Особо важное дело

– Но что же это значит? – нетерпеливо спросил Бурдашов.

Гуров отрешенно посмотрел на журналиста и изрек:

– Самое первое, что приходит мне в голову, – никакой наводчицей ваша знакомая не была. Это вообще маловероятно, если принять вашу версию событий. Зачем спецслужбам наводчики? Это абсурд. И вообще, даже если предположить, что Немова кому-то все-таки помогала – зачем ей показываться вам на глаза? Ведь вы отлично ее знаете!

– Ну что ж, логика в ваших рассуждениях есть, – неохотно признал Бурдашов. – Пожалуй, я готов согласиться, что для спецслужб такая тактика выглядит странновато. Но, может быть, на этом и был построен весь расчет – сделать все как можно абсурднее?

– Все может быть, – сказал Гуров. – Но, исходя из своего опыта, я верю в это с трудом. Служивые люди рациональны. Зачем карабкаться на сотый этаж, когда можно сесть в лифт?.. Кстати, о лифтах: остается главный вопрос – кого собиралась навестить Немова? Ведь не просто так она с утра через всю Москву ехала!

Бурдашов развел руками.

– Рад бы вам подсказать, но, честное слово, никаких соображений! Я ведь дома не так часто бываю. А когда бываю, то работаю. Кто к кому приходит, понятия не имею. Мне за соседями некогда следить.

– Верно, – поддакнул Гуров. – За чиновниками из Кремля следить куда увлекательнее.

В глазах Бурдашова сверкнул мрачноватый огонек.

– Вы тоже считаете, что это не мое дело? – с вызовом спросил он. – Не мое, не ваше, вообще ничье! Мы только пешки в чьей-то игре – так вы считаете?

Гуров махнул рукой и сказал:

– Да вот как раз я так не считаю! Просто к слову пришлось. Вообще-то, это функция определенных органов – следить. А когда они этим заниматься не хотят или занимаются совершенно противоположными делами – приходится следить вам, журналистам, все правильно. Только сдается мне, что в данном случае спецслужбы все-таки ни при чем. И вообще, я сильно подозреваю, что пострадали вы не по делу…

– Как это? – ревниво сказал Бурдашов.

– Вы же вышли из дома вместе с Немовой? – спросил Гуров. – И что сделали дальше? Постарайтесь вспомнить, это важно.

– Я помню, – сказал Бурдашов. – Проводил ее до машины – благо, она рядом стояла… – Он вдруг потер лоб, словно пытался трением высечь какую-то искру из памяти. – Да, вот что вспомнил! Может, это вас заинтересует? Машина Анны была открыта. Она еще сказала в шутку, что стареет, забывает самое необходимое…

– Она забыла запереть машину? – быстро спросил Гуров.

– Скорее, не могла вспомнить, запирала она ее или нет, – ответил Бурдашов. – Может быть, слишком была увлечена предстоящим визитом?

– Сомнительно, – покачал головой Гуров. – Сами говорили, что Немова не относится к увлекающимся натурам. И потом, владельцы машин всегда их запирают – даже когда не помнят, заперли или нет. Это на уровне автоматизма. Я считаю, что машину Немовой в ее отсутствие кто-то обшарил.

– Вы так считаете? – недоверчиво протянул журналист. – А при чем тут я?

– В том-то и дело, что ни при чем! – сказал Гуров. – Вся эта акция была направлена против Немовой, а не против вас. Вот когда увидели, что она к вам заходила, то приняли меры и к вам.

– И кто же эти люди, по-вашему? – озабоченно спросил Бурдашов. – Это даже забавно – Анна под колпаком! У меня не укладывается в голове, кому она могла перейти дорогу? У нее же, по сути дела, ничего нет, кроме длинных ног и холеного тела! Но эта валюта, сами понимаете, быстро девальвируется… Она не владеет недвижимостью, у нее нет оглушительного счета в банке – всегда ей приходилось все выпрашивать у мужчин. Может быть, в последние годы что-то изменилось?

– Может быть, – откликнулся Гуров. – Мы все меняемся. А насчет того, кто эти люди, я пока ничего сказать не могу. Думать надо. Прежде всего мне нужно поговорить с Немовой. Вся беда в том, что я не могу ее найти. С пятнадцатого числа она не появляется на работе, и ее собственный муж, похоже, тоже не знает, где она находится. Кстати, у вас нет никаких соображений, где Немова может сейчас находиться?

