100 Великих Книг

Аллах — мусульманское Первобожество — главное действующее лицо священной книги ислама. Он — Бог единственный, вечный и всемогущий. «Слово Его — истина. Ему принадлежит власть в тот день, как подуют в трубу; ведающий тайное и явное. Он — мудр, знающ» (6:73). Аллах — творец Вселенной и человека, всего живого и неживого, прошлого, настоящего и будущего. Он сотворил небеса и землю — «семь небес, рядами — одно над другим» (67:3; 71:14). «И сделал Месяц на них светом, а Солнце сделал светильником» (71:15). Ближнее к земле небо Аллах украсил звездами и планетами. Небу велено было также производить ночь, день, утренние и вечерние зори. С небес на землю спущена невидимая и недоступная для людей лестница; по ней перемещаются ангелы и духи, но для людей она запретна. Трон самого Аллаха возвышается над иерархией небес, где на самом верху находится рай, а в самом низу, как и полагается, — ад. Неудивительно, что самые главные и вдохновенные суры Корана обращены к Первоотцу мира и человека (55:1-25):

Милосердный. — Он научил Корану, Сотворил человека, Научил его изъясняться. Солнце и луна — по сроку, Трава и деревья поклоняются. И небо Он воздвиг и установил весы, Чтобы вы не нарушали весов. И устанавливайте вес справедливо и не уменьшайте весов! И землю Он положил для тварей. На ней — плоды, и пальмы с чашечками, И злаки с травой, и благоуханные травы. Какое же из благодеяний Господа вашего вы сочтете ложным? Он сотворил человека из звучащей глины, как гончарная, И сотворил джиннов из чистого огня. Какое же из благодеяний Господа вашего вы сочтете ложным?

Он разъединил моря, которые готовы встретиться. Между ними преграда, через которую они не устремятся. Какое же из благодеяний Господа вашего вы сочтете ложным? Выходит из них обоих жемчуг и коралл. Какое же из благодеяний Господа вашего вы сочтете ложным?

Человек, по учению Корана, был вылеплен Аллахом из «звучащей глины» в качестве своего «заместителя» (халифа) на земле. Затем Бог сделал потомство — весь остальной род людской — «из капли жалкой воды». Потом вдул в человека «от Своего духа» и устроил всем слух, зрение и сердца (32:7–8). Однако появлению человека предшествовало создание других человекоподобных существ — ангелов и джиннов. Аллах сделал ангелов «посланниками», обладающими крыльями двойными, тройными и четверными (35:1). Из сонма ангелов и джиннов появился мусульманский Князь тьмы — дьявол Иблис. Коран не дает однозначного ответа относительно родословной шайтана Иблиса: согласно 38-й суры, он — падший ангел, но в 18-й суре утверждается, что он из джиннов. В любом случае человеку от сатаны не поздоровилось. Именно он совратил человека в раю. Ему помогали змея и павлин. История эта во многом калькирует ветхозаветную. Первочеловека в Коране тоже зовут Адам, его эпитет — «отец человечества». Имя жены вообще не указывается, хотя в устных преданиях ей присвоено иудейское имя Хавва. Вся история грехопадения в Коране излагается схематично и без захватывающих подробностей. После того, как первые мужчина и женщина вкусили от запретного дерева (7:19);

Аллах изгнал их с небес на землю.

Но единый и всемогущий Бог не бросил своих детей на произвол судьбы. Жизнь каждого из них заранее предопределена и находится под личным покровительством Аллаха. Потому-то мусульманину так легко живется на белом свете. Он знает:

все его поступки от рождения до смертного часа заранее записаны в Книгу Судеб, и он не в силах что-либо изменить. Это простая, но надежная философия.

Коран — праотец и первотолчок всего мощного и неповторимого пласта мусульманской культуры, которая доказала на протяжении многих веков развития мировой цивилизации свой неисчерпаемый потенциал и неиссякаемую жизнестойкость.

3. ТАЛМУД

Талмуд — священная религиозная книга еврейского народа и иудейского вероисповедания — известна остальному миру прежде всего своим невероятным многотомным объемом, схоластичностью содержания, книжной ученостью и малопригодностью для легкого чтения. Талмуд, безусловно, ценен как памятник древней и средневековой истории (многие важнейшие талмудические комментарии, или мидраши, были созданы именно в средние века, хотя основная часть написана в древности).

Однако еще больше Талмуд впечатляет как памятник жизнестойкости самого еврейского народа и незыблемости его традиций, позволивших на протяжении тысячелетий сохранять язык, веру, нравственные устои и уникальную культуру, которой, гонимые всегда и всюду евреи, тем не менее, щедро и бескорыстно делились с любыми народами, с которыми им приходилось сосуществовать. Не приходится сомневаться, что не последнюю роль в сохранении и консервации традиционного еврейского и иудаистического менталитета сыграл именно Талмуд.

Формально Талмуд представляет собой огромный сборник, куда включена масса самых разнообразных и к тому же канонизированных сведений — богословско-догматических, ритуальных, философских, юридических, нравственных, бытовых и даже фольклорных, поскольку в разные части Талмуда включены практически все главные устные предания евреев и комментарии к ним. Структурно Талмуд подразделяется на Мишну — толкование Ветхого завета (всего 63 трактата, распределенных по 6 разделам) и Гемару — толкования к толкованиям Мишны.

Богословско-догматические части Талмуда являются типичными образцами схоластической казуистики, представляющей интерес лишь для иудейских ортодоксов и специалистов по гебраистике. Да и те нередко тонут в утомительных рассусоливаниях вокруг малосущественных деталей и тонкостей догматики и предписаний. Характерным образчиком талмудического высокомудрствования может служить небольшой отрывок из 31-й главы трактата «Авот» раби Нафана (1-я версия):

Десятью речениями создан мир. Какая была в этом надобность для людей? - чтобы показать тебе, кто исполняет одну мицву [заповедь], соблюдает одну субботу или спасает одну душу Израильскую, - тому Писание вменяет это, как если бы он спас целый мир, созданный десятью речениями; а кто совершает один грех, - оскверняет одну субботу или губит одну душу Израильскую, - тому писание вменяет это, как если бы он губил целый мир, созданный девятью речениями; ибо как мы находим о Каине, убившем брата своего, как сказано (Быт. 4, 10): «голос кровей (русский синодальный перевод Библии: крови) брата твоего вопиет во мне»: ведь он пролил одну кровь, откуда же явилось много «кровей»? Это показывает, что крови его сыновей, внуков и всех имевших произойти потомков его до конца поколений встали и кричали перед Господом. Следовательно, ты заключаешь, что один человек равнозначен всему созданному вначале. [Далее, как это и присуще Талмуду, следуют обширные комментарии на данную тему трех ученейших раби.]

Но Талмуд потому и является одной из великих книг человечества, что он вобрал в себя богатство культуры целого народа во всех ее аспектах и гранях. Для массового читателя несомненный интерес представляют драгоценные подробности, относящиеся к библейским событиям и сюжетам. Вот, к примеру, как описывается в Талмуде ветхозаветная история создания мужчины и женщины (по сложившейся традиции комментарии связываются с именем конкретного иудейского богослова):

Раби Симон учил:

Когда Всевышний решил создать человека, между духами небесными произошел раскол. Одни говорили: «сотвори человека», другие: «не твори его».

- Сотвори его, - говорил дух Милосердия, - он будет творить милость на земле.

- Не твори его, - говорил дух Правды, - он ложью осквернит душу свою.

- Сотвори его, - говорил дух Справедливости, - добрыми делами он жизнь украсит.

- Не твори, - говорил дух Мира, - землю враждою наполнит он.

Поверг Господь Правду на землю. И взмолились Ангелы Служения, говоря:

- Владыка миров! Зачем пятнаешь Ты Правду, печать величия Твоего? Подними ее с земли, Господи!

И пока духи вели спор между собою, осуществилось дело божественного творчества.

- Для чего, - сказал Господь, - пререкания ваши? Сотворение человека уже совершилось!

В немногих фразах талмудического диалога перед нами развертывается целая мистерия, не уступающая по выразительности и чеканности лучшим образцам данного жанра. Такая же Драматическая напряженность ощущается и во фрагменте, комментирующем сотворение женщины:

«И Господь образовал Еву из ребра Адама» [текст Торы]. Рассудил Господь так:

- Не сотворю ее из головы его, дабы она не была высокомерной; не из глаз его - чтобы она не была любопытной; не из уха - чтобы не подслушивала; не из уст - чтобы не была болтливой? Не из сердца - чтобы завистливой не была; не из рук - чтобы не была любостяжательной; не из ног - чтобы не была праздношатающейся.

Из ребра - скоромной и скрытой части тела - сотворил Господь женщину и, по мере образования каждого из членов тела ее, приговаривал: «Будь кроткою, женщина! Будь добродетельной, женщина!»

Однако же ни от одного из перечисленных недостатков не свободна женщина!

Духом величайшего трагизма наполнен фрагмент, описывающий отчаяние и беспомощность Адама и Евы, увидавших тело Авеля, убитого Каином:

Истерзанное тело Авеля лежало в поле; кровью его обрызганы были кусты и камни. Верная собака его, овчарка, стерегла убитого, отгоняя хищных птиц и зверей. Полными ужаса глазами глядели Адам и Ева на убитого сына, не зная, что сделать с этим похолодевшим, неподвижным телом. Недалеко от места лежал павший ворон. И вот, бывший тут другой ворон подумал: «покажу этим людям, что следует сделать с трупом», разгреб землю и закопал в ней мертвого товарища. Видя это, Адам и Ева вырыли могилу и похоронили Авеля.

Поэтические жемчужины, подобные приведенным, не столь уж и редки в Талмуде. Есть здесь и другие изумительные по красоте и философской глубине высказывания. К таковым относится и гениальное изречение, которое в свободном переводе звучит так: «Не время проходит — проходим мы». Философская ценность данного вывода во много превосходит убогую значимость многих пухлых научных трактатов, специально посвященных проблеме времени. Талмудический же тезис утверждает: нет времени абстрактного, нет времени «вообще», а есть только конкретные объекты, в том числе и живые люди, которым присуща реальная временная длительность. Пьер Ронсар — самый знаменитый поэт французского Возрождения — написал на эту тему не менее знаменитый сонет, заканчивающийся такими словами:

Проходит жизнь, проходит жизнь, мадам, Увы, не дни проходят — мы проходим — И нежность обреченную уводим Навстречу сокрушающим годам. Все наши ночи — забытья кануны. Давайте же любить, пока мы юны. (Перевод Г. Кружкова)

Так незримо и неотвратимо осуществляется связь времен, культур и людей, творящих культуру. Последняя — всегда связующее звено между прошлым и будущим. Вот почему в любой великой культуре прорастают зерна, зароненные в том числе и Талмудом.

4. РИГВЕДА

Ригведа — первая по значимости, самая обширная и наиболее знаменитая книга ведийского канона, уходящего своими корнями в глубокую древность и по-прежнему почитаемого в современном индуизме как Божественное Слово. Ригведа состоит из 1028 архаичных гимнов в честь главных Богов арийского пантеона. Вот уже несколько тысяч лет священные тексты без малейшего изменения изустно передаются от поколения к поколению, дожив до наших дней по существу в первозданном виде, то есть такими, какими их распевали древние арии еще до своего вторжения в Индостан, где они осели, частично уничтожив, частично впитав предшествующую культуру. До этого арии обитали далеко на Севере. Резкое похолодание вынудило их, как и других прапредков современных народов, мигрировать на Юг.

Память о былых полярных реалиях сохранилась во многих священных книгах. Среди них — Библия, Авеста и, разумеется, Ригведа в которой северная прародина человечества воссоздана особенно подробно и образно. Полярные ночь и день, полярные зори и сияния, звездная картина северного неба описаны в Ригведе столь точно, что это позволило выдающемуся индийскому ученому и общественному деятелю Б. Тилаку создать теперь уже ставший классическим труд с характерным названием «Полярная родина в Ведах», где на основе скрупулезного лингвистического и исторического анализа доказывается: до своего появления на территории современной Индии (не ранее 111 тысячелетия до н. э.) арии жили в полярных и приполярных областях, где они соседствовали с другими индоевропейскими и неиндоевропейскими пранародами, составлявшими в еще более отдаленные времена единую этнолингвистическую и социокультурную общность. Исходя из сказанного, становится совершенно очевидным, что Ригведа — памятник, принадлежащий не только народам, говорящим на языках индийской группы, но и всем индоевропейским народам, которые не могут не найти в архаичных ведийских текстах первоосновы и своего собственного мировоззрения.

Ригведа — это и первоисточник первобытного космизма, поэтического видения Вселенной и управляющих ею законов, неисчерпаемого знания о запредельном мире Богов и обыденном мире людей, живших в той далекой эпохе, о которой иных устных и письменных свидетельств почти не сохранилось. Считается — и не без оснований, — что именно в Ригведе содержится один из древнейших философских текстов, формулирующих систему взглядов на мир и его происхождение:

Тогда не было ни сущего, ни несущего; Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним. Что в движении было? Где? Под чьим покровом? Чем были воды непроницаемые, глубокие? Тогда не было ни смерти, ни бессмертия, не было Различия между ночью и днем. Без дуновения само собой дышало Единое, И ничего, кроме него, не было. «…» Из чего возникло мирозданье, создал ли [Кто его] или нет? Кто видел это на высшем небе, Тот поистине знает. [А] если не знает? (X, 129. Перевод В. А. Кочергиной)

Здесь больше вопросов, чем ответов. Но от того древний текст еще больше становится близким современному человеку. Ибо сегодня нас так же, как наших прапредков, волнуют все те же вопросы. И все так же трепещет душа перед безднами мироздания. И мы мучаемся все теми же сомнениями: а правильно ли мы познаем законы мира и дано ли нам вообще познать их до конца. Творческий экстаз людей прошлого абсолютно ничем не отличается от творческого экстаза людей настоящего.

Не может оставить равнодушным современного читателя и вдохновенный гимн Звездной ночи, в котором угадываются и отблески памяти о далекой Полярной прародине:

Ночь-Богиня нисходит, озирая мир своими звездами-очами; Она облеклась во все свое великолепие. Бессмертная Богиня заполнила пространство, его глубины и высоты, Сиянием прогоняет Тьму. Явившись, Богиня затмевает свою сестру Зарю; Но и Тьма теперь исчезла. Ты пришла теперь к нам, и мы возвращаемся в свои дома, Как птицы в гнезда на дереве. Народ возвращается домой, и звери идут домой, и птицы, И даже ястребы, жаждущие добычи. Охрани нас от волчицы и от волка, охрани нас от вора, о Ночь, Будь благою для нас. Обступила меня тьма, черная и густая, стоит; Рассей ее, Заря, как мои долги… (X,127)

Здесь — и восторг, и страх, и надежда, и грустный вздох о долгах, которые абсолютно так же беспокоили древних ариев, как и нас — грешных детей дня нынешнего. Зеркальным контрастом к «ночному» гимну выступают многочисленные хвалебные песнопения в честь светлой Богини Зари — Ушас.

«…»Не нарушая обетов бессмертных. но сокрушая поколенья смертных, сияет Ушас первой из грядущих, придя на смену последней из бывших. Вот Неба дочь явилась облаченна в сиянье, неизменна на восходе; как должно следуя путем закона, провидица не путает стран света. Открылась грудь ее, как у блудницы, являя прелести свои, как Нодхас [имя неидентифицировано. — В. Д.], она, как муха, пробуждает спящих, заря — родоначальница грядущих… (1, 124. Переложение — здесь и далее — В. Тихомирова)

Считалось, что Ушас одновременно и мать и жена Бога Солнца — Сурьи: ежедневно рождая Красносолнечное Божество, как курица сносит яйцо, Ушас-мать немедленно вступает с Сурьей-сыном в кровосмесительную связь, и так продолжается вечно. Культ Зари, так красочно и многосторонне восхваляемой в Ригведе, — характернейшая особенность общеарийской культуры, откуда он перешел в славяно-русское языческое мировоззрение и, в частности, в русский фольклор. Сын-муж Богини Зари — Красносолнечный Сурья (отсюда, кстати, и русское «красное солнышко») — не менее сочная и смыслозначимая фигура ведийского пантеона:

Вот возносится вездесущий Бог, лучами ввысь возносимый, чтобы миру был виден Сурья.

Прочь, как тати, спешат обратно тьмы ночные и с ними звезды от всевидящего светила. «…»

Людям виден идущий в выси Сурья, ты - созидатель света - Озаряешь пространства света. «…»

Семь кобылиц по крутым небесам влекут твою колесницу, Пламенновласый, ты тьму сжигаешь радостно и легко, И все дышит, видит и слышит, к свету - к тебе стремится,

О славный Сурья, о наш Солнцебог, о Видящий далеко!..

(Последняя строфа переложение С. Северцева)

Кроме вышеупомянутых, колоритными «персонажами» Ригведы являются верховные Боги индоевропейцев — Индра, Агни, Рудра, Варуна, Митра и др. Все они — первозданно буйные, непредсказуемые, грозные и одновременно милостивые — своими чертами напоминают неистовых людей той далекой эпохи с их необузданными страстями, склонностью к бесконечным попойкам (вот они истинные истоки современного пьянства!) и непрерывно возбуждающей подпиткой своего неподдельного восторга перед жизнью наркотическим (или галлюциногенным?) напитком Сомой, обожествленного и постоянно поминаемого в Ригведе, которому здесь как равноправному Божеству посвящено великое множество гимнов. И все же несомненным любимцем древних ариев остается Бог-громовержец, разрушитель Индра, своим грозным величием не уступавший ни одному другому Божеству:

Индры ныне мы возгласим деянья, что сделал в начале громовержитель. Он, змея убивший, он пробуравил ради вод текущих горные лона. «…» Он — бык разъяренный. Он выбрал Сому, выжатого выпил из трех сосудов, щедрый ухватился — метнул дубину и убил перворожденного змея. Ты убил первоначального змея, хитрости хитрейших перехитривший. Ты Солнце зачал. Зарю и Небо, И подобных нет соперников Индре… (1,32)

Множество гимнов Ригведы посвящены Богу огня Агни (и у современного русского слова, и у древнеиндийского — один общий корень):

Ты Агни-Бог с денницей радостно-яркий, ты из воды восходишь, ты из камений, ты из травы восходишь, ты из деревьев, ты же чисторожденный людьми владычишь. Ты Агни-Бог — первожрец, ты — очиститель, Ты — женоводитель, ты — огнедатель…

В целом же впечатление таково, что у любого гимна Ригведы — огненное начало. Все они пронизаны священным пламенем, вместе с которым устремляются ввысь, к Небу-Космосу, наши молитвы, наши помыслы и наши надежды. Ригведа — подлинная Поэма огня. Его отблески до сих пор полыхают в глазах и сердцах потомков ариев.

5. АВЕСТА

Священная книга древних иранцев — младшая сестра Ригведы. У них общий источник происхождения, сходное мировоззрение, общие Боги (например, Митра), но судьбе было угодно развести их идеологически. В Авесте также поминается древняя Полярная прародина иранцев (и всех индоевропейцев) — Арийан Вэджа (дословно «Арийский простор») Постигшее ее несчастье — ужасающее похолодание (оно вынудила прапредков иранцев уйти из полярных и приполярных областей) — с леденящей душу бесстрастностью описывается именно в Авесте:

Там - десять зимних месяцев и два летних месяца, и они холодны - для воды, холодны - для земли, холодны - для растений, и это середина зимы и сердцевина зимы, - а на исходе зимы - чрезвычайные паводки.

(Перевод — здесь и далее — И. С. Брагинского)

В дальнейшем некогда единая индоиранская этнолингвистическая общность окончательно распалась и возникли совершенно самостоятельные народы, языки, культуры, религии. Последние — с диаметрально противоположными ориентирами: иранские светлые Божества ахуры у индийцев превратились в злобных демонов асуров, и наоборот — индийские Богини деви у иранцев стали кровожадными дэвами. Но таковы сложные и непредсказуемые перипетии этногенеза.

Авторство Авесты приписывается легендарному пророку Спитаме Заратуштре (Зороастру) — его проповеди легли в основу канонизированного текста священной книги зороастрийской религии. Сам Заратуштра (в европейской традиции именуемый Заратустрой — в такой вокализации он вошел и в знаменитую книгу Фридриха Ницше) — реальное историческое лицо. Вот только относительно места и времени его рождения мнения ученых — и древних и современных — никак не совпадают. Местами рождения Заратуштры назывались Азербайджан, разные районы Средней Азии (Древней Бактрии или Маргионы), а в последнее время — Аркаим, древний оборонительный, производственный и культовый комплекс на Южном Урале, перевалочный пункт на пути миграций ариев вообще и индоиранцев в частности.

По традиционной пехлевийской хронологии, великий пророк и основатель зороастризма жил за 258 лет до Александра Македонского (в VII–VI веках до н. э.). Но есть и другие сведения. Так, античные источники сообщают, что Зороастр прибыл из северных краев (именуемых у греков и римлян гиперборейскими), из-за «мировой реки», то есть из-за Океана: «Говорят, что Зороастр на 6000 лет старше Платона, «…» будто он переправился на материк через большое море».

Первоначально полный свод Авесты насчитывал два миллиона стихов, разделенных на тысячу двести глав, написанные несмываемой золотой краской на двенадцати тысячах дубленых коровьих кож особой тонкой выделки. Тяжелые свитки хранились в главном зороастрийском храме столицы персидских царей. Когда Александр Македонский разбил Дария и разграбил Персеполь, он приказал стереть с лица земли главной святилище огнепоклонников, на его развалинах сжечь Авесту а пепел развеять по ветру. Существовал ли второй экземпляр книги — не известно. Легенда говорит о нескольких списках один из которых среди прочих трофеев был даже якобы вывезен в Грецию.

Когда же спустя много лет жрецы-маги задумали по памяти заново воссоздать сожженную книгу, утраченный текст восстановили лишь ценой невозвратимых потерь: новая Авеста оказалась вчетверо короче первоначальной. Однако и этот вариант не сохранился. Жрецы не раз дополняли и переделывали текст, уродовали древние стихи до неузнаваемости. Живое и поэтичное безжалостно выбрасывалось. Мертвое, наносное канонизировалось и насильственно насаждалось. Наивные вдохновенные верования древних иранцев в руках клерикалов превращались в сухую безжизненную догму.

В конце VII века на Персию и Среднюю Азию обрушились арабы. Все, что противоречило Корану и противилось новому порядку, беспощадно сжигалось и уничтожалось — люди, храмы, книги. Арабское нашествие положило конец древней религии Зороастра. На смену поклонению огню, свету, правде и мудрости пришла вера Мухаммеда. Монголы, посланные Чингисханом «к последнему морю» на завоевание мира, пополнили черный список губителей древней культуры: в пыль обращались города, в прах — бесценные книги и манускрипты.

Не сразу и не до конца удалось ордам завоевателей вытоптать огонь зороастрийского учения. Пламя пророчеств Зороастра и учения Авесты не в силах были задуть ни македонцы, ни арабы, ни монголы. Тлеющие искры веры в светлое и доброе неизбежно побеждающее зло и тьму, вспыхивали вдруг в самых неожиданных местах.

Античная Греция и Рим не избежали влияния зороастрийских идей. Авестийское учение оплодотворило мистику некоторых иудейских и христианских сект. В средние века воинствующие еретики — несториане и павликиане, богомилы, катары и альбигойцы, — поднимая под религиозными лозунгами народные массы на борьбу против угнетателей, черпали, сами того не зная, из манихейства крамольные мысли языческого пророка Зороастра.

Религиозные общины зороастрийцев, чахлые и вырождающиеся, также сумели выстоять кое-где под натиском времени. Вплоть до начала XX века в Баку действовал храм огня. Поныне малочисленные группы огнепоклонников живут в Индии и Иране. Именно через парсов, индийских зороастрийцев, бежавших из Персии после кровавой резни, учиненной мусульманскими фанатиками, и поселившихся в окрестностях Бомбея, попали в Европу XVIII века списки Авесты, вернее, жалкие и куцые остатки, которые чудом уцелели и дожили до наших дней, по сути — одна из тысячи двухсот навсегда утраченных глав. Но даже и в таком виде пламенные гимны Зороастра и суровая мудрость безымянных авторов вошли в сокровищницу человеческой мысли и мировой поэзии. С ними-то и имеет дело современный читатель.

