— Всего лишь визит вежливости, джентльмены, — сказал Джек, осклабившись. Он был в роговых очках, с венчиком рыжих волос вокруг плешивой макушки. — Хотел пожелать удачи моему достойному противнику. Никогда не смешивай политику и дружбу — вот мой девиз. Друзья до выборов, друзья после.

— Очень любезно с вашей стороны, Джек, — сказал Сильвестр. — Очень, очень любезно.

Джек продолжал болтать, мы отвечали тем же, наконец он встал. У дверей он повернулся.

— Помните, джентльмены, вы всегда можете рассчитывать на Джека Мура.

Это означало, что мы всегда можем купить его для помощи во втором туре.

Пока Сильвестр занимался подготовкой по основным направлениям, я старался организовать для себя как можно больше выступлений. Раз десять я участвовал в Адиной передаче. Поскольку я еще не был официально объявлен кандидатом и предвыборная кампания по-настоящему не начиналась, использовать телевидение на полную катушку было еще рано.

Теперь она называла себя не Ада Мэлоун, а Ада Даллас. Как-то раз я сказал в шутку:

— Черт побери, когда начнутся выборы, избиратели не будут знать, кто из Далласов баллотируется.

— А какое это имеет значение? — засмеялась она.

Политика шла своим чередом, а отношения между нами — своим. Я знал, что она понимает мою ничтожность, а зная, что она понимает, и сам считал себя ничтожеством. Я смотрел на себя, а видел лишь шляпу да гитару и слышал лишь голос, который умел немного петь, а больше говорить: «Да, Сильвестр. Понятно, Сильвестр». Но мне было, как я уже сказал, теперь легче, потому что я не лез из кожи вон. Черт знает как трудно двадцать четыре часа в сутки притворяться, будто ты что-то собой представляешь.

Одно только было смешно. Теперь, когда главное в наших отношениях было позади, когда мне незачем было притворяться, я хотел ее больше прежнего. По-другому, сам не могу определить как, но по-другому. Может, я испытывал нечто вроде вот чего: ладно, раз мне ничего другого делать не надо, я уж наверняка могу делать это, раз у меня больше ничего нет, я уж наверняка могу иметь это, и я хочу это.

Казалось, и она испытывала то же самое. Она давала мне то, что я хотел. Как будто говорила: «Ладно, получай. Не так уж много ты требуешь, получай, мне все равно».

Однажды вечером я застал ее дома. Целый день она была занята: сначала на телестудии, потом беседой с членами двух женских клубов, потом на коктейле в честь показа новых мод и бог знает где еще.

— Нелегкий выдался денек, а? — спросил я. — Для тебя, конечно.

— Пожалуй, да, — ответила она.

— Но все, надеюсь, прошло превосходно? — Не знаю, кого я пытался обмануть. Себя, наверное. И тем не менее продолжал: — Ты превосходно выглядишь после такого дня.

— Спасибо, дорогой, ты очень любезен.

Я подошел к ней и смущенно положил ей на плечо руку. Она не отодвинулась, но и не проявила заинтересованности. Моя рука лежала у нее на плече, она подняла взгляд и, улыбнувшись чуть усталой улыбкой, сказала:

— Конечно. А почему бы и нет?

* * *

Шофер Сильвестра три-четыре дня в неделю катал его по штату в большом черном «империале». Сильвестр мог позволить себе иметь и шофера и «империал» — он не был кандидатом. Он только владел кандидатом.

Оставалось семь месяцев до первичных выборов, и мое имя было названо. Сильвестр основал бесплатную газету под названием «Свободная пресса», которая выходила два раза в неделю. В ней печаталась только наша пропаганда. Все большие газеты выступали против нас, и ему нужно было где-то отвечать.

Джек Мур, предупредивший нас, джентльменов, что мы можем на него рассчитывать, уже присоединился к нам. И сразу же после того, как мое имя было объявлено, оппозиция назвала своего человека: Арман Ленуар.