– Знаете, таких соображений слишком много, чтобы они представляли реальную ценность, – усмехнулся Бурдашов. – У нее и до меня, и после были любовники. Некоторых я знаю, о некоторых догадываюсь, а о ком-то даже и не слышал. Не станете же вы обходить их всех.

– Не стану, – согласился Гуров. – Я найду другой способ. А вот что собираетесь предпринять вы? По-прежнему намерены поднять шум на всю Европу или все-таки погодите?

Бурдашов долго молчал, сумрачно глядя в окно, где золотились верхушки лип. Наконец он заговорил:

– Вы думаете, у меня есть другой выбор? Возможно, произошла роковая ошибка и вы правы в своих предположениях. Но само ваше присутствие здесь убеждает в том, что за мной наблюдают очень пристально, следят за каждым шагом, и опасность отнюдь не миновала…

– А мне кажется, что тут вы попали пальцем в небо, – с сожалением заметил Гуров. – Вы правильно выразились – ошибка была роковой для вас. Не знаю, добились бы вы успеха, не случись того, что случилось. Но теперь, боюсь, ваше расследование зашло в тупик. Все, кто имел к нему отношение, засветились по полной программе. Образно говоря, фигуры уже выведены из-под удара, и ваш дальнейший наскок не имеет никакого смысла. Не стоит впустую размахивать шашкой. Возможно, к сожалению… Но, уверен, теперь ваш выстрел будет холостым. Вы попадете в смешное положение. – Заканчивая это длинное рассуждение, Гуров невольно разозлился на самого себя и договорил почти грубо: – Только что я вас уговариваю! Вы – взрослый человек, и голова на плечах у вас вроде имеется. Сами разбирайтесь!

– Я подумаю, – серьезно сказал Бурдашов.

Глава 7

– Все-таки я не понимаю, почему мы ухватились за это убийство! – воскликнул Крячко, встречая Гурова на пороге кабинета. – Мало ли чего случилось пятнадцатого июля! Москва – город большой. Если поднять все сводки за пятнадцатое…

– Этим убийством интересовался Васильков, – коротко сказал Гуров, проходя к своему столу.

– Кто такой Васильков? – спросил Стас, театрально закатывая глаза. – Родственник он наш, что ли? Или сто рублей должен?

– Васильков был у Переверзева, – возразил Гуров. – Не в шашки же он к нему приходил играть. Наверняка Переверзев его нанял. Предположительно для поисков жены. А с чего Васильков начал? С убийства на Кузнецовской! Какие у тебя еще возражения?

– Мое мнение – надо начинать с Переверзева лично. Взяться за него поплотнее!

Гуров покачал головой.

– Или забыл, какой у нас век на дворе? – укоризненно заметил он. – Правовая грамотность населения резко возросла. Особенно у лиц, имевших какие-то неувязки с Уголовным кодексом. На каком основании ты возьмешься за Переверзева поплотнее? Он не убил, не ограбил, не перешел улицу на красный свет… А то, что женился неудачно, так это законом не карается.

– Ну так я не имел в виду – в наручники и к батарее, – оправдываясь, сказал Крячко. – Психологическое воздействие! Тонкий подход! Ты же это умеешь!

– А если все-таки не сумею? – спросил Гуров. – Ты докладывай, что выяснил, а там думать будем, с кого начинать – с Переверзева или с товарища по оружию…

Крячко спорить не стал, мгновенно извлек из ящика стола свои выписки, какие-то ксерокопии и принялся деловито объяснять:

– Значит, так… Я сразу к сути! Пятнадцатого июля в двадцатой квартире дома номер четыре по улице Кузнецовской был найден труп мужчины среднего возраста, хорошо одетого, без всяких документов. Вообще, согласно протоколу, карманы убитого были выпотрошены – ни денег, ни бумаг, ни даже жетона на метро. Предположительно все это стало добычей воров. Вообще, картина, судя по всему, там такая… Эта квартира большей частью пустовала. Владелец сдавал ее внаем какой-то женщине, которую там видели тоже не очень часто. Но появлялась она всегда в сопровождении мужчины. Вели себя тихо, ничем не выделялись. Вероятно, это было место свиданий.

– А что представляет собой хозяин квартиры? – перебил Стаса Гуров. – И что он показывает насчет женщины?

– Хозяин квартиры – мелкий делец, – спокойно ответил Стас. – Поставки компьютеров и комплектующих. Особых грешков за ним не водится. Разве что квартиру сдавал, не платя налогов. Но это ведь нас не интересует?

