз пристально всмотрелась в «молодого человека», потом раскрыла лежавшую перед ней регистрационную книгу.

— Из двадцать седьмого? Так… Вы сутки назад вселились? Считается как за два дня… Ага, уплочено за три… А паспорт у вас при себе? А то у нас тут некоторые передают ключи друг другу, живут без разрешения и деньги не платят…

Бушмин недовольно покачал головой. Ну и зануда попалась! Зарегистрировался он здесь, естественно, под чужой фамилией, воспользовавшись липовым паспортом, так что проблем вроде быть не должно…

— Паспорт у меня наверху. А в чем дело?

— Ладно уж, — дежурная захлопнула гроссбух. — Поверю вам на слово…

А уже в спину, когда Бушмин направился по коридору к лестнице, недовольно бросила:

— Шляются по ночам, да еще документов при себе не имеют…

Поднявшись на второй этаж, Бушмин направился к своему номеру. В полутемном коридоре, освещенном лишь расположенным у трапа тусклым светильником, стоял запах коммуналки. Под ногами шуршал рассохшийся линолеум. Из противоположного конца коридора доносятся обрывки музыки и чьи-то голоса — видно, какая-то компашка гульбанит.

Возле дверей номера он постоял пару-тройку секунд, прислушиваясь к окружающим шорохам. Открыл ключом дверь, чуток еще выждал и, только когда вошел внутрь и убедился, что в его отсутствие здесь не было непрошеных гостей, позволил себе немного расслабиться.

Показалось или действительно дежурная вела себя с ним как-то странно? Как-то не так на него зыркала, как будто хотела получше рассмотреть… Может, все-таки почудилось? Если и дальше так дела пойдут, то вскорости ему уже черти будут мерещиться.

Ради собственной же безопасности неплохо бы в темпе свинтить отсюда… Но устал, блин, так, что нет сил пальцем пошевелить, а не то что шляться где-то на ночь глядя. Ладно, фигня это все, до утра можно здесь перекантоваться, а там будет видно.

Но он все же решил маленько подстраховаться. Невинный в общем-то фокус, ему и не такие доводилось проделывать.

Через несколько секунд он уже вместе с вещичками стоял в темном коридоре. Запер свой номер и направился к другому. Пока выяснял отношения с приставучей теткой, он успел «сфотографировать» доску с развешанными на гвоздиках ключами. На всякий, как говорится, пожарный.

Поскребся для порядка в № 35, потом с полминуты ковырялся в замке отмычкой — кое-чему полезному в «Балтии» его все же обучили…Номер, как он и предполагал, был никем не занят: ничьих вещичек он здесь не обнаружил, а обе кроватки застелены свежим бельем. Зыркнул в окно — что там? Зер-р гут! Что случись, можно попытаться запрыгнуть на крышу сараюшки, а дальше через забор, на заводскую территорию…

Свет, естественно, включать не стал. Запер замок на защелку, затем подсунул под ручку стул. Снял куртку и туфли, но полностью не разделся, так и плюхнулся поверх суконного одеяльца. Пистолет, само собой, сунул под тощую подушку. Все члены гудели от усталости, хотя никаких особых подвигов, казалось, он сегодня не совершил. Мозг по-прежнему трудился с полной нагрузкой — должно пройти еще какое-то время, прежде чем усталость возьмет свое.

Припомнилась ему почему-то не грозовая ночь на первое мая, когда он подобрал на свою голову на пустынной ночной улице странного клиента, смахивающего из-за своего облачения на черного монаха в сутане, а совсем другая история, случившаяся с ним во второй половине марта.

История про то, как Андрей Михайлович поссорился с Алексеем Игоревичем.

В принципе в ту пору Бушмин уже догадывался, что с агентством «Балтия», куда его сосватал один знакомый еще по службе парень, не все так просто. Структура эта, укомплектованная исключительно офицерским составом, из числа тех бывших военных, кто предпочел скудному армейскому жалованью стабильную и гарантированную зарплату сотрудника частной охраны, наряду с фирмой «Хронос» и службой безопасности АКБ «Балтийский» призвана обеспечивать охрану всего разветвленного бизнеса «янтарного барона», включая сюда обеспечение режимных мероприятий на комбинате, месторождениях, в цехах и мастерских и на некоторых других объектах. Казанцев и его компаньоны делают большие деньги, а этому всегда сопутствует грязь и кровь.

