Этика: конспект лекций

Не существует неизбежных войн, так как хотя они и явля–ются продолжением политики, крайним шагом, всегда можно найти компромиссное решение. Человек мечтал о мире чело–века на всех ступенях цивилизации, начиная с первых шагов его. К глубокой древности восходит идеал жизни без жестоких столкновений и войн, такой, чтобы в отношениях между стра–нами и людьми соблюдались бы общепризнанные нормы справедливости.

Уже в произведениях античных философов можно прочи–тать об идеях мира, хотя эта тема рассматривалась преимуще–ственно как вопрос об отношениях между греческими госу–дарствами. Античные философы старались лишь устранять междоусобные войны. Например, в плане идеального государ–ства, который предложил Платон, совсем нет внутренних меж–доусобиц и почитаются воины, которые отличились во «втором величайшем виде войны» – в войне с внешними врагами.

Похожее мнение на этот вопрос и у Аристотеля. Врагами древние греки считали иностранцев и полагали, что они и все, что им принадлежит, является хорошей добычей, если всем этим только удавалось завладеть. Возможно, основной причи–ной этого является уровень экономического развития обще–ства. Отсюда и прямой переход к проблеме рабства, понятия из другой эпохи.

Если рассматривать тему мира без войн, опираясь на взгля–ды христианской церкви, то здесь можно заметить некоторую двойственность. С одной стороны, основная заповедь «не убий» объявляла войну и само лишение человека жизни самым тяже–лым грехом.

Церковь осуждала междоусобные войны периода Средне–вековья, что отчетливо отразилось, например, в истории Руси.

В частности, киевский князь Владимир Мономах убеждал кня–зей русских не вести военных действий во время Великого по–ста. Христианская церковь также была зачинателем устано–вления так называемого Мира Божьего – дней, когда прекращались междоусобицы. Такие дни они связывали с ми–фическими событиями из жизни Христа, с важными рели–гиозными праздниками.

Военные действия не велись и в дни, которые церковь определяла для размышления и молитв, в дни сочельника и постов. Тех, кто нарушал Божий Мир, наказывали штрафом и конфискацией всего имущества, отлучением от церкви, те–лесными наказаниями.

Под охрану Мира Божьего прежде всего попадали церкви, монастыри, путешественники, женщины и предметы, необхо–димые для земледелия. Но в то же время проповедь всеобщего мира не мешала христианской церкви освящать бесчисленные завоевательные войны, крестовые походы против «неверных», подавление крестьянских движений.

Можно утверждать, что критика войны в Средние века бы–ла ограничена этическими идеями христианства и идеалом об–щего мира оставался мир среди христианских народов Евро–пы. XX век принес человечеству две небывалые до этого по масштабам мировые войны, еще больше обострил значимость проблемы войны и мира.

В этот период развилось пацифистское движение, которое зародилось в США и Великобритании после наполеоновских войн. Оно отвергает любое насилие и войны, даже оборони–тельные. Отдельные современные представители пацифизма утверждают, что войны пропадут тогда, когда уровень населе–ния на земле станет стабильным; другие разрабатывают меро–приятия, на которые можно было бы перевести «воинствен–ный инстинкт» человека. Таким «моральным эквивалентом», по их мнению, может послужить развитие спорта, в особенно–сти состязаний, которые связаны с риском для жизни.

Исследователь проблемы Й. Галтунга постарался выйти за узкие рамки пацифизма. Его концепция утверждает «миними–зацию насилия и несправедливости в мире», тогда лишь и смо–гут выжить высшие жизненные человеческие ценности. Очень интересна позиция одного из самых знаменитых теоретиков Римского клуба – А. Печчеи.

Он утверждает, что созданный человеком научно-техниче–ский комплекс «лишил его ориентиров и равновесия, поверг–нув в хаос всю человеческую систему». Главную причину, кото–рая подрывает устои мира, он видит в пороках психологии и морали индивида – в алчности и эгоизме, склонности к злу и насилию и т. д.