– Только если он скрывает что-то посерьезнее, – сказал Гуров. – Что он говорил о квартиросъемщице?

– Похоже, он ничего о ней не знает, – объяснил Крячко. – Только имя. Женщину зовут Аллой. Ему порекомендовала ее одна подруга – по телефону. Сказала, мол, завтра к тебе придет такая-то, хочет снять квартиру… Алконостову этого было достаточно, тем более Алла заплатила ему за полгода вперед.

– Денег не жалела? – уточнил Гуров.

– Именно! – подхватил Крячко. – А между прочим, квартирка-то небогатая. Две комнаты. Стандартная «стенка» Ульяновской фабрики, стол, стулья, кровать. Да, еще холодильник на кухне, выключенный. Даже телевизора нет. В общем, не очень жилое помещение. Домушники надеялись хороший куш срубить – видимо, была у них информация, что хозяева редко появляются. Видно, вообразили, что квартира набита золотом и аппаратурой, да просчитались. Практически вся их добыча – то, что имелось в карманах у убитого. Вот угадал, бедняга, когда прийти, – на нож нарвался!

– Алла… Алла… – протянул Гуров. – Подругу надо искать!

– В том-то и фокус! – разочарованно сказал Крячко. – Подруга год назад из страны уехала. Где-то в Чехии живет. Алконостов с ней связь не поддерживает.

Гуров не удержался от досадливого восклицания.

– Вот чертовщина, невезуха какая-то! Ну, значит, нужно за Василькова браться – он что-то насчет этой квартиры определенно знает!

– Не верю я, что Васильков нам помогать станет, – убежденно заявил Стас. – Он мужик упертый. И интерес у него теперь совсем другой. Вот с Переверзева и надо начинать – с того, кто Василькову монету платит!

– Это ты просто Переверзева не видел, – сказал Гуров, посмеиваясь. – Вот кто упертый, так упертый! А знаешь, что мы сделаем? В твоих записях данные подруги, уехавшей в Чехию, имеются? Вот и займись – она же не в безвоздушном пространстве жила. У нее самой подруги были, коллеги по работе… Кто она вообще такая?

Крячко заглянул в бумаги.

– Салтанова Виктория Родионовна, – прочел он. – Двадцати восьми лет. По словам Алконостова, работала в шоу-бизнесе – не на первых ролях, конечно, и не на вторых даже. Так, на подхвате – массовка, второсортная реклама, какое-то время работала моделью, почему-то демонстрировала, в основном, вязаные вещи… – Крячко поднял на Гурова удивленный взгляд. – Как думаешь, почему вязаные?

– А кто ее знает! – ответил Гуров. – Может, фигура специфическая. У специалиста надо спрашивать… Кстати, что же ты сразу-то про это не сказал? Что-то часто нам стали попадаться второсортные модели, ты не находишь? Опять Слонову нужно звонить, Диме… Кстати, спрошу, не сохранилось ли у него фотографии Немовой. Только бы он мобильник не отключил…

К счастью, Дима телефон не имел привычки отключать, но дозвониться до него удалось не сразу. Видимо, у него поднакопились проблемы, потому что голос, который Гуров услышал в трубке, звучал далеко не любезно. Впрочем, поняв, с кем разговаривает, Дима тут же сменил тон.

– Лев Иваныч! – воскликнул он. – Вроде вчера виделись, а такое чувство, что сто лет прошло. Вот жизнь суматошная! Крутишься, как белка… А у вас опять проблемы, угадал?

– Угадал, Дима, – сказал Гуров. – Лишь на тебя надежда. Опять меня одна девчушка интересует. То ли модель, то ли актрисочка. Здесь твоя грядка, тебе виднее, так что выручай! Не попадалось тебе такое имя – Салтанова Виктория Родионовна?

Дима захохотал.

– Лев Иваныч, – провозгласил он. – Мне, наверное, в штат к вам идти надо. Вы там, смотрю, не на шутку моделями заинтересовались. Значит, точно без меня не обойтись!

– Похоже на то, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Только учти – коньяк у нас по вечерам пьют. Если, конечно, деньги есть.

– А что, с бабками туго? – огорчился Дима. – Тогда снимаю предложение. А Вику я знаю. Вам про нее Немова сказала? Как у нее дела?

– Постой, ты хочешь сказать, что Немова знакома с Салтановой?

– Ну так! Они в былые времена подругами считались.

– В какие былые? В кордебалете у тебя выступали? Или из Весьегонска вместе приехали?