Где-то месяца три Бушмин варился в этой гуще, пытаясь разобраться, что и почем нынче на гражданке, а потом решил помаленьку завязать с этим делом, пока его не втянули в какую-нибудь грязную историю. Руководители «Балтии», бывшие сотрудники ВКР Шубин и Карсаков, судя по всему, имели на морпеха какие-то свои виды, но объявлять свой интерес отчего-то не спешили, приглядывались, короче, что он за человек. В отношении чисто профессиональных качеств, кажется, претензий у них не было, но определенно что-то их в Бушмине настораживало. Может, думали, что раз он повоевал досыта в Чечне, раз за ним числится репутация — крутого рейнджера, то он и рад будет мочить всех без разбору и на гражданке. Но здесь они крупно прогадали.

Еще одно подтверждение тому, что ему пора по-хорошему расстаться с «Балтией», Бушмин получил в тот день, поздним вечером которого, собственно, и случилось ЧП… В районе полудня Шубин дал команду Бушмину съездить на пару с Караганом, в первый месяц службы опекавшим нового сотрудника, а затем ставшим его напарником, в Зеленоградск, на новое месторождение, то самое месторождение, о котором помалкивавшему в тряпочку пассажиру по дороге в облцентр поведал разговорчивый водитель частного таксомотора. Они должны были проследить за тем, чтобы «зондер-команда» зачистила территорию от оборзевших вконец диких старателей. А в случае необходимости подсобить «зондерам» или же высвистать из города более серьезный контингент.

Всего «диких» в районе временного лагеря, где на бывших колхозных полях там и сям возникли глубокие раскопы, было под сотню человек. Среди них едва не половина бывших зеков, вдобавок прошедших через «зону» комбината и через его глубокие карьеры. Публика — отчаянная. У них даже своя собственная охрана завелась. Наверняка пара-тройка стволов имеется, а уж колючих и режущих предметов не счесть — хотя бы те же кирки и лопаты.

Съездили они вначале с Караганом на комбинат, а уже оттуда, во втором эшелоне вслед за катившимися на двух «рафиках» «зон-дерами», двинулись в поход на «диких»… До сих пор вспоминать неприятно… Из микроавтобусов вышли крепкие здоровые ребятки, всего их восемь было, дружно раскатали спецназовские маски, у троих в руках «калаши» с навинченными «пэбээсами», у остальных метровые отрезки арматуры… Местные старатели, те, что успели заметить опасность, — бросились врассыпную, потому как «зондеров» здесь все боятся насмерть. Ну а кто не успел выбраться из ям-раскопов или задержался в наспех сколоченных бараках… Этих били, что называется, по чем попало и куда попало. Даже Бушмина, который кое-что успел повидать в этой жизни, и то с непривычки замутило…

Короче, им пришлось с Караганом чуток окоротить разбушевавшихся боевиков, причем остановить эту «отмороженную» публику оказалось далеко не просто…

«В гробу я видал такую работу, — сказал он тогда Карагану. — Это не по мне».

И в таком вот «приподнятом» настроении, едва успев переодеться в соответствующий случаю костюм, отправился в «Балтию», а уже оттуда, после краткого инструктажа, переместился с полудюжиной сотрудников к Дому художника, где должна была состояться крупная сходка губернской знати с участием зарубежных персон.