Оттого главную роль в осуществлении нравственной пе–реориентации человечества, по его мнению, играет «измене–ние людьми своих привычек, нравов, поведения». «Вопрос сводится к тому, – утверждает он, – как убедить людей в раз–личных уголках мира, что именно в усовершенствовании их человеческих качеств лежит ключ к решению проблем».

Философы различных эпох осуждали войны, горячо мечта–ли о вечном мире, исследовали разные аспекты достижения всеобщего мира. Одни из них сосредоточивали внимание в ос–новном на этической стороне войны.

Они считали, что агрессивная война является порождени–ем безнравственности, что постоянного мира можно достичь в результате морального воспитания людей в духе взаимопо–нимания, терпимости к разным вероисповеданиям, устране–ния националистических предрассудков, воспитания людей в духе «все люди братья».

Но другие видели основное зло, причиняемое войнами, в хозяйственной разрухе, в срыве нормального функциониро–вания всей экономической структуры. В результате они пыта–лись склонить человечество к мирному сосуществованию, ис–пользуя картину общего благополучия в обществе без войн, в котором прежде всего силы общества будут направляться на развитие науки, техники, искусства, литературы, но не на со–вершенствование средств уничтожения.

Они полагали, что мир между государствами может быть установлен только в результате разумной политики просве–щенного правителя.

Другие же разрабатывали правовые аспекты проблемы ми–ра, достичь которого они хотели путем договора между прави–тельствами, провозглашением региональных или всемирных федераций государств.

Проблема мира, а также и проблема войны является акту–альной для многих ученых, а также политических и обще–ственных движений.

Значительны успехи миролюбивых сил и многочисленных организаций, как и достижения ряда школ и направлений, на–учных центров, которые специализируются на исследовании проблем мира.

Сегодня накоплена огромная сумма знаний о мире как це–ли, а также условии жизни и развития всего человечества, о взаимосвязи мира и войны и особенностях этой проблемы в современную эпоху, о мыслимых путях и предпосылках дви–жения к миру без оружия и войн.

Хотя столь же очевиден и иной важнейший вывод из изло–женного: анализ концепций мира требует основательных уси–лий. Должна быть построена очень глубокая и последователь–ная философия мира, важнейшей составной частью которой должна явиться диалектика мира и войны в развитии.

В то же самое время проблема философии мира не может быть растворена в зауженном академизме, излишне заострена на полемике вокруг дефиниций и взаимосвязей некоторых по–нятий, которые относятся к данной сфере исследований и идеологии (связь войны с политикой неразрывна).

Общечеловеческое соизмерение проблем войны и мира придает большую актуальность сотрудничеству пацифистов, социал-демократов и консерваторов, верующих и атеистов, Множество подходов философского истолкования мира идейный плюрализм тесно связаны с политическим плюра–лизмом. Различные составляющие движения за мир находятся между собой в непростых отношениях.

Они могут развиться от полной конфронтации идей до плодотворных совместных действий. В таком развитии вос–создается глобальная задача найти наилучшие формы сотруд–ничества различных общественных и политических сил для достижения общей для человеческого общества цели. Мир яв–ляется ценностью общечеловеческой, поэтому достичь ее воз–можно только общими усилиями всех народов.

3. Насилие и государство

Важным качественным скачком в ограничении насилия стало возникновение государства. Отношение государства к насилию, в отличие от первобытной практики талиона, ха–рактеризуется тремя основными признаками.

Государство монополизирует насилие, институционализи–рует его и заменяет косвенными формами.

Государство означает такую стадию развития общества, когда предоставление его безопасности становится особой функцией в рамках общего разделения труда. С этой целью право на насилие сосредоточивается в руках группы некото–рых лиц и осуществляется по установленным правилам. При–мерно так же, как появляются ремесленники, земледельцы, купцы и т. д., появляются стражи (воины, полицейские), ко–торые призваны оберегать жизнь и собственность людей как от их взаимных посягательств, так и от внешних врагов.

Безопасность человека в первобытном обществе является делом всего рода: здесь каждый взрослый мужчина – воин. Право кровной мести всеми признается, и каждый сородич в соответствии с определенным обычаем и очередностью вос–принимает ее как свою неотъемлемую обязанность.

