Человек в лабиринте. Сборник зарубежной фантастики

— Детки заболели?

— Нет… — он прямо не знал, как это объяснить. Теперь, днем, его ночная драка с птицами выглядела совсем нелепо.

Он попробовал рассказать миссис Тригг, что произошло, но по глазам видел, что она считает его рассказ просто дурным сном.

— Вы уверены, что это были настоящие птицы? — сказала она, улыбаясь. — Ну — с перьями, лапами и вообще. Не такие, как мерещатся людям в субботу вечером, после веселого ужина?

— Миссис Тригг! — взволнованно сказал он. — У нас в детской на полу до сих пор валяется штук пятьдесят мертвых птиц — синиц, воробьев, жаворонков и других. Они хотели выклевать глаза нашему Джонни и потом набросились на меня.

Миссис Тригг недоверчиво взглянула на него.

— Ну тогда, конечно! — ответила она. — Наверное, их погода погнала в дом. А попав в комнату к детям, они не могли понять, что с ними. Может быть, это какие-то чужие птицы, из Арктики, что ли?

— Да нет, — сказал Нат. — Мы видим их каждый день по сто раз.

— Чудеса, да и только, — сказала миссис Тригг. — Не знаю, как это вообще можно объяснить. Вам следовало бы написать в «Гардиан» и спросить у них. Ну ладно, мне пора идти.

Она кивнула ему, улыбнулась и пошла обратно на кухню.

Нат, неудовлетворенный разговором, пошел обратно к главным воротам. Не будь этих мертвых птиц на полу, которых ему теперь придется собирать и где-нибудь закопать, он бы и сам не поверил своему рассказу.

У ворот стоял Джим.

— У тебя с птицами не было неприятностей? — спросил Нат.

— С птицами? Какими птицами?

— У нас было нашествие этой ночью. Прямо десятками залетели к детям в спальню. Как будто взбесились.

— Да? — до Джима никак не могло дойти, что говорит Нат. — Никогда не слыхал, чтобы птицы могли взбеситься, — наконец произнес он. — Знаю только, что их иногда можно приручить. Я видел, как они часто прилетают к окнам за крошками.

— Тех, что прилетели ночью, никто не прикармливал.

— Тогда не знаю. Наверное, холодно. И есть хотят. Насыпь крошек под окном.

Джим проявил не больше интереса, чем миссис Тригг. Совсем, как воздушные налеты во время войны. Никто в этой части страны не видел и даже понятия не имел о бомбежках, которым подвергался Плимут и его пригороды. Чтобы люди что-то поняли, они должны испытать это на своей шкуре. Он снова пошел через луг домой. Жена была на кухне с маленьким Джонни.

— Кого-нибудь видел? — спросила она.

— Миссис Тригг и Джима, — ответил он. — По-моему, они мне не поверили. Во всяком случае, там никто ничего не знает.

— Выбросил бы ты этих птиц, — сказала она. — А то даже в комнату страшно зайти, а мне надо кровати застелить.

— Чего их бояться? — сказал Нат. — Они же мертвые.

Он взял мешок, побросал в него окоченевших птиц, одну за другой. Их было около пятидесяти, не меньше. Обыкновенные птицы, каких полно во дворе, не больше дрозда. Видно, они сами здорово испугались, раз вели себя так. Синицы, воробьи — трудно было поверить, что своими маленькими клювиками они могут так больно исколоть руки и лицо. Он вытащил мешок в сад и теперь оказался перед новой проблемой. Земля была твердой, как камень, и не поддавалась лопате. Снега не было, был только пронизывающий восточный ветер, который дул уже несколько часов без перерыва. Погода была какой-то неестественной и странной. Наверное, метеорологи правы: изменения были связаны с атмосферными явлениями за полярным кругом.

Пока он стоял с мешком, не зная, что ему делать, ветер проморозил его до костей. Прямо со двора были видны белые шапки волн, разбивавшихся о берег. Он решил отнести птиц к морю и закопать их там.,

Когда ему удалось спуститься с мыса к берегу, ветер был настолько силен, что Нат еле держался на ногах. Дышать было больно, руки посинели от холода. Такой стужи он не мог припомнить даже в самые суровые прежние зимы. Было время отлива. Нат с хрустом прошел по гальке до полосы с мягким песком, затем, повернувшись спиной к ветру, каблуком выкопал небольшую яму. Он хотел высыпать туда птиц, но как только открыл мешок, ветер подхватил их, закружил в воздухе, как живых, и разбросал по всему берегу. Зрелище было отвратительное. Нат отвернулся. Даже похоронить как следует не удалось — ветер их просто отнял у него.

