Моя любимая девочка

– Потому что, скорее всего, эти проблемы связаны с вашей работой.

– Да нет, – пожала плечами Ксения. – У нее на работе все в порядке было. Правда, Игорь Николаевич?

– Как я уже сказал… – он вопросительно посмотрел на меня.

– Татьяна Александровна, – подсказала я.

– …Татьяне Александровне, насколько мне известно, никаких неприятностей у Наташи не было. Но Татьяна Александровна хотела уточнить у тебя. Может быть, ты лучше меня осведомлена?

– Нет-нет, – замотала головой Ксения. – Мне тоже ничего об этом не известно. Скорее всего, вы ошибаетесь. Наташа работает здесь давно, и никогда у нее не было особых проблем.

– Ну, вообще-то некоторые проблемы в нашей работе существуют всегда, – вмешался Коробейников. – Ведь нашим сотрудникам приходится порой заниматься разоблачением не совсем благовидных дел… Понятно, что некоторые нечистоплотные фирмы всегда стараются скрыть свои грехи, предлагают взятки. Но надо отдать должное Наталье Иннокентиевне, она всегда докладывала о подобных случаях руководству и не шла на сговор. У меня зафиксировано несколько таких случаев, могу показать.

– Да, если несложно, – попросила я.

Коробейников полез в сейф, порылся в нем и достал папку с документами. Я просмотрела ее. Это были отчеты о проверках Натальи Белокопытовой. Большую часть из них составляли отчеты о том, что на проверенном ею предприятии все соответствует санитарно-гигиеническим нормам, но встречались и акты, в которых Белокопытова подробно описывала существующие нарушения и указывала размер штрафа, наложенного на фирмы. Здесь же наличествовали и квитанции, свидетельствовавшие об уплате этих штрафов.

Я записала названия «нечистоплотных» фирм и вернула папку.

– Как вы видите, она действовала строго по закону, – еще раз подчеркнул Коробейников.

– Ну что ж, благодарю вас обоих за помощь. Только вот еще какой вопрос. Не было ли угроз в ваш или ее адрес со стороны оштрафованных фирм?

– Да нет, ничего серьезного. Конечно, многие были недовольны, но чтобы угрожать, да потом еще убивать ее, если вы на это намекаете… Нет-нет, ничего такого. Да и какой смысл идти на убийство, если штраф все равно уже заплачен? Они все-таки обычные мошенники, а не убийцы.

– Понятно, спасибо, – кивнула я.

В этот момент зазвонил телефон на столе у Коробейникова. Он поднял трубку и после нескольких «да, да, да, понял», отключил связь и поднялся.

– Вы извините, мне срочно нужно ехать в министерство, – сказал он мне. – Ксения, ты тоже можешь возвращаться к работе.

Я попрощалась с Коробейниковым и вышла из здания санэпидстанции. Сев в машину, я собралась поехать домой позавтракать, поскольку не успела этого сделать дома – слишком рано пришлось уехать, и я выпила только чашку кофе, так как не люблю наедаться с утра.

Но тут я почувствовала, что мне словно что-то мешает. Это был некий психологический дискомфорт. Внимательно осмотревшись, я поняла, в чем дело. Выходя из здания санэпидемстанции, я видела припаркованную у крыльца желтую «шестерку». Теперь эта «шестерка» маячила у меня за спиной.

Чтобы удостовериться в своих предположениях, я свернула на узкую улочку, по которой мало кто ездил. К глубокой своей досаде, я вынуждена была констатировать, что «шестерка» последовала за мной. Сомнений у меня не оставалось – за мной следили.

«Хотя, может быть, это не так уж и плохо, – размышляла я, продолжая спокойно вести машину. – Нужно постараться выяснить, кто эти люди и что им надо. Это может быть ниточкой, которая приведет к разгадке».

Тут зазвонил мой телефон, и я услышала голос подполковника Мельникова.

– Татьяна Александровна, привет, – полуофициально-полушутливо проговорил он.

– Привет, Андрей Александрович, – в тон ему ответила я.

– Ты же сейчас занимаешься делом Белокопытовой, поэтому я и позвонил тебе…

– Ну-ну, и что? – поторопила его я.