Но с появлением государства безопасность делается обя–занностью особой структуры, которая является монопольным держателем права на насилие. Принцип «не убий», рассмо–тренный в конкретном историческом содержании, как раз был направлен на то, чтобы изъять право насилия у самого населения (соплеменников) и передать его государству. Он прежде всего был призван блокировать действия требующих справедливого возмездия людей, гарантировать в обмен то, что государство накажет и защитит.

В государстве насилие институционализируется. Это нельзя понимать так, будто талион не был социальным инс–титутом. Талион тоже являлся нормативной системой, но он проводился в результате спонтанных действий заинтересо–ванных лиц.

Хотя это и был детально разработанный обычай с целью обеспечивать принцип эквивалента в разнообразных обстоя–тельствах, тем не менее каждый член первобытного коллекти–ва имел право его объяснения и безусловную обязанность ис–полнения. В государстве все проходит иначе.

Здесь право насилия оформлено законодательно. Законы вырабатываются по-иному, чем обычай, более элитарным пу–тем. Для каждого случая применения насилия закон учрежда–ется в результате особой процедуры, предполагающей объек–тивное, всесторонне взвешенное расследование и обсуждение Насилие, которое практикует государство, основывается на аргументах разумных и характеризуется беспристрастно–стью, таким образом, оно достигает по сравнению с талионом качественно более высокого уровня институционализации Государство сделало также еще один важный шаг в ограниче–нии насилия.

В государстве насилие часто заменяется угрозой насилия Немецкий исследователь Р. Шпееман в своей работе «Мо–раль и насилие» выделяет три типа воздействия одного чело–века на другого:

1) собственно насилие;

2) речь;

3) общественная власть.

Насилие является физическим воздействием. Речь является воздействием на мотивацию. Общественная власть предста–вляет собой действие на обстоятельства жизни, которые опре–деляют поведение. Это обстоятельство – принуждение к мо–тивам. Так действует, в частности, государство в тот момент, когда оно поощряет или ограничивает деторождаемость в об–ществе с помощью политики налогов. По отношению к обще–ственной власти насилие и речь выступают как первичные способы воздействия человека на человека.

Предметом спора был и остается вопрос, как квалифици–ровать третий способ воздействия, который в опыте современ–ных обществ является главным. Аристотель выделял его в сво–еобразный разряд.

Вместе с непроизвольными действиями, реализуемыми че–ловеком не по своей воле, и произвольными действиями, в ко–торых он осуществляет свои желания, Аристотель выделял особый класс смешанных действий, которые человек произ–водит сам, по своей воле, но под строгим давлением обстоя–тельств, когда их альтернативой становится нечто более худ–шее, чем сами эти действия, в крайнем случае – смерть.

Таково, в частности, поведение человека, который совер–шает что-то постыдное по требованию тирана, чтобы спасти близких, или поведение купцов, которые выбрасывают во вре–мя шторма за борт свое имущество, чтобы не затонул корабль. Т. Гоббс утверждал, что подобные действия необходимо считать добровольными, свободными, так как у человека остается вы–бор, хотя он и весьма зауженный; страх смерти невозможно отождествлять с самой смертью.

Многие теоретики ненасилия в наше время, напротив, придерживаются взгляда, сообразно которому эти действия необходимо свести к подневольным. По их мнению, угроза насилием сама может являться насилием.

Если используемое государством насилие рассматривать само по себе, как конечное состояние и постоянное условие существования человека, то оно не может не вызвать отрица–тельной нравственной оценки.

Каким бы законным, институционально оформленным и предельно осторожным государственное насилие ни было, оно остается насилием – и в этом смысле оно прямо противо–положно нравственности. Вместе с тем все отмеченные свой–ства могут быть интерпретированы как факторы, которые придают насилию размах. Монополия на насилие может при–вести к его избыточности. Институциональность насилия придает ему анонимность и притупляет его восприятие.

Возможность косвенного использования насилия (мани–пулирование сознанием, скрытая эксплуатация и т. п.) расши–ряет сферу его применения. Отношение к государственному насилию может быть и иным, если рассматривать его в исто–рическом развитии и учитывать, что в отношении к насилию был догосударственный период и будет постгосударственный.