— Ну ладно, прилив все скроет, — подумал он.

Он посмотрел в даль моря и увидел знакомые зеленые гребни волнорезов. Могучие волны вздымались над поверхностью, закручивались в барашки и снова обрушивались вниз. На время отлива шум моря отодвинулся, сливаясь в непрерывный дальний гул.

Потом он увидел их… Это были чайки. Далеко отсюда, сидевшие в волнах.

То, что ему сначала показалось белыми шапками волн, оказалось чайками. Сотни, тысячи, десятки тысяч. Они появлялись и исчезали между волнами, повернув головы к ветру, как мощный флот на якоре, ожидающий прилива. Они были везде, насколько хватал глаз, плотной массой, бесконечными рядами. Если бы море было спокойным, они бы покрыли бухту огромным белым облаком, в котором головы и тела плотно прижимались друг к другу. Лишь сильный восточный ветер, гнавший море к молу, не давал им приблизиться к берегу.

Нат повернул обратно и, уходя с берега, стал подниматься вверх по каменистой тропинке, ведущей к дому. Нужно было куда-то сообщить о том, что он видел. Этот неистовый ветер вызвал какие-то странные изменения в природе, которых он не понимал. Он решил пойти к телефонной будке, которая стояла на автобусной остановке, и позвонить в полицию. Хотя что они могли сделать? И вообще, кто еще может что-то сделать? Тысячи чаек сели на воду в бухте, укрывшись от бури, замерзшие и голодные… Полиция, наверное, подумает, что он сошел с ума или выпил лишнего, либо выслушает его с полным спокойствием: «Благодарим вас. Да, нам уже звонили. Резкое изменение погоды привело морских птиц к берегу…» Нат огляделся вокруг. Других птиц поблизости не было. Наверное, холод прогнал их отсюда. Когда он подходил к дому, жена встретила его в дверях. «Нат! — с волнением сказала она. — По радио уже говорят. Только что сообщили об этом в специальном выпуске новостей. Я все записала».

— Что сказали по радио? — спросил он.

— Рассказали о птицах, — ответила она. — Это не только здесь, это везде. В Лондоне и по всей стране. Что-то с ними случилось.

Они прошли на кухню. Нат взял со стола лист бумаги и прочитал:

— Заявление министерства внутренних дел, 11 часов утра. Каждый час из всех районов страны поступают сообщения о том, что над городами, деревнями и отдаленными поселками собираются огромные стаи птиц, ведущих себя крайне агрессивно, нанося ущерб постройкам и нападая на людей. Предполагается, что воздушные потоки со стороны Арктики, которые двинулись сейчас в направлении Британских островов, заставляют птиц мигрировать на юг огромными массами, и что сильный голод может заставить этих птиц нападать на людей. Владельцам домов рекомендуется держать закрытыми окна, двери и дымоходы в домах и принять все необходимые меры предосторожности для безопасности детей. Дополнительные сведения будут переданы позже.

Какое-то возбуждение охватило Ната. Он с триумфом взглянул на жену.

— Ну вот, — сказал он. — Будем надеяться, что на ферме они тоже это слышали. Теперь миссис Тригг поймет, что я ничего не выдумал. Все правда. И по всей стране то же самое. Я же чувствую, что здесь что-то не так. Только что я ходил на берег и видел в море чаек — прямо тысячи, десятки тысяч, яблоку негде упасть — и все они сидят на волнах и чего-то ждут.

— Чего же они ждут, Нат? — спросила она.

Он посмотрел на нее, потом снова взглянул на лежащий перед ним листок с записью сводки новостей.

— Не знаю, — медленно сказал он. — Тут сказано, что птиц погнал голод.

Он открыл ящик, где лежал молоток и другие его инструменты.

— Что ты собираешься делать, Нат?

— Заложу окна и дымоходы, как сказано.

— Ты думаешь, они пробьют закрытые окна? Эти воробьи и синицы? Разве у них хватит силы?

Нат не ответил. Он не имел в виду воробьев и синиц. Он думал о чайках.

Он поднялся наверх и работал все оставшееся утро, закладывая досками окна в спальнях и заделывая трубы на крыше. Хорошо, что сегодня у него на ферме выходной, и он может распоряжаться собой. Это напоминало ему прежние времена, в начале войны. Он еще не был женат и устраивал затемнение в доме матери в Плимуте. Он еще сделал ей тогда бомбоубежище. Правда, она не успела им воспользоваться… Ему пришло в голову, что такие же меры следует принять и на ферме. Вряд ли хозяева позаботятся об этом сами. Слишком они легкомысленны, этот мистер Тригг и его жена. Скорее всего, они просто посмеются над ним.