– Из Воеводска! – смеясь, ответил Дима. – После нашей встречи у меня в голове все вертелось, и наконец я вспомнил – из Воеводска Немова приехала! А Вика нет, Вика столичная штучка. Ну и добилась она в жизни не слишком многого – у провинциалок, Лев Иванович, энергии побольше, проверено!

– А я слышал, она в Чехию отбыла, – сказал Гуров. – На постоянное жительство.

– Да какое там постоянное! – презрительно сказал Дима. – По контракту она там. Танцовщицей в каком-то задрипанном мюзик-холле. Это, Лев Иванович, не уровень!

– Еще вопрос, – сказал Гуров. – У этой Вики здесь какая-нибудь близкая подруга осталась, кроме Немовой? Такая, чтобы могла о ней рассказать поподробнее?

– Знаете что, Лев Иваныч, – ответил Дима, хорошенько подумав. – Вы позвоните на квартиру Салтановой. У нее наверняка кто-то живет – она всегда подругам квартиру оставляла, если уезжала надолго. Только у меня ее телефона нет, вы в справочнике посмотрите.

– Я посмотрю, – пообещал Гуров. – А у тебя, случайно, фотографии Немовой не осталось?

– Поискать надо, – сказал Дима. – Наверняка осталась. Только у меня этого добра…

– Так ты поищи, – мягко, но настойчиво попросил Гуров. – И мне перезвони. Только не тяни, будь другом!

– Для вас я постараюсь, Лев Иваныч! – сказал Дима.

Глава 8

Полковник Крячко был по натуре веселым человеком, но дальние поездки по городу наводили на него тоску не меньше, чем на любого пессимиста. Он катил в своем «Мерседесе» на Лосиноостровский и чертыхался сквозь зубы.

Телефонный номер Салтановой действительно нашелся в справочнике. Одновременно обнаружились две не очень приятные вещи – во-первых, телефон не отвечал, а во-вторых, квартира Салтановой располагалась на Таймырской улице, и, по мнению Крячко, это было почти то же самое, как если бы она располагалась прямо на Таймыре.

Тем не менее увильнуть от поездки в такую даль ему не удалось. Они в течение часа пытались дозвониться, но телефон упорно не отвечал, и Крячко предположил, что на этот раз Салтанова отошла от своих правил и квартира, скорее всего, пустует.

– Маловероятно! – отрезал Гуров. – Обычно люди заботятся о своем имуществе. Когда квартиры пустуют, случаются такие истории, как на Кузнецовской. И ты это отлично знаешь. Но, чтобы убедиться в этом окончательно, поручаю тебе лично проверить этот адрес. Прямо сейчас и отправляйся! А я займусь пока самыми тяжелыми делами – пойду к старику с отчетом да, пожалуй, навещу нашего следователя – он не должен чувствовать себя ущемленным.

Крячко попытался придумать отговорку, которая позволила бы ему отложить поездку на край света, но Гуров был непреклонен. Вдобавок позвонил Дима и радостно объявил, что уже отыскал фотографии и за ними в любой момент можно подъехать.

Таким образом, Крячко пришлось делать еще и небольшой крюк, чтобы заполучить фотографии Немовой. Их было три – довольно профессионального качества, видимо, предназначавшихся для некоего порт-фолио. Немова оказалась привлекательной блондинкой, отдаленно напоминающей Синди Кроуфорд, но, пожалуй, с чересчур мрачноватым выражением лица, которое не могла скрасить заученная улыбка, демонстрируемая Немовой на каждой фотографии. Наверное, эта маленькая особенность и не позволила провинциальной красотке добиться больших успехов на подиуме или на сцене.

По пути Крячко от нечего делать принялся размышлять о том, почему все девушки, рвущиеся в шоу-бизнес, так похожи на Синди Кроуфорд и чего в ней, этой Синди, вообще находят люди. На вкус полковника Крячко, все эти красавицы были похожи на одинаковые, гладкие и розовые куски мыла и сильных эмоций в нем не возбуждали.