Государственное насилие, как и предшествовавший ему та–лион, не является формой насилия, а становится лишь фор–мой ограничения насилия, этапом на пути его преодоления. Монополия на насилие ограничивает его источник до разме–ров, которые дают возможность обществу осуществлять целе–направленный контроль над ним.

Институционализация насилия включает его в простран–ство действий, законность которых сходится с разумной обос–нованностью. Косвенные формы насилия – свидетельство то–го, что оно в своей эффективности может быть замещено другими средствами.

Государственное насилие является не просто ограничением насилия. Это такое его ограничение, которое создает предпо–сылки для решительного преодоления и перехода к принци–пиально ненасильственному общественному устройству.

ЛЕКЦИЯ № 14. Смертная казнь

1. Исторические предпосылки возникновения смертной казни

Сегодня наиболее актуальными стали вопросы о практике применения смертной казни. Сторонники и противники ее выдвигают свои аргументы. Какова же этическая сторона этой проблемы?

Смертная казнь прежде всего – это убийство, которое осу–ществляется государством в рамках права его на легитимное насилие. Ее можно также назвать узаконенным убийством, которое совершается по приговору суда.

Обязанность государства состоит в том, чтобы обеспечи–вать безопасность и мирную жизнь граждан. Она подкреплена также его правом распоряжаться жизнью своих граждан в не–которых ситуациях (например, в случае преступления таких норм, по поводу которых известно заранее, что их преступле–ние карается лишением жизни) и организовывать соответ–ствующую систему наказаний. Государство с момента возни–кновения и до настоящего времени применяет смертную казнь.

Но размеры, формы практики, характер смертной казни в разных странах неодинаковы. Если рассматривать эту проб–лему в исторической динамике, то здесь отчетливо обнаружи–ваются такие тенденции.

1. В течение времени уменьшается число видов преступле–ний, наказанием за которые установлена смерть. Так, в част–ности, в Англии в начале XIX в. смертной казнью карались бо–лее 200 видов преступлений, в том числе даже за карманную кражу более 1 шиллинга в церкви.

В Русском судебнике XVI в. предписывалась смертная казнь за 12 видов преступлений, а в уложении 1649 г. – больше чем за 50 случаев. Сегодня в Англии смертная казнь совсем от–менена, а в России приостановлена.

В странах, где применяют смертную казнь, ее, как правило, рассматривают в качестве самой крайней меры и за ограни–ченные виды тяжких преступлений (в частности, умышленное убийство, торговля наркотиками, измена Родине и др.).

2. В прошлом смертная казнь исполнялась публично и очень торжественно. В настоящее время ее публичность яв–ляется большой редкостью. Общее правило заключается в том, что смертный приговор приводят в исполнение тайно.

А также ранее наряду с обычными формами смертной каз–ни существовали и даже преобладали ее квалифицированные формы, при которых убийство совершалось в исключительно мучительных и поражающих человеческое воображение фор–мах (например, посажение на кол, залитие металлом горла, кипячение в масле и т. п.).

Уголовное уложение императора Карла Vбыло издано в се–редине XVI в. Оно действовало в ряде европейских стран поч–ти до самого конца XVIII в. Этот документ предписывал осу–ществлять смертные приговоры также в форме сожжения, четвертования, колесования, утопления, погребения заживо и т. п. Не менее жестоким был смертный приговор бунтовщи–ку и предводителю восставших русских крестьян в XVIII в Емельяну Пугачеву: «Пугачеву учинить смертную казнь, че–твертовать, голову взоткнуть на кол, части тела разнести по че–тырем частям города и положить на колеса, а после на тех же местах сжечь».

В настоящее время нормы цивилизованности уже полнос–тью исключают квалифицированную смертную казнь и обя–зывают осуществлять ее в очень быстрых и безболезненных формах.

3. Сократился круг лиц, по отношению к которым можно применять смертную казнь. Ранее для таких наказаний не бы–ло никаких исключений. В настоящее время законодательства многих стран исключают из этого круга детей до установлен–ного возраста, стариков после определенного возраста и жен–щин.