Ленуар был кандидатом от реформистов, от того, что когда-то было группой старого Сэма Джоунса, Джимми Дейвиса и Боба Кеннона, которая время от времени организовывалась и приступала к действиям. Он был заранее обречен на неудачу. Зачем они его взяли, мне так и не понятно. Он был богат, католик и не просто из Нового Орлеана, а новоорлеанец настоящих голубых кровей. Его прапрапрадед был губернатором Луизианы еще тогда, когда Луизиана не входила в Соединенные Штаты. И при всем этом они его взяли.

Рассчитывать, что его выберут, можно было только по одной причине: Ленуар был инвалидом — он служил в пехоте, остался без руки и теперь активно участвовал во всех кампаниях ветеранов войны. Они считали, что это искупает все его грехи. Частично, может, и так. Но не все. Потомку французских аристократов-католиков Нового Орлеана не стоило баллотироваться в губернаторы Луизианы.

Я часто думал, почему выбор пал на него. Прежде всего за ним стояли деньги бизнесменов, а им нужен был кандидат из бизнесменов. Он и был бизнесменом и никогда прежде не занимался политикой. Он возглавлял какую-то компанию под названием «Миссисипи вэли инкорпорейтед», которая занималась экспортом товаров в Южную Америку. На этом он зарабатывал немалые деньги, в семье тоже был капитал, и он был готов на большие расходы. В городе говорили, что только за право выставить свою кандидатуру он подписал чек на 100 000 долларов.

Поскольку Джоунс, Дейвис и Кеннон сами кандидатами не были, то его, можно сказать, поддерживал весь Новый Орлеан. Но те, кто стоял за ним, не могли понять, какой минус для кандидата быть уроженцем Нового Орлеана, потому что они сами были из этого города. И хотя им не раз об этом говорили и они видели, что произошло с Чепом Моррисоном, все равно поверить по-настоящему они не могли и поддерживали его, потому что он был из одной с ними компании. Они убеждали себя, что оторванная левая рука послужит отличной рекламой, а уж их организация позаботится обо всем остальном. Они верили в то, во что им хотелось верить.

И самому Ленуару страшно хотелось стать губернатором, а пуще того — его жене. Она тоже была из французских аристократов. Когда она выходила за него замуж, денег у нее не было, зато сейчас она считалась богатой, поэтому ей хотелось быть на самом верху — насколько я понимаю, она была уверена, что там ее законное место. Ходила молва, что это она уговорила его подписать чек на 100000 долларов.

Я видел ее несколько раз. Она чем-то напоминала Аду, хотя по типу они были совсем разные. У нее были черные волосы и белая кожа, а ноги длинные, как у породистой лошади. Сразу было видно, что в ней есть порох. Наверное, именно это и напоминало мне Аду.

Забавно, что Ада, ни разу ее не видев, тотчас ее возненавидела.

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому, — ответила Ада.

— Это не причина.

— Для меня причина.

— Нет. Ты ненавидишь ее за то, что она умная, но я не понимаю почему. Это противоестественно.

— Пусть так. Я ненавижу ее за то, что должна была любоваться ее фотографиями в газетах еще тогда, когда она носила косички. Я ненавижу ее за то, что это были ее, а не мои фото. Такое объяснение тебя удовлетворяет?

— Да, — ответил я. — Пожалуй, да.

* * *

Вот каким был их основной кандидат. Остальных у них хватило ума подобрать из провинции, то есть из других мест Луизианы. И им здорово повезло, когда они выставили в вице-губернаторы Уильяма Ли, бывшего спикера конгресса, кандидата от Боссиерского округа, с севера. Он был настоящим профессионалом в политике, и я не понимаю, как им удалось уговорить его — наверное, посулили ему порядочную сумму. Лучше бы он баллотировался в губернаторы, но теперь менять что-либо уже было поздно.

Однажды Сильвестр привел к нам в штаб нашего кандидата в вице-губернаторы. Это был приземистый лысый человек с большим животом и очками в золотой оправе. Его смех я услышал еще за дверью, и первое, что я увидел, когда он вслед за Сильвестром вошел в комнату, был его колыхающийся живот.

Сильвестр махнул рукой, подзывая меня.

— Томми, знакомься с нашим вторым номером. Роналд Хадсон. Томми Даллас.

— Рад встрече, — сказал я. — Вице-губернатор Сильвестра — мой вице-губернатор.

— Точно. Все точно.

Он захохотал еще громче, живот его еще больше заколыхался, а глаз за линзами золотых очков совсем не было видно.