Сама выставка художественных изделий из янтаря, в честь открытия которой, собственно, и намечалось указанное мероприятие, была развернута на втором этаже здания, в помещении «Арт-галереи». Владельцем ее является Казанцев, а заведует всем этим хозяйством Вадим Ломакин, известный дизайнер по янтарю, владелец к тому же двух крупных мастерских, специализирующихся на изготовлении художественных изделий из «солнечного камня». Бушмину в компании с тем же Караганом доводилось не раз бывать в мастерских, их охрану также осуществляет «Балтия», — видел он и экспозицию, развернутую в «Арт-галерее», — ларцы с секретными отделениями, разные там трюмо-зеркала, отделанные обработанным янтарем различных расцветок, шкафчики с тончайшими барельефами, настенные панно и т.д. и т.п. Стоимость — от тысячи долларов и выше. Любой образец можно приобрести на месте или заказать что-нибудь похожее. Для солидных людей, судя по достигшим ушей Бушмина слухам, существуют специальные каталоги, а в них вещи гораздо круче и дороже, нежели те, что выставлены на всеобщее обозрение.

Прежде чем здесь появилась серьезная публика, сотрудники «Балтии», как водится, тщательно проверили само здание, паркинг и ближние подходы. Карсаков определил каждому место и задачу. Попытался было Бушмин с ним поговорить и по поводу акции в —Зеленоградске, и о собственном будущем, но тот лишь с досадой отмахнулся: после, мол, поговорим…

Эпизод, который еще долго будет вспоминаться Андрею, имел место быть уже под занавес тусовки, во время фуршета. Он прохаживался по вестибюлю, остальные сотрудники находились либо у машин, либо держались возле «тел», когда по парадной лестнице застучали чьи-то каблучки. Он обернулся на звук: молодая женщина, на вид ему незнакома, личико приятное, да и фигурка, кажется, ничего… И только потом разглядел, что за ней увязался сам Казанцев — лощеный сорокалетний делец с черными блестящими волосами, ростом заметно выше среднего, атлетичной комплекции.

Обычно на лице у него холодное отстраненное выражение, вроде как весь окружающий его люд — это мусор, навоз, быдло и т.п., и только он один в этом говенномадире чего-то стоит. Ну а тут, по наблюдению Бушмина, едва из смокинга на ходу не выпал — настолько он был возбужден. Гнался он, значит, за этой самой молодой особой — она уже была в верхней одежде, при сумочке и зонте. И какие-то слова ей говорил, вроде куда ты, на хрен, денешься, все равно я своего добьюсь. Крепко поддат был Казанцев, хотя ребята говорили, что он практически «не употребляет»…

На Бушмина, естественно, ноль внимания — в его глазах он такая же малость и хреновина, как, к примеру, стул или гардеробная вешалка. У самой двери, как раз именно с этой точки Андрей и наблюдал сию странную сценку, он, то бишь «янтарный барон», уже практически нагнал девушку, норовя ухватить ее за локоть и не выпустить наружу. Та, в свою очередь, умоляюще заозиралась, и поскольку в вестибюле, кроме Бушмина, не было ни единой живой души, не считая пары «полканов», следовавших по пятам за Казанцевым, то она с мольбой уставилась именно на него.

Короче, Андрюша, сам не ожидая от себя такой прыти, осадил резвого дельца на полном скаку… Нет, не ударил, боже упаси, просто взял того за локоток, давая девушке возможность скрыться за дверью. Что за этим воспоследовало, зная суровый норов «барона», представить несложно…

Однако любопытно другое. Судьба, эта мастерица затейливых комбинаций, выбросила неожиданный фортель. Не так давно, когда он готовил «акцию возмездия», ему удалось надыбать в Дачном пустующий каменный дом, вполне добротный, но смотревшийся так, словно хозяева не были здесь несколько месяцев кряду. «Ничейная фазенда», как он впоследствии выяснил, принадлежала покойному отцу Елены Розановой, а именно так звали «спасенную» им девушку, и однажды ему даже довелось лицезреть появление в тех местах любопытной компашки: Белицкий, Сотник и… Розанова изъяли из тайника, устроенного в подполе, какие-то бумажки и умчались восвояси…

Но хватит воспоминаний. Стрелки на «Командирских» показывают уже половину третьего ночи. Пора баиньки, Андрюша… Какой-нибудь глюк опять привидится… А может, наоборот, что-нибудь приятное приснится, какие-нибудь радужные картинки из безмятежной поры детства и отрочества — не все ж по ночам являться разным там «духам» и «черным монахам»…

Рука под подушкой, рядышком с «ПСС», «сторожевые датчики» работают на автомате, а самого стремительно затягивает в черный бездонный омут… Пошло «кино» — цветное, объемное, с полным эффектом присутствия.

Глава 16

Привиделось ему следующее.

Как будто оказался он на короткое время в телесной оболочке совершенно незнакомого ему человека, глазами которого он в тот момент смотрел на окружающий мир. Незнакомец, истинное обличье которого так и осталось для Бушмина загадкой, судя по всему, был важной персоной. О размерах помещения, в котором он увидел себя, равно как и о его функциональном предназначении, из-за царившего там полумрака судить не мог. Но некоторые детали интерьера, доступные его взору, указывали на то, что помещение это скорее всего было служебным кабинетом.

Массивное резное кресло придвинуто вплотную к столу, освещенному зыбким рассеянным светом антикварной лампы. Что касается самого хозяина апартаментов, то он недвижимо застыл посреди кабинета, как раз на зыбкой границе света и тьмы. Окна при этом плотно зашторены, дабы наружу не смог проникнуть даже лучик света. Отсюда можно сделать вывод, что дело происходит в темное время суток — и чуть позже эта догадка подтвердится.

Но вот он направляется к письменному столу. Для начала увеличивает яркость настольной лампы, затем берет в левую руку какую-то штуковину, в правую, соответственно, лупу и начинает скрупулезно рассматривать через увеличительное стекло эту самую вещицу.

И здесь-то начинается самое интересное. В руке у него не что иное, как часы. А именно, наручные часы марки «Командирские», слегка поврежденные, с замутненным или даже чуток оплавленным стеклом, покрытым к тому же густой паутинкой трещин. Металлический браслет заметно деформирован и покрыт гарью — кажется, часы побывали в огне.

Затем внимание хозяина привлекла надпись, выгравированная на задней крышке «Командирских». Кто-то до него уже постарался очистить металл от следов копоти, поэтому буковки можно прочесть без особого труда:

«Гв. кап-ну Бушмину от ком-я ДКБФ».

Но и это еще не все. Полюбовавшись некоторое время на трофей, хозяин апартаментов убрал его в ящик стола, затем, предварительно выключив лампу, раздернул тяжелые сборчатые портьеры на высоком, необычной стрельчатой формы окне — такие встречаются в зданиях эпохи поздней готики.

Взгляд этого человека был направлен на смутно угадывающиеся в ночной темноте, разрываемой кое-где зыбким светом уличных фонарей, очертания городских кварталов. А мысли его вдруг прозвучали вслух: «Надо же, из-за одной никчемной личности выдалось столько хлопот… Пришибли наконец гаденыша: этого теперь можно вычеркнуть из черного списка».

И не было в тех словах ни малейшей примеси злорадства, просто человек с удовлетворением констатировал очевидный факт. Но самое ужасное то, что картинка за окном как-то неуловимо сменилась, и спустя мгновение то ли сам хозяин апартаментов, то ли Бушмин, взирающий на мир его глазами, с содроганием глядел, казалось, в лицо самой смерти…

Дальнейшие его дела и помыслы так и остались неизвестными: занавес внезапно опустился, вернее, сам Бушмин вынырнул из тяжкого сна, с бешеным сердцебиением и покрытый ледяным потом.

Еще даже толком не проснувшись, он вполне осознал, что предупреждение, пришедшее из самых глубин подсознания, можно истолковать совершенно однозначно:

«Андрей, если тебе дорога твоя шкура, бери ноги в руки и ходу отсюда, ходу… Больше никаких контактов с Филином и К° —эти игры для тебя смертельно опасны! Перекрутись, придумай что-нибудь, ведь не дурак же ты в самом деле. Подайся в бандиты или наемники, вон Володя Мокрушин предлагал на пару поступить в Иностранный легион, да мало ли где может сгодиться такой спец, как ты… Главное, немедленно убирайся вон из К., из этого чудного города, который ты сам прозвал „Балтийским призраком“…»

Местность, кстати говоря, которую разглядывал зловещий незнакомец через готическое окно, Бушмин тоже разглядел. С большой долей вероятности можно утверждать, что этот городской квартал расположен в районе улиц Алябьева и Кирова. И если удастся сориентироваться, то можно даже попытаться вычислить точку, в которой находился «наблюдатель», — кое-какой опыт по этой части у Бушмина имеется.