4. Из года в год сокращается число тех стран, которые при–меняют смертную казнь. Так, в частности, если к началу Пер–вой мировой войны смертная казнь была законодательно от–менена или фактически приостановлена только в 7 странах Европы, то в конце 1980-х гг. она была отменена в 53 странах, а приостановлена в 27 странах.

2. Преступление и наказание: этический аспект

Одна из тенденций развития этой проблемы состоит в том, что в течение времени меняется субъективное отношение к смертной казни. Сначала общество единодушно признавало необходимость, а также нравственную оправданность смерт–ной казни.

Но уже примерно с XVIII в. философами, учеными, обще–ственными деятелями начали публично высказываться и от–стаиваться полярные суждения. Самым обсуждаемым произ–ведением становится книга итальянского юриста Ч. Бекарриа «О преступлениях и наказаниях» (1764). После нее многие социальные мыслители начали увязывать принцип гума–низма с требованием полной отмены смертной казни. Ее ре–шительными противниками были К. Г. Маркс, А. Н. Ради–щев, Л. Н. Толстой, B. C. Соловьев и многие другие мыслители. Негативное отношение к смертной казни, аргументированное, в первую очередь, этическими мотивами, стало быстро наби–рать силу. Во многих европейских странах оно стало преобла–дать и получило воплощение в законодательстве и судебной практике. Так, в частности, показательные публичные казни, которые были произведены в Чечне в 1997 г. согласно суду ша–риата, как и подобные акции, практикуемые время от времени в отдельных странах, воспринимаются современным обще–ственным мнением за пределами государств, где они происхо–дят, как яркое проявление варварства, оскорбление обще–ственной нравственности.

Изменение взгляда на смертную казнь в современном ми–ре связано с общим изменением отношения общества к госу–дарству, которое можно охарактеризовать как его правовое ограничение. Отрицание смертной казни имело и имеет зна–ковую природу в том отношении, что является ударом по все–силию государства и обозначает никем не отчуждаемый ха–рактер права каждого человека на жизнь.

3. Этические аргументы против смертной казни

Хотя рассмотрение исторической динамики проблемы смертной казни показывает, что она все больше утрачивает этическую санкцию, теряет поддержку общества и постепенно вытесняется из юридической практики, тем не менее негатив–ный взгляд на смертную казнь все еще не стал бесспорным Дискуссии по этой проблеме продолжаются и в настоящее время. Рассмотрим прежде всего аргументы, которые некото–рые авторы выдвигают «за» смертную казнь, а затем возмож–ные возражения на них.

Существуют ли вообще этические аргументы в пользу смерт–ной казни?

Речь здесь идет об этических, моральных аргументах, учиты–вая которые смертную казнь можно считать оправданной, не просто принимаемой вынужденно, возможной, а собственно оправданной, т. е. нужной с точки зрения общественного бла–гополучия, справедливости и гуманизма. Ключевыми из таких аргументов являются следующие.

1. Смертная казнь – это справедливая расплата, она явля–ется нравственным актом, так как применяется как наказание за совершенное убийство.

Этот аргумент имеет самое большое распространение. Он, казалось бы, является очень сильным и убедительным, так как справедливость и в самом деле здесь основана на позиции эк–вивалента. Но как раз принцип эквивалента в этом случае и не соблюдается.

Убийство, за которое наказывают смертной казнью, квали–фицируется здесь как преступление. А сама смертная казнь является актом государственной деятельности. Выходит, что преступление приравнивают к акту государственной деятель–ности.

Смертная казнь превосходит другие формы убийства по критерию психологическому. Осужденный знает о смерти за–ранее, ее ожидает, расстается с родными, это и многое другое делает убийство путем смертной казни психологически, не–сомненно, более тяжелым, чем в большинстве прочих случаев.

Эквивалентность в наказании не соблюдается также пото–му, что силы палача и жертвы становятся заведомо неравными. Все понимают, что взрослый, совершающий убийство ребен–ка, которого он мог бы разоружить или наказать каким-нибудь другим способом, совершает несправедливый поступок, даже если до этого ребенок уже успел натворить кровавые дела. Убийца, каким бы он ни был, перед лицом государства и об–щества слабее, чем такой ребенок перед взрослым.