— Обед готов! — крикнула из кухни жена.

— Сейчас иду.

Он оглядел плоды своей работы и остался доволен. Доски были точно пригнаны к оконным рамам и к кромкам дымоходных труб.

Когда обед закончился, и жена пошла мыть посуду, Нат снова включил радио послушать последние известия, которые передавались в час дня. Повторялось старое сообщение, записанное ими утром, но на этот раз сводка новостей была более развернутой. «Стаи птиц привели к беспорядку во многих районах, — говорил диктор. — В Лондоне в десять часов утра небо было полностью закрыто огромными стаями птиц: казалось, что на город опустилась огромная черная туча. Птицы массами садились на крыши, на оконные карнизы, на трубы каминов. Это, в основном, дрозды, обычные городские воробьи, которых очень много в Англии и на материке, и огромное количество голубей и скворцов, а также в массе живущие на лондонских реках черноголовые чайки. Картина была настолько необычной, что на многих улицах застопорилось движение, люди в магазинах и конторах бросили работу: улицы и тротуары были заполнены людьми, которые смотрели на птиц».

Далее сообщалось о различных инцидентах, еще раз было сказано о предполагаемой причине — голоде и холоде, наступивших для птиц внезапно, и повторены предупреждения хозяевам домов. Голос диктора был спокойным, ровным и вкрадчивым. У Ната создалось впечатление, что этот человек считал все подаваемые ему объявления тщательно спланированной комедией. Потом пошли объявления о вечерних развлекательных программах в Лондоне, которые отменялись только в дни выборов.

Нат выключил приемник, встал и начал заделывать окна на кухне. Жена смотрела, что он делает, держа на руках маленького Джонни.

— Ты и нижний этаж закрываешь? — спросила она. — Еще нет трех часов, а уже надо свет зажигать. Внизу-то зачем закрывать?

— Береженого и бог бережет, — ответил Нат. — Не надо играть с судьбой.

— Знаешь, что им нужно сделать? — сказала она. — Вызвать солдат и пострелять птиц. Это их быстро отпугнет.

— Я не против, — сказал Нат. — Только догадаются ли они?

— Когда докеры бастуют, они о солдатах сразу вспоминают. Их приводят разгружать корабли.

— Да, — ответил Нат. — Но ведь в Лондоне население сейчас восемь миллионов, если не больше. Ты знаешь, сколько там домов и квартир? Ты что, думаешь что у них хватит солдат, чтобы согнать птиц с каждой, крыши?

— Не знаю. Что-то ведь они обязаны делать! Нельзя же бездействовать!

Нат подумал про себя, что «они» наверняка в этот момент решают ту же проблему, но что бы «они» там, в Лондоне и других больших городах, ни придумывали, это не поможет людям здесь, за триста миль от столицы. Каждый хозяин должен позаботиться о себе сам.

— Сколько у нас запасов еды?

— Да ты что, Нат?

— Я ничего. Что у тебя в кладовке?

— Ты же знаешь — завтра день покупок. Я не делаю запасов, все равно они пропадут. Мясник тоже до завтра не появится. Завтра я схожу и что-нибудь принесу.

Нат не хотел ее пугать. Он подумал, что, может быть, завтра ей уже не удастся попасть в город. Он сам заглянул в кладовку и в буфет, где она держала банки с консервами. На пару дней хватит. Хлеба только мало.

— А булочник?

— Тоже завтра придет.

Он нашел немного муки. Если булочника не будет, этого хватит на одну булку.

— В прежние времена у людей было больше запасов, — сказал он. — Женщины пекли хлеб два раза в неделю, солили рыбу — в случае чего можно было выдержать целую осаду.

— Я попробовала дать детям рыбные консервы, но они им не нравятся, — сказала она.

Нат продолжал забивать досками окна кухни. А свечи? У них и свечей маловато. Не забыть бы ей купить их завтра. Ну, тут уже не поможешь. Придется сегодня лечь спать пораньше. А что, если…

Он встал, вышел во двор и постоял в саду, глядя на море. Солнце не появилось ни разу, и хотя сейчас было всего три часа дня, уже наступали ранние сумерки — небо было низким, тяжелым, бесцветным, как соль. Он слышал, как море злобно билось о скалы. Он решил еще раз сходить на берег и пошел по тропинке. Пройдя полпути, он остановился, увидев, что начался прилив. Скала, которая утром возвышалась над поверхностью, была теперь скрыта под водой. Однако не море сейчас занимало его — ему бросилось в глаза другое: чайки поднялись с воды. Их были огромные полчища — тысячи, сотни тысяч, и все они кружились над водой, выставляя крылья против ветра. Именно чайки стали причиной опустившихся на землю дневных сумерек. Все они летали молча, не издавая ни звука. Они парили кругами над морем, поднимались выше, падали камнем вниз, пробовали силы, пытаясь противостоять ветру.

Нат повернулся обратно и быстро побежал по тропинке обратно к дому.

— Я схожу за Джилл, — сказал он. — Подожду ее на автобусной остановке.

— Что случилось, — спросила жена. — Ты такой бледный!..

— Не выходи с Джонни наружу, — приказал он. — Держи дверь закрытой. Занавесь окна и зажги свет.

— Но ведь еще только три часа, — возразила она.

— Неважно. Делай, что тебе говорят!

Он заглянул в ящик с садовым инвентарем, стоявший во дворе под стеной дома, и достал оттуда мотыгу. Это было единственное пригодное сейчас орудие, не очень тяжелое в руке.

Он стал взбираться по тропинке в гору, где находилась остановка автобуса, то и дело оглядываясь через плечо. Чайки уже поднялись выше, круги их стали шире, они начали растекаться по небу огромными массами.

Он торопился. Хотя он знал, что автобус не придет к холму раньше четырех часов, он все-таки спешил. Хорошо, что никто не встретился по пути. Некогда было останавливаться и болтать.

На вершине холма он стал ждать. Он пришел слишком рано: до прихода автобуса оставалось около получаса. Восточный ветер порывами налетал на поля с холмов. Нат быстро замерз, стал топать ногами, дуть себе на пальцы. Отсюда хорошо были видны белые глиняные холмы, ярко выделяясь на фоне свинцового неба. Вдруг за ними поднялось что-то черное, похожее на большое пятно. Потом это пятно стало расширяться, расти в высоту и, наконец, превратилось в большое облако, которое вскоре разделилось на пять частей, растекаясь по всем направлениям. И тут он увидел, что это были не облака, а огромные стаи птиц. Он следил, как они движутся по небу, как стая пролетела менее чем в сотне метров над его головой. Птицы направлялись вглубь суши. Их не интересовали люди здесь, на полуострове. В стае, которая летела над ним, были разные птицы: грачи, вороны, галки, сороки, сойки — более крупные виды, которые часто отнимают пищу у более мелких. Но сегодня днем они были заняты каким-то другим делом.

— Они двинулись в города, — подумал Нат, — и знают, что им нужно делать. Мы для них неинтересны. Нами займутся чайки. А эти полетят в города.

Он зашел в телефонную будку и снял трубку. Телефон работал. Можно было передать сообщение.

— Я звоню из района Хайвэй, — сказал он, — прямо с автобусной остановки. Сообщаю, что вижу большие скопления птиц, летящих вглубь земли. Чайки тоже собираются в бухте.

— Понятно, — коротко ответил усталый женский голос.

— Обязательно передайте то, что я вам говорю, куда следует.

— Да-да… — Теперь голос звучал с раздражением. Трубку на другом конце провода положили, и он опять услышал непрерывный гудок.

— Ей не до меня, — подумал Нат. — И вообще, ей все равно. Наверное, уже надоело отвечать целый день. И в кино собралась. Цапнет своего парня за руку, ткнет пальчиком в небо: «Смотри-ка, птички!» Какое ей до всего дело?

Автобус натужно взбирался на холм. Джилл выскочила, и с нею еще несколько детей. Автобус пошел в город.

— А зачем у тебя мотыга, пап?

— Пока еще незачем, — Сказал он. — Пошли скорей домой. Холодно, и нечего делать на улице. Давай-ка! Беги через поле, а я посмотрю, как ты умеешь быстро бегать.

Потом он догнал остальных детей, семьи которых жили неподалеку в домиках, арендуемых у муниципалитета. Они могли быстро добраться домой, срезав кусок поля.

— Мы хотим поиграть на лугу, — сказал один из них.

— Нельзя! Быстро домой, или я расскажу матери, что вы не слушаетесь старших.

Они о чем-то пошептались, переглянувшись друг с другом, затем неохотно побежали по полю. Джилл с удивлением и недовольством посмотрела на отца.

— Мы всегда играем на лугу после школы, — заметила она.

— Только не сегодня, — сказал он. — Пошли скорей, не трать времени попусту!

Он уже видел, как чайки закружились над полями, довольно далеко от моря. Птицы летели молча, без единого крика.

— Смотри, пап, смотри туда! Ой, сколько чаек!