– А то, что у меня для тебя есть кое-какая интересная информация. И тебе стоило бы приехать в управление, если ты хочешь с ней ознакомиться.

– А что, если ты ко мне? Просто я как раз домой собиралась, да и…

Но я не стала пока что говорить Мельникову о предполагаемой слежке и о том, что мне до поры до времени не хотелось бы светиться возле управления. Неизвестно же, кто это за мной следит!

– Танюша, я бы с удовольствием, – как-то засуетился Мельников, – но… Дела. Тут с минуты на минуту могут вызвать к начальству. Словом…

– Понятно, – проговорила я, а про себя подумала: «Кажется, Мельников окончательно стал кабинетным ментом. Понятное дело – подполковник! Хорошо хоть, что не загордился и не ведет себя надменно». И вспомнила, как Мельников, когда получил майора, одно время вздумал со мной обращаться снисходительно и важно. Потом, правда, когда я в очередной раз раскрыла дело, по которому он удачно отчитался перед начальством, майор вынужден был сменить тактику.

– Так что… – вздохнул Мельников в трубку, – милости прошу к нашему шалашу.

Мною тут же было принято решение домой не заходить, поскольку у меня ничего готового не было, а возиться с обедом было совершенно некогда – Мельников ждал. За углом нашего дома находилось весьма приличное кафе, в которое я периодически заглядывала, это было очень удобно, особенно когда возвращаешься домой поздно и уставшая. Да и не люблю я, знаете ли, утруждать себя кулинарными изысками. Не бог весть какая я кулинарка, честно признаться.

Многие девчонки-официантки уже знали меня в лицо и всегда здоровались, приветливо улыбаясь. Нам даже удавалось перекинуться парочкой-другой фраз. Сейчас же мне болтать было некогда, я быстро сделала заказ и углубилась в размышления. За завтраком я проанализировала состоявшийся в санэпидемстанции разговор. Что ж, если все сказанное Коробейниковым правда, значит, либо Наташа придумала эти неприятности на работе, чтобы скрыть истинную причину своего плохого настроения, или же меня действительно дезинформировали. Но о неприятностях на работе у Наташи говорили и Настя, и Аркадий. Зачем бы они оба стали врать? Причем Настя упомянула, что Наташа, оговорившись о профессиональных проблемах, потом просила сестру никому об этом не рассказывать. Что это может означать? Что она скрывала что-то другое? Или все же действительно причиной ее нервного состояния была работа? Над этим еще предстояло подумать, а возможно, что и еще раз проверить.

С завтраком было покончено быстро, и я направилась к выходу. По пути в городское управление внутренних дел, где работал Мельников, я окончательно убедилась, что за мной следят. Следили топорно, особенно не скрываясь, – да и как можно было скрыться на желтой «шестерке»! Такой «распространенный» цвет! Еще бы горбатый «Запорожец» красного цвета выбрали или старую «эмку» – ой как сложно было бы обнаружить слежку. Итак, следит непрофессионал. Во всех смыслах этого слова, потому что пользуется той машиной, какая есть под рукой, и ведет себя неумело. Что ж, и об этом надо будет поговорить с Мельниковым.

* * *

Мундир подполковника Мельникова сиял новизной. Андрея Александровича можно было выпускать на сцену в День милиции. Образцовый мент, просто образцовый! Только животик чуть-чуть подтянуть, да и физиономию вытянуть – а то слишком уж она стала какая-то отъевшаяся.

Именно так подумала я, когда зашла к нему в его новый кабинет. Кстати, и кабинет был под стать хозяину – солидный, с книжным шкафом и кожаным диваном, не то что обшарпанная комнатушка с голыми щербатыми стенами, где я когда-то впервые его увидела. Тогда капитан Мельников относился ко мне настороженно и даже недружелюбно. Но, слава богу, те времена давно бесследно миновали, и мы с Мельниковым вот уже много лет являемся добрыми друзьями.