И последнее, смертную казнь нельзя полагать эквивалент–ным наказанием в том случае, когда она применяется за про–чие виды преступления, помимо убийства. Но даже в случаях убийства она не становится эквивалентной, так как не учиты–вает разнообразных оттенков виновности осужденного.

2. Смертная казнь, возможно, и несправедлива по отноше–нию к тому человеку, к кому ее должны применить, но тем не менее она оправдана, так как своим устрашающим действием способствует предотвращению совершения таких же преступ–лений другими.

Этот аргумент, который основан на устрашающем дей–ствии смертной казни, да и само это устрашающее действие, может показаться значительным только лишь на первый взгляд. При более глубоком подходе он легко опровергается. Смерть преступника в смысле устрашения других менее эф–фективна, чем его длительное, безысходно мучительное суще–ствование вне свободы. Смертная казнь как наказание дей–ствительно может произвести очень сильное впечатление, но это впечатление не сохраняется в памяти человека долго. И далее, в том случае, если бы смертную казнь практиковали действительно лишь ради устрашения других, то со временем не пришли бы к тому, чтобы осуществлять ее тайно.

При применении смертной казни, как и во всех иных слу–чаях, наказание не является причиной, которая предотвраща–ет преступление, так как преступник совершает свое престу–пление не по той причине, что он согласен со следующим за это преступление суровым наказанием и уже готов понести его, а именно потому, что он надеется избежать наказания.

И пожалуй, самое важное: статистически, опытным путем исследователями этой проблемы установлено, что использо–вание смертной казни не уменьшает в обществе таких престу–плений, за совершение которых она применяется, по этой причине и ее отмена не увеличивает их. Это прежде всего вер–но относительно убийств в обществе – наличие или отсут–ствие такого наказания, как смертная казнь, не влияет на их количество и качественные характеристики.

Очень известен в литературе показательный пример, явно подтверждающий аргумент, что смертная казнь оказывает дисциплинирующее воздействие на окружающих через устра–шение.

В 1894 г. во время публичной казни одного преступника во Франции один из любопытных зрителей забрался на дерево перед гильотиной, для того чтобы лучше видеть зрелище. Его хотели сначала снять с дерева, и по этой причине хорошо за–помнили. Интересно, что всего через год этого человека каз–нили на той же площади и за то же самое преступление, кото–рое совершил преступник, подвергшийся публичной казни.

3. Смертная казнь несет благо обществу тем, что освобож–дает его от очень опасных преступников.

На это можно возразить, что общество могло бы обезопа–сить себя от них и путем пожизненной тюремной изоляции Если уж говорить о благе общества, оно должно состоять в том, чтобы возместить ущерб, нанесенный преступником А смертная казнь как раз ничего не возмещает.

4. Смертную казнь можно оправдать гуманными соображе–ниями по отношению к самому человеку, совершившему пре–ступление, так как пожизненное, беспроглядное, нестерпимо тяжелое заключение в одиночной камере гораздо хуже, чем быстрая смерть. Но, во-первых, условия отбывания наказания можно сделать и более приемлемыми, во-вторых, если речь идет именно о гуманном отношении к преступнику, то пра–вильнее было бы разрешить выбрать самому преступнику смертная казнь или пожизненное заключение. Вообще гуман–ным (моральным) нужно считать лишь такое действие, на ко–торое получено согласие того (или тех), кого оно непосред–ственно касается.

5. Смертная казнь является самым простым и дешевым спо–собом отделаться от преступника. Русский правовед А. Ф. Ки-стяковский, сам являющийся решительным противником смертной казни, очень лаконично писал по этому поводу: «Единственное ее преимущество в глазах народов состоит в том, что она очень простое, дешевое и не головоломное на–казание». Этот аргумент не часто формулируют открыто, но он, скорее всего, отмечает самый подлинный мотив, который находится в основе смертной казни. Посредством смертной казни государство прежде всего освобождается от преступни–ка, показывая видимую силу при своей фактической слабости. Хотя это лишь доказывает, что моральные соображения стоят здесь на последнем месте, используются лишь в качестве при–крытия. Таким образом, аргументы в поддержку смертной казни не выдерживают моральной критики.