Но вряд ли эта догадка сможет ему когда-либо пригодиться.

В коридоре раздался какой-то неясный шорох. Бушмин засек его буквально на пределе восприятия. Одновременно в мозгу вспыхнул сигнал тревоги.

Он медленно поднес к глазам фосфоресцирующий циферблат часов. В первую очередь хотелось убедиться, что «Командирские» с дарственной надписью все еще украшают его запястье, а стало быть, он еще жив и невредим. Заодно следовало проверить, имеет ли он дело с реальным измерением или это ему снится такой хитрый закрученный сон… Время — без четверти три ночи.

Вновь зашуршал под чьими-то шагами ссохшийся от древности линолеум, на этот раз подозрительные шорохи слышались уже явственно… Дверь номера пригнана отнюдь не идеально, и через щели, особенно через ту, что внизу, где порожек, слабо-слабо брезжит… Но даже этого слабенького освещения, которое оставляют включенным на ночь, оказалось вполне достаточно, чтобы на его фоне медленно проплыл чей-то силуэт: определенно кто-то крался по коридору, стараясь производить как можно меньше шума.

Бушмин в этот момент уже был на ногах — и тоже старался действовать тихо. Компактный легкий «вул» почти спрятался в ладони правой руки, запасная обойма в заднем кармане брюк. Потихоньку, помаленьку попятился к окну…

Полоска слабого света, пробивающаяся через щели из коридора, вновь пресеклась. Один прошел чуть раньше, это уже другой… Так, третий прошел, вернее, прокрался… Четвертый, кажется, остановился прямо у двери № 35, того самого номера, куда предусмотрительно перебрался Андрей.

Сейчас главное — не гнать лошадей. Потому как неясно еще, кто они такие и что им здесь нужно. Может так оказаться, что это местные аборигены. Из той компашки, к примеру, что веселилась в другом крыле здания. Погуляли как следует, а теперь вот разбредаются по своим клетушкам…

Он осторожно отвел рукой в сторону краешек пыльной шторы, намереваясь выглянуть в окно.

А еще через мгновение в коридоре раздался громкий хряск: одним ударом высадили хлипкую дверь.

Глава 17

Штурмовали, если судить по громкой возне, тот самый «нумер», из которого он недавно убрался, причем «мероприятие» это явно носило неслучайный характер.

Не исключено, что при других обстоятельствах подобное зрелище могло бы его позабавить, но сейчас ему было не до шуток. Особенно если учесть, что его нехитрый фокус с переменой местожительства может быть разгадан так же легко и просто. Не исключено также, что новоприбывшая гоп-компания не удовлетворится разгромом одного лишь № 27 и примется целенаправленно шерстить «ночлежный дом». Поэтому пора отсюда линять, причем без промедления, пока эти черти будут мучительно соображать, почему пустует номер и куда мог деваться его постоялец.

Бушмин прикипел к оконному стеклу, одновременно нащупывая пальцами шпингалет, но, заметив внизу человеческий силуэт, отшатнулся.

Вот так так… Неприятный, однако, «сюрпрайз» — общагу, кажется, обложили по всему периметру. Тот боец, которого заприметил Бушмин, явно поставлен следить за окнами, расположенными с тыльной части здания. Одет в гражданку, но на голове красуется спецназовский шлем.

И еще одна проблема возникла, мелкая, технического свойства, но могущая иметь самые неприятные последствия. Выяснилось, что оконную фрамугу бесшумно открыть вряд ли получится — окно зашпатлевано по-зимнему и оклеено полосками бумаги. Возможно, номер находился в «стратегическом резерве» или его прежние постояльцы обходились для проветривания одной открытой форточкой, но факт есть факт, и от этого никуда не деться. Теперь вот придется лезть за ножом и ковырять эту чертову раму…

Бушмин, чертыхаясь на все лады, полез в боковой кармашек дорожной сумки, где у него в специальных ножнах хранился «НРС» — нож разведчика стреляющий». Особо, правда, из него не постреляешь — в рукоятку ножа встроено хитрое устройство под бесшумный «СП-4», но о скорострельности и уж тем более о меткости стрельбы говорить даже не приходится, зато его шестнадцатисантиметровый клинок из превосходной стали пригоден для самых разных целей, будь то чисто хозяйственные надобности или насущная необходимость тихо «почикать» какого-нибудь недоброго дяденьку.

Кто такие, черти бы их побрали?! Может, Селивестров с «блондом» подсуетились и сели-таки ему на хвост? Или какая-то другая компания занялась вплотную Кондором?

Не суть важно, кто они такие. Важно другое, то, что Бушмин крупно облажался. Существует ведь мудрое правило: «Не знаешь, как выйти, лучше не входи»… Говорил же ему внутренний голос — линяй отсюда, Андрюша, пока не поздно! Нельзя в его положении долго оставаться на одном месте, вычислят и тут же пришлепнут… Опять же тетка как-то подозрительно себя повела. С новым жилищем тоже опростоволосился — окно выходит на ту же сторону, что и в его «законном» номере. Да еще вдобавок не догадался чуть приоткрыть загодя оконную фрамугу или хотя бы проверить, открывается ли она вообще или заколочена гвоздями.

Мудак ты, короче, Андрюша, и добавить к этому нечего.

Бушмин физически ощущал, как быстро тает его время. Чуть дальше по коридору, там, где расположен № 27, прозвучали чьи-то приглушенные реплики, смысл которых разобрать не удалось. На лбу выступила холодная испарина — ну и в переплет он угодил… Какой-то мужик продолжает топтаться рядышком с его номером; тот, что караулит внизу, отошел чуть в сторонку и расположился поблизости от угла здания… Можно, конечно, дернуть что есть сил фрамугу или вообще высадить на хрен оконную раму, но что это ему дает? Попытаться спрыгнуть вниз? Не проблема, всего-то второй этаж, но боец его тут же засечет… Или попытаться, хорошенько оттолкнувшись, запрыгнуть на крышу кирпичного бокса? Метра эдак четыре до него, а то и поболее будет, можно запросто промахнуться. Но даже если долетит, то что дальше? Грохота будет столько, что следом за ним и вся свора увяжется — а народу здесь, кажется, собралось немало. Да и боец может в спину шмальнуть…

Со скрипом открылась дверь в соседнем номере, затем в коридоре отчетливо прозвучала реплика, поданная охрипшим со сна мужским голосом:

— Вы чего, мужики, офуели совсем?! Двери лома…

Судя по тому, что сосед оборвал себя на полуслове, а еще спустя мгновение прикрыл за собой дверь и провернул ключ в замке, — что-то его напугало. Может, разглядел в коридоре людей в спецназовских масках, или, что вероятнее всего, тот мужик, что прикрывал с тыла «группу захвата», красноречивым жестом приказал ему убраться в свою комнатушку.

Бушмин, стараясь не скрипнуть половицей, перебрался в другой конец номера. Ножны с тесаком сунул за брючный ремень, ствол приподнял вверх в полусогнутой руке, сам прислонился к стене возле дверного косяка. Насторожил уши — кто-то прошлепал по коридору… Прошел мимо, не задерживаясь. Опять шаги… А вот этот притормозил возле «резервного» бойца.

— Ну как, закончили?

Бушмин едва не подпрыгнул от неожиданности. Хотя вопрос был задан полушепотом, человека, который его задал, он сразу же признал по голосу. Еще бы ему не узнать своего бывшего работодателя, Вениамина Карсакова, второго человека в «Балтии», а может, и первого, потому как хрен разберешь тамошнюю иерархию…

Так вот, оказывается, кто сюда наведался… А он уж было подумал на Селивестрова и «блонда». Впрочем, встреча с людьми «янтарного барона» Бушмину тоже ничего хорошего не сулит. Тот самый случай, когда хрен редьки не слаще…

— Да обшмонали весь номер — никаких следов. Ни личных вещел, ни окурков в пепельнице, ни клочка бумажки или огрызка в мусорке — ни-че-го…

Этот тоже из «Балтии», Малахов, отнюдь не рядовой боевик. Хотя говорили негромко, Бушмину, с его обострившимся до предела слухом, было слышно практически все.

— Постель?

— Аккуратно застелена. Но прошлую ночь, а может, и первую половину дня он провел здесь.

— Дежурная уверенно его опознала? — спросил после паузы Карсаков.

Из последовавшего далее короткого обмена репликами Бушмин узнал, что «вложила» его таки ночная дежурная. Выяснилось также, что не только в «Юности», но и в других подобных заведениях уже успели побывать сотрудники Карсакова, с фотками и подробным словесным описанием— Ментами прикидывались или как-то по-другому действовали, к примеру, через материальный интерес — сие в разговоре не прозвучало. Да и неважны все эти детали, главное, что у них долгожданная поклевка состоялась…

Но в какой-то мере Андрею и подфартило. Женщина, которая оформляла его на проживание прошлой ночью, по всей видимости, успела смениться с дежурства еще до того момента, как в «Юность» наведался сотрудник «Балтии» — полистать регистрационную книгу, а заодно «озадачить» администраторшу или замещающее ее лицо. В противном случае его перехватили бы уже на подходах к «ночлежному дому», а так они примчались в гостиницу с явным запозданием — то ли бдительная тетенька не сразу решилась «стукнуть», то ли самому Карсакову понадобилось время, чтобы сколотить «ягд-команду».

Судя по звуку шагов, к ним присоединился кто-то третий.

— Что дальше предпримем? — вопрос задал Малахов. — Устроим повальную проверку «паспортного режима»?

Ответ на этот вопрос интересовал, причем очень живо, и затаившегося всего в паре-тройке метров от них человека. Ситуация сложилась трагикомическая, если не сказать больше: Бушмин уподобился испуганной насмерть серой мышке, рядом с норкой которой бродит в поисках поживы целая кодла помойных котов.

— Лишний шум нам ни к чему, — после недолгих раздумий сказал Карсаков. — Могут «конкуренты» прознать…

— Думаешь, забрал вещи и уехал? — это опять Малахов. — С какой стати он решил сменить «лежку»? Да и вахтерша его на выходе бы засекла…

— Может, с кем-то из своих корешей сговорился и решил перебраться к нему с вещичками, кто его знает… Но факт, что он снялся с места еще до нашего появления.

— Ну и живуч, сучара, — выругался Малахов. — Он, блин, хребтом чует опасность. Сколько уже времени гоняемся за ним — все впустую. Вроде уже прижучили падлу, так нет, хренушки, свинтил из-под самого носа!

— Где теперь его искать? — поинтересовался третий. Этот, как показалось, говорил по-русски с акцентом. Бушмин отметил эту деталь чисто механически, события последних дней отучили его чему-либо удивляться. — Есть новые идеи? Надо… быстро думать.

— Мы уже и так все перекрыли, все входы-выходы, так что никуда ему от нас не деться, — в реплике Корсакова явственно прозвучало раздражение. — Василий, пора закругляться… Еще разок тщательно осмотрите душевые, туалеты… Что здесь еще есть? Кухни, подсобки… Но здорово не шумите, а то по городу ненужные слухи поползут…

Наконец-то они соизволили убраться прочь. Бушмин смахнул рукавом пот с лица, затем медленно процедил сквозь стиснутые зубы застоявшийся в легких воздух.

Уф-ф, кажется, и на этот раз пронесло…

А еще через час с небольшим он скрытно покинул злополучную гостиницу. Карсаков оставил возле «Юности» наблюдателей — «Опель» с двумя бойцами дежурил на площадке перед зданием, — но Бушмин, предполагавший такой ход, сумел не попасться им на глаза.