Философско-мировоззренческая концепция Авесты — дуалистическое понимание устройства мироздания, выражающееся в вечном противоборстве противоположных первоначал и первосущностей Вселенной: борьба между ними — главная движущая сила космической, планетарной, людской и божественной эволюции. В Космосе это борьба Света и Тьмы, на Земле — Жизни и Смерти, среди людей — Истины и Лжи (в русском народном мировоззрении последнее положение трансформировалось в представление о борьбе Правды и Кривды). Сформулированная концепция лейтмотивом проходит через многие гимны Авесты:

А теперь обращусь я к тем, кто хочет слушать. «…» Прислушайтесь ушами своими к наилучшему, Проникнитесь ясным пониманием двух верований, Дабы каждый перед Судным днем сам избрал одно из них:

Оба Духа, которые уже изначально в сновидении были подобны близнецам, И поныне пребывают во всех мыслях, словах и делах, суть Добро и Зло. Из них обоих благомыслящие правильный выбор сделали, но не зломыслящие. Когда же встретились оба Духа, они положили начало Жизни и тленности и тому, чтобы к скончанию веков Было бы уделом лживых — наихудшее, а праведных — наилучшее. Из этих двух Духов избрал себе Лживый — злодеяние, Праведность — избрал для себя Дух Священный, чье облачение — небесная твердь. Верховное Божество зороастризма — Ахура-Мазда (буквальный перевод: Господь премудрый). Он творит мир усилием мысли, требуя молитвы перед воззоженным огнем. Ахура-Мазда — главный вдохновитель, наставник и собеседник Заратуштры. К нему обращены молитвы пророка и паствы. Он же — центральная фигура Символа веры зороастризма: Проклинаю дэвов. Исповедую себя поклонником Мазды, зороастрийцем, врагом дэвов, последователем Ахуры. «…» Доброму, исполненному благу Ахура-Мазде я приписываю всё хорошее, и всё лучшее — ему, носителю Арты [Правды] «…» Отрекаюсь от сообщества с мерзкими, вредоносными, неартовскими, злокозненными дэвами, самыми лживыми, самыми зловонными, самыми вредными из всех существ, [отрекаюсь от дэвов и их сообщников; от тех, кто насильничает нас живыми существами. Отрекаюсь в мыслях, словах и знамениях «…» Именно так, как Ахура-Мазда учил Заратуштру на всех беседах, на всех встречах, на которых Мазда и Заратуштра говорили между собой… (Перевод В. И. Абаева)

Среди других Божеств Авесты — Митра. Его образ многозначен и в разных конкретных ситуациях имеет различный смысл. Он — и Солнце, и — спутник, сопровождающий Солнце, и — что наиболее характерно — воплощение общественного Согласия. В последнем смысле русское слово «мир» напрямую произошло от авестийского имени Митры и отобразило его функции. Митра — гарант мира между людьми:

Страну разрушит подлый, Тот, кто не держит слова, — Он хуже ста мерзавцев Благочестивых губит. Будь верен договору Ты данному Спитама «…» Пусть нам придет на помощь, Придет ради простора, Придет нам на поддержку, Пусть нам придет на милость, Придет на исцеленье, Придет нам на победу. Пусть нам придет на счастье, Придет на благочестье, Победоносный, мощный, Обману неподвластный, Достойный восхвалений Всего мирского — Митра, Чьи пастбища просторны. (Перевод — здесь и далее — И. Стеблина-Каменского)

Но и солнечная ипостась Бога не может не впечатлять современного читателя своей поэтической насыщенностью:

Мы молимся Солнцу, Бессмертному Свету, Чьи кони быстры. Когда Солнце светит, Когда Солнце греет, Стоят Божества Все сотнями тысяч И счастье вбирают, И счастье дарят Земле, данной Маздой, Для мира расцвета, Для Истины роста «…» Помолимся Митре, Луга чьи просторны, Тысячеухому, Чьих глаз мириад, Который бьет метко Своей булавою По дэвов башкам. Помолимся связи, Из всех наилучшей, Меж Солнцем с Луной.

Малая, практически ничтожная часть Авесты дожила до нынешних времен. Но и эти дошедшие до нас священные осколки подчас сияют так, что слепит глаза!

6. «ДХАММАПАДА»

Полная версия буддийского канона «Типитака» («Три корзины [законар), написанного в I веке до н. э. на языке пали, содержит сведения на все случаи жизни. В каждой «корзине» можно отыскать ответ на любой вопрос, волнующий верующего человека: правила поведения и жизни в буддийской общине, нравственный кодекс, метафизические, космологические и эсхатологические основы учения Будды и т. д. Каждая часть «Типитаки» распадается на множество разновеликих трактатов, имеющих достаточно самостоятельное значение. Каждый из них — не просто священный текст, но также исторический и литературный памятник. Среди них немало шедевров, входящих в сокровищницу мировой мысли и поэзии. Шедевр из шедевров — «Дхаммапада» («Путь добродетели»), своего рода компендиум буддийской мудрости и догм, изложенных в краткой афористичной форме.

Для буддиста «Дхаммапада» — как Евангелие для христианина. По существу же она представляет собой 423 рифмованных изречений, сгруппированных в 26 главах. Постигающие истины буддизма используют священную книгу как учебник, заучивая ее наизусть. Им можно только позавидовать: осмысливать, запоминать и при каждом удобном случае озвучивать «мудрость веков» — сплошное удовольствие. Ведь речь идет, как говорится, об истинах на все времена. Главные принципы мировой религии буддизма (1 — существует страдание; 2 — его причина; 3 — возможность освобождения; 4 — путь к нему ведущий) присутствуют в «Дхаммападе», так сказать, в снятом виде и в художественно отшлифованной форме.

Философия «Дхаммапады» — непротивление злу насилием. Лев Толстой, не задумываясь, подписался бы под ее емкими выводами:

Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она. «…»

Ведь некоторые не знают, что нам суждено здесь погибнуть. У тех же, кто знает это, сразу же прекращаются ссоры.

(1, 5–6. Перевод - здесь и далее - В. Н. Топорова)

Буддийская мораль, правила поведения и взаимоотношения между людьми зиждутся на самоограничении чувств и подавлении желаний. Отсюда чеканные установки, вдохновляющие лишь тех, кто разделяет идеалы буддийского самосовершенствования:

Как в дом с плохой крышей просачивается дождь, так в плохо развитый ум просачивается вожделение. Как в дом с хорошей крышей не просачивается дождь, так в хорошо развитый ум не просачивается вожделение.

(1, 13–14)

«Плохо развитый ум», конечно, никому не нужен, но и без разумного «вожделения» тоже не проживешь. Тем не менее «Дхаммапада» шаг за шагом, настойчиво и беспрекословно проводит эту — и только эту! — идею:

Серьезность - путь к бессмертию. Легкомыслие - путь к смерти. Серьезные не умирают. Легкомысленные подобны мертвецам. «…»

Избегайте легкомыслия, чуждайтесь страсти и наслаждения, либо лишь серьезный и вдумчивый достигает великого счастья.

(11, 21;27)

Сумевшие обуздать страсти и преодолеть достижимые или несбыточные желания достигают высшей степени мудрости и свободы:

У совершившего странствие, у беспечального, у свободного во всех отношениях, у сбросившего все узы нет лихорадки страсти. Мудрые удаляются; дома для них нет наслаждения. Как лебеди, оставившие свой пруд, покидают они свои жилища. Они не делают запасов, у них правильный взгляд на пищу, их удел - освобождение, лишенное желаний и необусловленное. Их путь, как птиц в небе, труден для понимания.

(VII, 90–92)

Поскольку искомый идеал достигается с помощью несущего истину Слова, постольку в «Дхаммападе», как и подобает священной книге, устанавливается подлинный культ «мысли изреченной»:

Одно полезное слово, услышав которое становятся спокойными, лучше тысячи речей, составленных из бесполезных слов.

(VIII, 100)

Победивший зло, низменные страсти, победивший себя в себе самом — достигает просветления и состояния нирваны (безмятежного самоуглубления и самосозерцания, в результате которых постигается высшее знание):

Здоровье - величайшая победа; удовлетворение - величайшее богатство; доверие - лучший из родственников; нирвана - величайшее благо.