Полковник был уверен, что прокатится на окраину Москвы без всякой пользы. По его мнению, было бы разумнее побеседовать с хозяином ограбленной квартиры Алконостовым и показать ему фотографии Немовой, раз уж Гуров усматривает связь между нападением на журналиста и убийством на Кузнецовской. На взгляд Крячко, связь была все-таки слабовата. Она базировалась на том единственном факте, что убийством интересовался Васильков. Но Васильков – мужик ушлый. Мало ли с какими целями он интересовался. Может, он не на одного Переверзева работает. Да и работает ли он на Переверзева, еще вопрос. Вообще, Крячко по-прежнему был уверен, что начинать следовало с мужа Немовой. Но, с другой стороны, Гуров тоже прав – никто из так называемых подозреваемых ничего противоправного не сделал. Обвинений им предъявлять просто не за что. И, соответственно, давление на них оказывать трудно. Не о насилии речь идет, упаси бог. О психологическом давлении, без которого не обходится допрос подозреваемого.

Но что можно предъявить сейчас, например, Немовой? Заскочила на минутку к старому приятелю? Дружила с Салтановой? Или Переверзев? В чем его подозревать? В плохом отношении к жене? Васильков вообще сбоку припека. Туман, один туман.

Крячко остановил машину возле ничем не примечательного девятиэтажного дома, еще раз сверился по записной книжке, туда ли попал, и вышел. Солнце уже перекочевало на западную половину неба, и возле домов на тротуаре лежали длинные тени. Из-за горизонта медленно всплывала гряда густых облаков. Воздух был тяжел и горяч – похоже, следовало ждать дождя.

Крячко вошел в подъезд и поднялся на лифте до шестого этажа. Кабина, пластиковая отделка которой была изрезана и покрыта какими-то подпалинами, его насторожила. Но на лестничной клетке было довольно чисто и к тому же абсолютно тихо. Крячко это дало основания полагать, что все обитатели квартир, скорее всего, находятся еще на работе, а он прокатился по Москве все-таки напрасно.

Вычислив дверь, ведущую в квартиру Салтановой, Крячко протянул было руку к звонку, но вдруг заметил, что дверь не заперта. Она была лишь прикрыта, но даже не очень плотно. Поколебавшись немного, Крячко воровато огляделся и бесшумно проскользнул в квартиру.

Сразу за порогом он остановился и попытался сориентироваться. В прихожей было темновато и пахло специфически женскими ароматами – косметикой, цветами, чем-то сладким. Но ноздри полковника безошибочно угадали среди всей этой благодати настораживающий запах пороховой гари. Он был очень слабым, но присутствовал несомненно.

Крячко почувствовал неприятный холодок под ложечкой. Рука его невольно попыталась найти наплечную кобуру, но на плечах у полковника ничего, кроме легкой рубашки, не было, и рука угомонилась.

«Лева бы сейчас непременно сказал – вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт!» – подумал Крячко. Он ничего особенного не ждал от своей вылазки, а тем более стрельбы, которая в этой квартире, несомненно, имела место. Иначе он совсем по-другому бы подготовился.

«Назвался груздем – полезай в кузов», – со вздохом сказал себе мысленно Крячко, справедливо рассудив, что возвращаться за табельным оружием будет далековато. Он уже собирался пройти в комнаты, как вдруг услышал, что из ванной доносится шум. Упали какие-то склянки, потекла вода. Потом послышались негромкие, но явственные ругательства, произнесенные мужским голосом.

Ситуация Стасу не нравилась совершенно – с какой стороны ни посмотри. Но отступать было поздно. Что-то здесь было неладно, и он должен был вмешаться. Единственным его оружием сейчас была внезапность, и Крячко им воспользовался.

Он тихо подошел к ванной, взялся за ручку двери и резко распахнул ее, отпрянув при этом в сторону. Но у человека, находившегося внутри, была неплохая реакция. Он мгновенно развернулся, и в его руке блеснул вороненый ствол.

Крячко успел увидеть крепкий, коротко стриженный череп, хищный оскал рта и сузившиеся настороженные глаза. Казалось, беды не избежать. Но вдруг рука с пистолетом бессильно опала, пылающие глаза потухли, а человек с удивлением произнес:

– Е-мое! Стас, что ли? Ты чего здесь делаешь?

Крячко уже немного пришел в себя и в свою очередь удивился.

– Сеня?!

– Сеня, Сеня! – проворчал Васильков, пряча оружие под пиджаком. – Не Сеня, а форменный Ваня! Видел, как меня разукрасили?

До Стаса наконец дошло, что Васильков сидит на краю ванны, с засученной выше колена левой штаниной, а нога его окровавлена и замотана бинтом. Кровь была также на раковине, на одежде и даже на полу.

Васильков, опустив голову, оборвал бинт и крепко завязал его. Потом посмотрел Стасу в глаза и сказал, неприятно усмехаясь: