Помоги проекту - поделись книгой:
- Дорогуша, готов вытащить его из тебя, чтобы ты могла им полюбоваться. Но только с одним условием: ты возгласишь хвалу тому господинчику, который доставил тебе столько радости.
- Ах ты, колесничий! Не затем ли ты уселся на меня со всем своим снаряжением, чтобы ездить и ездить по мне? Господин студент давно убедил меня, что то наилучшее, что принадлежит ему, поистине наидрагоценнейшая вещь на свете. И я - обладательница оного сокровища!
Студент прильнул к певичке тубами и прошептал:
- Сейчас я вытащу из тебя этот посох, подобный нефриту! Но едва твои очи узреют его великолепие, тотчас уписаешься!
Последнее замечание уже не имело смысла, так как певичка и так была точно орошена теплым дождем. Похоже, в росе любви искупалась. Мяонян погладила его жезл и в любовном восторге воскликнула:
- Добрая в деле вещь! И в сравнении с прошлым разом много мощнее. Неудивительно, что я чуть не померла. Скорее поместите его туда, где он только что пребывал. Кажется, мое второе "я" снова испытывает голод и жажду.
Студент вновь утонул в Мяонян. Он принялся резвиться и толочь пестом в этой ненасытной ступке. Но вот его подхватила горячая волна чувственной радости, и он почувствовал себя на грани блаженства. Когда Мяонян выругалась, он понял, что она в высшей степени ублаготворена. Ее изумительное по красоте тело и ягодицы вздрагивали и раскачивались, а он продолжал делать свое дело. Втыкаясь в нее, он нечленораздельно рычал и под конец стал всаживать в нее так, как если бы нанизывал на нитку жемчуг. У него пересохло в горле, а то, что находилось ниже живота, пылало, как раскаленное железо. Он был на грани - "вот-вот теплый дождь прольется из туч". И тогда он спустил тетиву и излился многими ручьями, до краев залив лоно влагой любви. Мяонян прилипла к нему, закинув ноги за поясницу. Ее сознание то угасало в ней, то прояснялось.
Здесь позволю читателю напомнить одну ходячую истину. Достоверно известно, что тот,
Проснувшись на другое утро, Мяонян первым делом засунула руку под одеяло и, найдя там великолепное канатище, в изумлении воскликнула:
- Господин Фын! Откуда у вас эти достоинства? Ведь в прежние свои посещения вы были ох как слабы! А ныне просто герой!
- Ненасытная сестричка! Несколько дней назад произошло со мной одно удивительное происшествие. Я отправился навестить приятеля в Цзиньлин, остановился по дороге в селении Древняя Обитель, где встретил дивного мужа, который передал мне секреты любви и научил доставлять женщине радость. Не знаю, удалось ли мне это?
Певичка утвердительно кивнула головой.
- Господин Фын! Мне было едва ли шестнадцать, когда некий заезжий гость лишил меня девства - был он не то из Пекина, не то уроженец Тяньцзина, специально приехал, чтобы "сломать ветку ивы, или сорвать девственный цветок". Помню, его орудие было цуней шесть-семь. Я привела его в бешенство, ибо готова была убить за ту боль, что он причинил мне. Он провозился со мной до четвертой стражи и только тогда оставил меня. И хотя был он из себя человеком большим и тучным, плоть его была не столь уж твердостоящей. И если бы не случилось так, что именно он лишил меня девства, я бы о нем и не вспомнила, ибо не было в нем, как я ныне понимаю, ничего особенного.
Рассказывая о себе, Мяонян внезапно остановилась, как если бы прикусила язык. Подумала: "С чего это я так расхваливаю его достоинства? Ведь со своим дивным даром этот похотливый заяц стреканет куда-нибудь, станет вольничать на всяком подворье и уже не будет предан мне душой и телом. А если пустить его гулять, где он только пожелает, то придется еще и охранять его от притязаний похотливых блудниц. И тогда его уж точно не дождешься". И, рассуждая так, она предложила студенту:
- Поверьте, я обратила свое сердце к вам. Уже едва ли не месяц держу ворота на запоре и всем отказываю. Оставила заботу о красоте и не румянюсь. Желала бы до конца дней служить господину. А если не будет по-моему, то увяну до срока и поседею от горестных вздохов. Из родных у меня только мать, которая желает жить при мне. К счастью, вы еще не обзавелись женой. Уповаю, что явите жалость к презренной певичке и возьмете в жены. - Тут она остановилась и, переменив тон, воскликнула: - Ах ты, потомок заячьего племени! Скажи, каковы твои намерения? Ежели согласен, то завтра же отправимся к тебе!
Студент едва осознал смысл речей певички, но ответил согласием. Любовники вновь возлегли - плечом к плечу и не успели глазом моргнуть, как солнце поднялось на три шеста. Только тогда они встали и переменили платье. Омылись и были вполне убраны. Студент заметил, что день что-то хмурится. И вправду скоро полил дождь. Дорогу развезло: не пройти ни пешему, ни коню, и студент почел за лучшее провести у Мяонян еще два дня. Эти два дня сблизили и укрепили их чувства. Они были нераздельны - точно два ствола, выросшие на одном корню. Преисполнившись любовью к студенту, Мяонян отдала ему и привязанность и сердце. Но студент, хотя и согласился на словах взять ее в жены, решил не спешить, опасаясь и необузданного нрава, и непомерных желаний певички. Да что тут говорить, ведь и любовь может стать бременем! Размышляя о ее предложении, он колебался, принять его или не принять. Видя его нетвердость, Мяонян решила выяснить его намерения:
- Господин Фын! Согласны ли вы стать мне опорой в жизни? Если да, то завтра же пойдем в управу!
Студент не знал, как быть. Тогда Мяонян трижды повторила вопрос, и ничего иного не оставалось, как ответить согласием. Но про себя он все же был недоволен таким оборотом дела.
- Господин Фын! - снова сказала ему Мяонян. - Разрешите мне навестить мою названую сестру Дай Ичжи. Самое большее через час я вернусь. Хочу попрощаться со своей сестрицей по прозванию Золотая Орхидея.
Скоро одевшись, Мяонян ушла. Когда она пришла к Дай Ичжи, та, увидев ее, воскликнула:
- Старшая сестрица! Что произошло и отчего вы так радостны? Заранее поздравляю вас!
- Пришла попрощаться с тобой. Завтра уезжаю. Захочешь повидать меня, приезжай осенью. - И, сказав так, она стала прощаться.
- Похоже, сестрица покончила с морем бед! - сказала Дай Ичжи. - Не знаю, смогу ли я когда-нибудь тоже бросить свое ремесло!
- Не печалься, - ответила Мяонян. - Заместо тебя я отдала свое сердце одному распутнику.
Певички взялись за руки и вышли из ворот, где и расстались. Едва Мяонян показалась в дверях, студент нетерпеливо спросил ее:
- Где это ты была так долго? Может, собралась навестить каждую из своих названых сестер?
Мяонян согласно кивнула головой, сказав, что так оно и было.
- Простите, заставила вас ждать! - извинилась она.
А едва стемнело, любовники опять разделили ложе. Радость, таившуюся внутри них, они не выказывали даже друг другу.
На следующий день, поднявшись едва ли не до света, Мяонян принялась собирать вещи и складывать их в огромный, обтянутый кожей сундук. Служанку послала за паланкином и носильщиком, Еще ранее отбыл студент. Прибыв домой, он велел слуге Фынлу по приезде гостьи встретить ее у ворот. Скоро во дворе появился паланкин с Мяонян. Она вошла в дом и огляделась. И хотя дом не походил на дворец, он нашла его просторным и покойным. Певичка сказала студенту:
- Ваша младшая сестра сегодня хочет возжечь курение росного ладана и ароматные свечи пред изображением божеств. Хочу обратиться к ним с молением, дабы даровали нам долгое счастье. Чтобы были мы неразлучны, точно феникс и пава-птица, и прожили в согласии сто лет.
- Я удостоился взаимной любви, могу ли воспротивиться судьбе своей, - так ответил студент на ее просьбу.
Молодые люди совершили поклонение божеству при зажженной узорной, то есть свадебной, свече, прося ниспослать им счастье и долголетие. Мяонян сказала так:
- Наложница из рода Сюэ, рожденная у ворот чиновника, проданная обманом в квартал проституток Пинкан еще в юные годы, обращается к богу. Ответь, почему в этой земной юдоли не должна я иметь опоры? Почему не могу быть счастливой? Все богатства и сбережения мои, а также душу и тело отныне вверяю супругу. По собственной воле хочу следовать за студентом Юэшэном. Простершись ниц перед божеством, даю верное слово, что буду добродетельной и верной супругой до гроба. В ином разе пусть не кончу жизнь на доброй стезе!
В свой черед студент поклялся:
- Высшее небо - верховный судья! Я принадлежу к роду, где несчастья следовали одно за другим. К радости своей, встретил урожденную Сюэ. Мы едины в помыслах и упованиях сердец наших. Хотим "завязать узел из шелковых шнурков"[17], иными словами, сочетаться браком. Пусть каш союз будет прочен сто лет, и, покуда мы живы, хотим делить ложе, а умрем, то покоиться нам в одном склепе. Беру на себя клятву верности!
Молодые люди опустились на колени и поклонились. Потом Мяонян открыла сундук и достала из него железную шкатулку. Она взяла ее в руки и с ней подошла к студенту. Студент не понял, что она хочет сказать этим. А тем временем Мяонян достала из рукава ключик и отперла ларец. Студент заглянул в него и ахнул. Сколько было там золота и жемчуга! Были там и украшения редкой красоты из белого нефрита и разных камней, и еще многое другое.
- Эти драгоценности собраны вашей наложницей за те годы, что она провела в квартале Пинкан. Ныне вверяю господину жизнь, передаю ему и драгоценности. Пусть послужат нашему пропитанию до скончания лет. Полагаю, господин останется доволен содержимым этой шкатулки.
Увидев столь драгоценный дар, студент был крайне обрадован:
- Как я благодарен тебе! Могу ли не принять сей царский подарок!
И так начали они жить вместе. Всякую ночь предавались любви, и страстное вожделение охватывало их без меры. Оттого Мяонян день ото дня худела, и однажды из нее полилась кровь. Она вовсе перестала заботиться о своем теле, и скоро болезнь опутала ее всеми своими нитями. Студент был полон сил и здоровья и не чувствовал никаких признаков изнурения. И когда наступила пора Холодной зимы, то есть не прошло и года, как Мяонян вступила на супружеское ложе, она оставила этот свет. Ее имя было записано в книгу душ усопших актерок, певиц и проституток.
Студент долго пребывал в скорби. Он лил слезы и стенал, точно потерял мать. Он обрядил покойную в саван, совершил обряд положения в гроб и похоронил, как того требовал обряд благочиния. Не захотел жить в спальне, потому переделал кабинет и укрылся в нем, проводя в одиночестве дни и ночи. Не мог забыть Мяонян. Даже когда прошло довольно много времени после ее смерти, он по-прежнему был верен ей.
Тем временем красавица Айюэ, узнав о том, что студент женился и Мяонян поселилась в его доме, опечалилась, поняв, что потеряла возлюбленного. И хотя студент теперь был близко, до него было все равно что до неба. Но когда до нее дошли слухи о кончине певички, у нее вновь родилась надежда, что любовь меж нею и студентом будет восстановлена. И однажды Айюэ пробралась в дом студента. В тот миг студент, одинокий и удрученный, сидел в зале. Он не забыл Айюэ, но, полагая, что ее муж дома, не смел первым возобновить свидания. И вдруг сама Айюэ предстала перед ним. Он обрадовался так, как если бы вдруг стал обладателем редкостной драгоценности. Айюэ сердито и с упреком сказала ему:
- Заячье отродье! Похоже, хотел погубить меня, оставив без любви на весь оставшийся мне век!
Взявшись за руки, Айюэ и студент вступили в спальню.
- Муж с утра до вечера в войсках, - сказала Айюэ. - Меня же собирается отослать к родственникам. - От горя у нее перехватило горло, и она не могла говорить. - Пришла проститься с господином. Не ведаю, когда еще сможем предаться счастью взаимной любви. - Она говорила, и слезы, точно жемчужины, стекали со щек.
Студент, как мог, утешал ее. Они сняли платье, возлегли на изголовье и точно прилипли друг к другу. Айюэ скрестила ноги на его пояснице, и студент нацелил свое орудие прямо в лоно. Он спрятал себя внутри нее. Айюэ охватила радость, которую она едва ли могла сдержать. Студент мерно раскачивался над ней - так стрекоза, паря над водоемом, приникает к поверхности воды. Айюэ охватила дрожь. Ее тело стало послушным и податливым. По нему словно прокатывались волны. Студент завладел ее чувствами сполна. Каждый из любовников, соединенный плотью с другим, хотел отдать другому всю свою любовь. Янский жезл, как бы воплощая в себе величие их любви, безостановочно и целенаправленно опускался в лоно. Писатель с чувствительным сердцем описал бы эту сцену так: "Нефритовые врата, сейчас благоуханные, точно лучшие ароматы цветов, властвовали над янским жезлом, не давая ему покинуть сей чертог".
Студент поднялся, зажег светильник и снова лег рядом с Айюэ. До четвертой стражи они осыпали друг друга ласками. Студент вновь и вновь задерживал в себе дыхание и был неутомим, не спуская тетивы. Но вот незаметно забрезжил рассвет. Айюэ испуганно поднялась. Оделась, и на грудь ее полились потоки слез.
- Что делать? Как же нам быть? - горестно восклицал студент. Вместо ответа Айюэ снова залилась слезами.
Поистине здесь позволю себе заметить:
Глава III
Среди знатных семей Лояна был известен род Цзя. Глава рода, имя его было Лань, прозвание Даньшэн, из года в год покидал дом по торговым делам, множа достояние семьи, иной раз прикупая земли. Плодами трудов своих он стал первым лицом округи, и люди, отдавая дань уважения его состоянию, прибавили к имени Ланя чиновничий чин, именуя его теперь Лань-юаньвай - "Лань - сверхштатный чиновник". Госпожа Лань, урожденная Фын, была дочерью некоего богача из Гуанлина. От природы благонравна и чиста, она была со всяким добросердечна и приветлива. Каллиграфия, стихи, живопись и игра на цитре составили ее любимые занятия. У этих достойных людей было три дочери. Старшая звалась Чжэньнян - Дева Жемчужная, средняя - Юйнян - Дева Нефритовая, младшая Яонян, что значит Дева Кокетливая. С юных лет девушки получали высоконравственное воспитание, внимая наставлениям матери. А уж как писали стихи! Посрамили бы самых прекрасных поэтесс древности - Бань Цзи и Се Ань[18]. Особенно большие дарования обнаружила старшая, которая с младых лет слыла талантливой. Одна из соседских девушек, Пань Жолань, дружила с сестрами и оказывала на них немалое влияние, подчас дурное, ибо, случалось, далеко заходила в разговорах, хихикая по поводу отношений между девушками и молодыми парнями из низких сословий. Барышня Чжэньнян еще в нежном возрасте была сговорена за старшего сына некоего Фу Чуньсяня по имени Чжэньцин. Родители Чжэньцина рано оставили белый свет, и дела семьи пришли в упадок. Женитьба затянулась, и по сей день он был не женат. В тот год почил и Лань-юаньвай. Хотя он оставил семье большие богатства, дом осиротел и жизнь в нем замерла.
Юэшэн приходился семье Лань родственником. В ту пору ему минуло дважды по девять, иначе сказать восемнадцать. Ходила молва, что он распущен и большой охотник до вина. И вправду, молодой человек знал одно - ноги в стремена, уздечку в руки, и он уже там, где бренчат струны и дудят камышовые дудки. Юэшэн водил компанию с себе подобными, и не было ему равных ни в сочинении стихов, ни в пении романсов, а уж кистью владел, как никто. Но если говорить о его истинном таланте, то он был первым во всяком цветнике, а в разных забавах не имел равных даже среди первейших повес округи. Однажды пройдясь по лугу росных трав, он уже не имел воли покинуть его, мечтая об одном -утопить душу в наслаждении. Много потратил он разумения на разные любовные замыслы и во многих преуспел. Хотел свести близкое знакомство с семьей госпожи Лань, но случай все не представлялся.
Старшая из дочерей госпожи Лань, а именно Чжэньнян, была необычайно хороша собой: кожей гладка, статью и обликом изящна, в движениях быстра, поднимет ножку, опустит - вот-вот взлетит. Ей едва минуло трижды по шесть, она расцвела, словно пышноцветущее деревце сливы. Ее густые брови становились схожи с очертаниями весенних гор, когда она их морщила, а широко распахнутые глаза дышали зноем чувств. Чжэньнян знала письмо, до тонкостей ведала обряд, короче, была полна всяческих совершенств и добродетелей. Средней, Юйнян, было семнадцать, а младшей едва минуло шестнадцать, и обе были прелести несравненной.
Однажды, когда они безо всякого дела бродили по дому, возник между ними такой разговор. Предварительно уведя сестер в спальню, средняя сестра Юйнян молвила им так:
- Сестрички! Мы питаем друг к другу глубокую любовь и привязанность. И было бы славно, если бы был у нас молодой человек, один на всех.
- Как жаль, что старшая сестра выйдет замуж и покинет нас, - с болью сказала младшая.
- Таков великий обычай, принятый среди людей, - выходить замуж, - возразила старшая. - Разве вы замуж не пойдете?
- Полагаю, когда старшая сестричка выйдет замуж, выгонит нас, - мрачно заметила младшая.
- А разве мы не можем вершить супружеские дела все трое с одним мужем?
Старшая присвистнула и забранилась:
- Ну, если это будет кто-нибудь вроде гуляки Фу, тогда я согласна делить с вами ложе. - Потом заметила: - Еще и замуж не вышла, а уже начался дележ.
Так, хихикая и пошучивая, они дали клятву быть верными в радостях любви. Но Чжэньнян и в голову не приходило, что ее нареченный супруг Фу Чжэньцин направится по иному пути, нежели избранный всеми.
В ту пору ему было дважды по девять, то есть самый возраст. Он еще ни разу не приближался к женщине, посвящая все время науке владения кистью. Едва завидит женщину - бежит прочь, принимая ее то за небожительницу, то за сорные отбросы. Ненавидя все женское, он скоро стал почитать за истинную драгоценность совсем иное, пристрастившись к играм в извивающегося дракона. Долго искал себе напарника, не жалея ни времени, ни денег. В конце концов нашел некоего мелкого служку по имени Хуа и прилип к нему, словно тот был вымазан смолой. Женщины, которые любили молодых повес, при виде красивого и пригожего собой юноши начинали с ним заигрывать, но тот был непоколебим. В преддверии предстоящей свадьбы он не оставил пагубных наклонностей, и с раннего утра его мысли были об одном - дождаться ночи и, обнявшись с означенным чиновником, предаться срамному делу. Спрошу: какая в том отрада? И зачем такому человеку было жениться на молодой барышне? Однако госпожа Лань, руководствуясь тем, что старшая дочь вступила в брачный возраст, намеревалась найти в зяте человека, который взял бы на себя дела дома. И когда в доме появилась сваха по имени Юн Дэлай, госпожа Лань решила попросить ее сходить к молодому Фу и ускорить свадебные дела старшей дочери.
Молодой Фу, стакнувшись с малым служкою, с головой окунулся в разврат. Этот Хуа был отменно хорош собой и очень женствен. Кожей гладок, кокетлив, по всем статьям почти девушка. Когда Чжэньцин впервые увидел его, он точно рассудок потерял: помышлял только об одном - как возлечь с ним на ложе, ибо многие имели с этим Хуа дело. В голове Чжэньцина завертелись разные планы, но он предпочел остановиться на самом простом - дал денег отцу Хуа и так купил любовь сына. В тот же вечер отец Хуа пригласил в гости Чжэньцина. Подали вина, закусок, и трапеза затянулась за полночь. Сидя против Чжэньцина, юный пакостник изогнулся и, обхватив Чжэньцина за живот, прильнул к его губам. Он захватил их и долго смаковал. Потом напрягся и подтянул Чжэньцина к себе, так что оба стали походить на иероглиф люй, который, как известно, состоит из двух соединенных ртов. В свой черед Чжэньцин обхватил его за чресла и прижался, почувствовав животом его тепло. Хуа понравились их объятия, и он, довольный, рассмеялся. Он сплел ноги с ногами гостя и вытащил его отросток из штанов. Повел гостя в спальню. Этот распутник знал свое дело и скоро довел Чжэньцина до состояния неумолимой жажды любви. Чжэньцин засветил свечу и велел Хуа раздеваться. Тот стал снимать штаны. И едва обнажились белые бедра молодого человека, Чжэньцин оседлал коня. Красавчик Хуа не только видом, но и по нраву был точно женщина. Он ловко крутил задом и одновременно строил Чжэньцину глазки, повернувшись к нему. Хохотнув, он сказал:
- Старший брат! Полегче орудуйте, велик больно посох! Опасаюсь, причините боль.