– Итак, Таня, вот кое-какие интересные материалы, – проговорил подполковник, указывая мне на стул и подвигая листки бумаги. – Товарищи из отдела борьбы с экономикой прислали. Это мы так ОБЭП между собой называем, – пояснил Мельников. – Так вот…

Я взяла первый листок бумаги. Это был отчет о смерти двух мужчин, наступившей в результате острого отравления алкоголем. Неких Виктора Семеновича Горбачева и Николая Геннадьевича Козырева. К делу были присовокуплены показания Шилова Александра Петровича, который свидетельствовал о том, что вместе с Козыревым и Горбачевым они выпили две водки, выданной им в качестве зарплаты директором магазина Мерзляевым, после чего Шилов обнаружил своих приятелей мертвыми, а сам угодил в больницу с признаками острого отравления. А показания свои он давал уже спустя три дня, когда его более-менее откачали.

– И что с того? – спросила я, прочитав материалы.

– Насчет мужиков-то? – уточнил Мельников. – Да ничего, в общем-то, особенного бы и не было. Только заметь, две бутылки на троих – не велика доза для закаленного организма. Потом пробу взяли, читай следующий листок…

Я взяла в руки следующий листок и прочитала, что при пробе остатков водки «Поволжская» обнаружено содержание какого-то химического вещества с длинным-предлинным названием в недопустимых количествах и соотношениях.

– А куплена была водка в магазине Мерзляева, – сказала я.

– Совершенно верно.

– Какое отношение ко всему этому имеет Белокопытова?

– Самое прямое. – Мельников прямо-таки сиял от того, что ему удалось заинтриговать меня.

Обычно происходило все с точностью до наоборот – я выдвигала абсурдные с точки зрения Мельникова версии и доказывала их правильность, а Андрей только дивился и чесал голову.

– Дело в том, – продолжал подполковник, – что акт о соответствии продуктов в магазине Мерзляева санитарным и прочим нормам подписывала Наталья Иннокентиевна Белокопытова. Вот там последняя бумажка лежит, это и есть тот самый акт…

Я пробежала глазами текст, из которого следовало, что магазин, принадлежащий некоему Мерзляеву В. Ю., проживающему по такому-то адресу, реализует продукты питания, полностью соответствующие всем нормам согласно законодательству РФ, и т. д. и т. п. Внизу стояла подпись Белокопытовой Н. И., инспектора областного санэпиднадзора. И дата – 8 февраля.

– А десятого февраля наступила смерть двоих мужчин, Козырева и Горбачева, а третий собутыльник, Шилов, едва-едва избежал свидания с ангелами, – прокомментировал Мельников.

– Понятно, – только и смогла сказать я.

– Что тебе понятно? – спросил Мельников.

– То, что Белокопытова подписала акт не глядя.

– Не совсем так, – поднял вверх палец Мельников. – Она подписала его глядя… На купюры, которые отсчитывал ей господин Мерзляев. Скорее всего… Сейчас мы это доказать не можем. Впрочем, ребята из ОБЭП его сейчас активно крутят на предмет Белокопытовой.

– То есть ты хочешь сказать, что…

– Правильно, Таня, – почти торжествующе перебил меня Мельников. – Мерзляев становится подозреваемым в убийстве. И твоего Короткова, возможно, придется отпустить.

– А оперативно вы сработали, – сказала я.

– Не так уж и оперативно, – решил пожурить свое ведомство Мельников. – Дело об отравлении завели две недели назад, провели работу… А Мерзляева взяли только сегодня. Потому что вчера Белокопытову убили. Просто сопоставили факты, и все…

– Ты активно намекаешь на то, что мне пора сворачивать расследование? – прямо спросила я.

– Ну почему же… Мерзляев же еще не признался. Можно отработать и другие версии. Может быть, они окажутся правильными, – произнес подполковник, но по его тону я поняла, что сам Андрей верит именно в эту, неожиданно обнаружившуюся версию с санэпидстанцией.

– Кстати, тут за мной следит желтая «шестерка», – невзначай заметила я. – Номерок вот я записала. Может быть, проверишь?

– Давай, – пожал плечами Мельников.

Я продиктовала ему номер, и Андрей через несколько минут, связавшись по телефону с ГИБДД, сказал мне имя владельца желтой «шестерки»: Скамейкин Николай Васильевич.