Рассмотрим же этические аргументы против смертной казни.

1. Смертная казнь имеет нравственно-развращающее дей–ствие на человеческое общество.

Она оказывает прямое влияние непосредственно через лю–дей, которые причастны к ней, и косвенное – тем, что в обще–стве самим фактом наличия смертной казни утверждается мысль, что убийство даже в каких-то отдельных случаях может быть справедливым, полезным для общества, благим делом. Граждане, таким образом, получают лишний мотив иногда са–мим выступать блюстителями справедливости и путем совер–шения самосуда расправляться с преступниками (убийцей), если они придерживаются того мнения, что государственные чиновники очень недобросовестно выполняют свои обязан–ности. Доказательством этого развращающего влияния смерт–ной казни является, в частности, то, что она практически вос–принимается и используется как страшный порок.

Она происходит только как что-то нечеловеческое, как по–зорное дело: палачи зачастую скрывают свою профессию; применяются такие способы смертной казни, чтобы вообще невозможно было даже узнать, кто же выступает в роли пала–ча. Прокуроры, которые требуют, и судьи, которые выносят смертный приговор, никогда бы сами не согласились являться его непосредственными исполнителями. Не говоря уже о за–конодателях, которые учреждали эту меру наказания, или о философах, оправдывающих ее.

2. Смертная казнь – антиправовой акт. Основной принцип права – равновесие личной свободы

и общего блага. Смертная казнь, которая уничтожает индиви–да, ликвидирует и само правовое отношение. Это уже не право, а, как указывал Ч. Бекарриа, «война нации с гражданином». Юридическое наказание неизменно индивидуализировано, адресовано сугубо виновнику.

В случае смертной казни практически наказанию подвер–гаются также и родственники преступника, так как она может оказать на них такое сильное влияние, что способна довести до самоубийства или сумасшествия, не говоря уже об их тяже–лых моральных страданиях.

Согласно закону, действует принцип восстановимости на–казания, что дает разрешение до какой-то степени сделать об–ратимыми случаи, когда допускается судебная ошибка. При–менительно к смертной казни такой принцип нарушается, так как того, кого убили, нельзя теперь вернуть к жизни, как нель–зя и компенсировать ему нанесенный юридической ошибкой вред.

Необходимо заметить, что подобные ошибки не являются такой уж редкостью. Ученые подсчитали, что, в частности, только в США было ошибочно вынесено 349 смертных приго–воров, 23 из которых уже были приведены в исполнение. Из–вестен также случай из советской практики, когда, прежде чем нашли настоящего убийцу-маньяка, было задержано более де–сяти лжеубийц, многие из которых «осознали свою вину» и бы–ли приговорены к смертной казни.

3. Смертная казнь несправедлива и лжива потому, что она, несомненно, нарушает границы компетенции человека. Лю–бой человек не властен над жизнью. Жизнь является условием всех человеческих дел и должна оставаться их рубежом. Вме–сте с тем человек не имеет права судить о чьей-либо виновно–сти и тем более утверждать о совершенной неисправимости преступника.

Опытные наблюдения ученых показали, что смертный приговор нередко совершает в том человеке, кому он был предназначен, глубокий душевный переворот. Приговорен–ный к смерти начинает смотреть на мир по-другому, испыты–вая просветление. В конце концов, в некоторых случаях смертная казнь, даже если она и не является судебной ошиб–кой, реализовывается тогда, когда в этом нет никакой нужды.

Было замечено, что судьи, которые зачитывают смертный приговор, ощущают непроизвольное внутреннее содрогание. Этот факт, как и неизменное отвращение к профессии палача, подсознательное нежелание людей общаться с ним, необходи–мо считать неявным признаком того, что смертная казнь и на самом деле является чем-то несправедливым, лживым. Об этом же свидетельствует и нечеловеческий ужас, связанный с убийством.