Он был подрядчиком из Лейк-Чарлза, немало заработавшим на жирных контрактах по строительству жилых домов и прокладке дорог. Бизнесмены нам были не нужны, мы не собирались делать дела, но я решил, что, по мнению Сильвестра, в избирательном бюллетене должен быть и представитель делового мира. А Хадсон в свою очередь, насколько я знаю Сильвестра, вступая с ним в сделку, должен был внести сорок или пятьдесят тысяч. Он, наверное, собирался в один прекрасный день стать губернатором. А почему бы и нет? Так поступали все.

Остальная компания подобралась давным-давно: Уорд Джонсон, который уже трудился на посту секретаря штата Луизиана и надеялся быть снова избранным; Юджин Лавлис из центральной Луизианы, работающий под провинциала и располагающий совсем неплохой группой приверженцев, — будущий начальник управления сельского хозяйства; Джон Бодро из Доналдсонвилла на юго-востоке, способный адвокат и католик (на небольшую должность это полезно), — на должность руководителя отдела общественных земель. Компания подбиралась удачная, поскольку в ней были представители всех уголков штата и самых различных организаций.

— А как с Линдером Пересом? — спросил я Сильвестра. — Нельзя ли привлечь и его на нашу сторону?

— Линдер сказал, что на этот раз он не будет участвовать. Слишком много друзей с обеих сторон. Но это не страшно. Главное, он не выступает против нас.

Верно. Линдер обладал большой силой. Хорошо, что нам не придется с ним тягаться.

Так одно шло за другим, пока однажды «Лига избирательниц Нового Орлеана» не устроила обед в честь кандидатов. Предполагалось, что мы доставим им возможность полюбоваться нами, а потом поведаем, каким образом намерены бороться за отличное управление штатом и так далее. Симпатии членов этой Лиги были давно отданы Ленуару, но Сильвестр не собирался сдавать позиции, поэтому мы с Адой отправились туда. На обеде присутствовали Ленуар с женой — она была дьявольски привлекательна — и старый Джек Мур со своей супругой. Мы все вежливо раскланялись.

И вдруг кто-то принялся знакомить меня и Аду с миссис Ленуар.

— Добрый день, — сказал я, не спуская глаз с Ады, потому что знал ее отношение к этой женщине и боялся, что она с собой не совладает.

Но она была сама вежливость. Она улыбнулась так, словно только и мечтала встретить миссис Ленуар, и протянула ей руку.

Зато миссис Ленуар показала, на что способна. Рука Ады, наверное, целую минуту висела в воздухе. Я понимаю, не минуту, но секунд пять-шесть прошло, прежде чем миссис Ленуар кончиками двух пальцев, словно к дохлой рыбе, прикоснулась к Адиной руке и тотчас же их отдернула.

Ада больше не улыбалась, но я готов присягнуть, что она решилась на вторую попытку.

— По-моему, мы уже встречались, — сказала она.

— Не помню, — отрезала миссис Ленуар.

Ада побледнела, но все еще старалась быть вежливой.

— Я училась с вашей сестрой в «Ньюкомбе».

— Вот как? — Смех миссис Ленуар был похож на звон разбитого стекла. — А каким образом вы очутились в «Ньюкомбе»?

Ада открыла рот, чтобы ответить, но миссис Ленуар уже повернулась к ней спиной и прокричала кому-то через всю комнату:

— Сильвия! Подожди меня, милочка!

И энергично заработала локтями, пробираясь через толпу женщин, запрудивших комнату.

На какую-то долю секунды на лице Ады отразилась ненависть.

— Я еще доберусь до этой ведьмы! — прошептала она.

Но тут же снова заулыбалась самым сладчайшим образом и, схватив под руку какую-то даму, мило заворковала:

— Здравствуйте! Здравствуйте! Как я рада видеть вас снова!

Она прямо таяла от любви ко всему на свете.

Дня через два «Лига избирательниц» высказалась в пользу Ленуара.

Прочитав это сообщение, Сильвестр расхохотался.

— Это только прибавит нам голоса в Новом Орлеане. Я помню, как, призывая выбирать Чепа Моррисона, эти дамы появлялись в Айриш-Чэннеле и прилегающих к нему районах в меховых манто и за рулем «кадиллаков».