– Скамейкин, Скамейкин, – наморщилась я и улыбнулась. – Ну вот, еще один кадр в качестве подозреваемого.

– Кто это? – нахмурился Мельников.

– Некий уголовник Валера Скамейкин.

– Тут же Николай владелец.

– Скорее всего, Валера – это Валерий Николаевич, он просто ездит на отцовской машине. А освободился недавно, по амнистии. А осужден был за вымогательство на пять лет, – высказала смелые предположения я.

– Откуда у тебя эти сведения? – неподдельно удивился Мельников.

Мне пришлось рассказать ему обо всех своих разговорах, состоявшихся вчера вечером. Мельников скептически все это выслушал и неопределенно хмыкнул.

– Что ж, может быть, и этот Валера тоже замешан там в чем-нибудь. Тряхануть и его, в принципе, можно, – осторожно заметил он немного погодя.

– Можно, – согласилась я. – Только это потом. А сейчас есть дело поважнее.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Мельников.

– Я думаю, что нам нужно как можно скорее ехать в санэпидстанцию, где работала Наталья. И переговорить там кое с кем…

И я коротко рассказала Андрею Александровичу о своем посещении СЭС и о собственных предположениях.

– А может быть, лучше сюда вызвать? – почесал он затылок. – Здесь уверенность в себе быстро с людей спадает.

– Можем не успеть, – возразила я. – Успеет связаться.

– Хорошо, едем. – Мельников поднялся с места.

Когда мы садились в служебную машину, я обратила внимание, что желтая «шестерка», стоявшая поодаль, вначале дернулась было за нами, но потом затормозила. Я усмехнулась:

– А не желает парень встречи с милицией-то.

– Да, похоже на то, – рассеянно ответил Мельников. – Да бог с ним, он от нас никуда не денется.

Мы подъехали к зданию санэпидстанции и прошли внутрь. Подойдя к кабинету Коробейникова, мы с Мельниковым убедились, что он заперт.

– Нужно пригласить Лисьеву, – сказала я.

– А где ее найти?

– Коробейников говорил, что она работает в лаборатории.

Выяснив у персонала, что лаборатория находится в отдельно стоящем здании во дворе, мы с Мельниковым направились туда. Мы подошли к одноэтажному кирпичному домику, и Мельников настойчиво постучал в дверь.

– Вам кого? – послышался из-за двери женский голос.

– Ксению Лисьеву, – строго проговорил Мельников. – И как можно скорее, это милиция.

– Но… – голос за дверью стал растерянным. – Я не могу, я на работе…

– Ксения, – вступила в разговор я. – Вам же ясно сказали – милиция. Вы же не станете упорствовать и дожидаться, когда взломают дверь?

– Нет-нет, не надо, – ответил дрожащий голос. – Я сейчас открою.

Почти следом дверь действительно отворилась, и нашим с Мельниковым взглядам открылось испуганное лицо Ксении Лисьевой.

– Что… вы хотели? – затравленно глядя на меня, спросила она. – Я же вам уже сказала, что ничего не знаю!

– Вот и повторите все в отделении, – официальным тоном ответствовал Мельников. – И протокол как раз составим.

Ксения прикрыла глаза, потом умоляюще посмотрела на подполковника.

– Но мне не на кого оставить лабораторию! – привела она последний аргумент. – Я одна здесь, и у меня много работы. Неужели нельзя поговорить здесь?

– Нельзя, – отрезал Мельников. – Не волнуйтесь, мы объясним вашему начальству, с какой целью вас задержали. И не тяните время, пожалуйста.

– Я только переоденусь… – робко сказала Ксения.

– Не стоит, – жестко проговорил Андрей Александрович и крепко взял Ксению за руку. – Запирайте дверь!

Ксения послушно, дрожащими руками заперла дверь и вопросительно уставилась на подполковника. Тот провел ее к своей машине и усадил в нее. Всю дорогу он молчал и нарочно игнорировал взгляды Ксении, бросаемые на него время от времени. Когда мы подъехали к управлению, Мельников вновь сжал руку Лисьевой и провел ее до кабинета.