Он снова засмеялся, бросил газету в корзинку для бумаг и взялся за телефонную трубку.

Он ежедневно часами сидел у телефона, беседуя с нашими людьми по всему штату. У него все было под рукой. Он мог сказать, кто председатель избирательной комиссии в каждом из тридцати девяти округов, кто члены комиссии и за нас ли они или против, знал, насколько крепки наши позиции в каждом полицейском участке и благоволит ли к нам шериф. Все это он держал у себя в памяти и, сидя у телефона, управлял подготовкой к выборам. Только раз мне довелось увидеть, как он запнулся.

Он поднял телефонную трубку и, пытаясь припомнить нужное ему имя, вслух спросил самого себя:

— Как зовут нашего человека в Линкольнском округе?

И тут Ада, ни на секунду не задумываясь, ответила:

— Белфорд, Сесил Белфорд.

Сильвестр поднял глаза и долго смотрел на нее.

— Правильно, Сесил Белфорд, — подтвердил он.

Он заказал разговор и в ожидании его повернулся к Аде.

— У вас несомненные организаторские способности, моя дорогая, — прикрывая рукой телефон, сказал он.

— Просто память, — возразила Ада и, посмотрев ему в глаза, улыбнулась.

Я не знал, каковы в действительности их отношения. Ада не просто выполняла его распоряжения. Она изо всех сил старалась услужить ему, проявить сообразительность. И он принимал ее на этих условиях. Я бы не сказал, что он доверял ей, потому что он вообще никому не доверял, но, несомненно, испытывал к ней уважение. Разумеется, и она стояла целиком за него. Но за Сильвестра Марина кто бы не стоял? И она его не боялась, как боялся я и, насколько мне известно, все остальные.

Правда, под всем этим — под ее усиленными попытками стать его правой рукой и под его уважением к ней — чувствовалось, что оба они делали это чересчур старательно. Вот какое у меня было ощущение. Только зачем над этим задумываться? Вряд ли женщина способна привлечь к себе внимание Сильвестра Марина.

К тому времени у нас уже была вполне приличная, способная победить на выборах организация. Беда заключалась только в том, что Ленуар тоже подобрал себе неплохую компанию. Они порядком потрудились целых два года, собирая бывших сторонников Джоунса-Дейвиса-Кеннона, и имели в округах солидную поддержку. У Джека Мура тоже была своя небольшая группа, не настолько солидная, чтобы обеспечить ему победу, но достаточная, чтобы оказать поддержку на вторичных выборах.

— Как бы нам не сесть на мель, — однажды высказался я. — Придется дьявольски много работать во время кампании.

Сильвестр улыбнулся.

— К тому времени, когда кампания начнется, мы уже практически победим.

— Каким образом? — спросила Ада.

Он снова улыбнулся.

— Силами закона и порядка.

— Что это значит? — спросил я.

Но он лишь улыбался.

Три недели спустя все разъяснилось. Мы поехали в Батон-Руж на ежегодный съезд Ассоциации стражей порядка штата Луизиана. В эту ассоциацию входят шерифы, их помощники, начальники полицейских участков и так далее. Я открыл собрание, спел им пару песен, затем мы прослушали выступления уходящего в отставку председателя ассоциации и профессора-криминалиста из Луизианского университета, а днем и вечером присутствовали на приемах в Капитолии и в других местах. На следующий день мы слушали доклады начальника Управления ФБР Нового Орлеана и нью-йоркского специалиста по баллистике.

Во второй половине дня Сильвестр пригласил большинство шерифов на специальное заседание за закрытыми дверями в одном из банкетных залов отеля. Он говорил, а они слушали, и, когда все было кончено, я понял, что шерифы постараются обеспечить победу на выборах нам.

После заседания мы вышли в вестибюль, где нас уже ожидала группа репортеров. Один из них остановил Сильвестра:

— В чем дело, сенатор? О чем вы беседовали?

Сильвестр был в отличном настроении — таким я его еще никогда не видел.

— О самоуправлении, — ответил он очень довольным тоном, чуть не мурлыча. — Можете сообщить, что мы обсуждали возможности самоуправления.