Чжэньцин взял в руки янское орудие, смочил слюной и приставил к заду напарника. Убедившись, что "черепашья головка" нацелена верно, принялся за дело. Почувствовав в себе этот посох, Хуа испугался, ибо, хотя и был крепкого здоровья, все же сей жезл мог повредить ему. Давно начал он заниматься этим ремеслом, но на сей раз был премного увлечен, ибо получал гораздо большее удовольствие. Видя, что Чжэньцин распалился и бормочет нечто нечленораздельное, он ухватил себя за ягодицы и принялся вертеть ими, то поднимая зад, то опуская. Поистине, казалось, разврат проник в него до мозга костей. Видя, как этот Хуа разгорячился, Чжэньцин приударил и стал вставлять посох сильнее и жестче, едва ли не дойдя до помрачения рассудка. Но вдруг его напарник свел ягодицы и сжал. Теперь он то раскачивал ими, то готов был переломить надвое находившееся промеж них. Эта забава премного радовала Чжэньцина. Он расслабился, размяк и, почувствовав необычайный прилив, в тот же миг спустил тетиву - из него полилась жизненная влага, пачкая Хуа и его белье. Чжэньцин ахнул, будучи не в состоянии справиться с новизной ощущений. Он вытер Хуа, и, раздевшись, они легли за пологом. С этих пор молодые люди просыпались по утрам и трапезовали только вместе. Приязнь меж ними крепла, и, казалось, нет в мире силы, которая была способна разлучить их.
Но вот однажды, когда они только что оставили объятия друг друга, вошел мальчик-слуга и доложил:
- Прибыла госпожа сваха.
Чжэньцин, накинув платье, вышел. Склонился в поклоне и вежливо спросил:
- Зачем сударыня поспешила ко мне? Какое наставление хочет получить в моем доме?
- Пришла к вам не по какому иному делу, кроме как по велению госпожи Лань. Желает ускорить свадебные дела старшей дочери. Мечтает о том, что наследник князя войдет в ее дом зятем.
- Войдет в дом?
- Ну конечно. Старая госпожа полагает, что вы, оставшись сиротой, ведете жизнь одинокую и сиро вам на свете. Ее единственное желание - принять вас в своем доме. Она согласна взять на себя и свадебные расходы.
Новость повергла Чжэньцина в смятение. Он онемел. Долго не мог рта раскрыть. Потом вежливо отказал:
- После того как дорогие родители оставили этот свет, дела семьи пришли в упадок. Срок траура по родителям еще не истек. Не лучше ли подождать со свадьбой? Вернется пора благополучия в дом, и тогда вновь обратимся к этим планам. Попрошу вас передать мои слова госпоже Лань. Полагаю, через полгода можно возобновить наш разговор.
- Поистине предо мной достойный молодой человек! - воскликнула сваха. - Скажу так: когда юноша достигает возраста, ему надлежит жениться, ведь "в ивах, как говорится, вот-вот зашумит ветер страсти"[19].
Сваха не подозревала о тайной склонности молодого человека и приняла его за юношу благонравного и достойного. Чжэньцин же помирал со смеху, видя, как дурачит старуху. Между тем сваха продолжала убеждать его:
- Решайте дело сейчас, переезжайте к ним хоть завтра. Свадебных подарков готовить не надо. Переедете, и все.
- Какая прекрасная мысль! - воскликнул Чжэньцин. - Но что, если к этому разговору все же вернуться зимой?
- Госпожа Лань расположена к вам всем сердцем. Между вашими семьями давние добросердечные отношения. Не вижу смысла откладывать дело до зимы, - так сказала ему сваха и с этими словами ушла.
Чжэньцин вернулся в спальню.
- Похоже, для старшего брата уже зажжена брачная свеча? - сказал Хуа, слышавший весь разговор. - А где же буду пребывать я?
Чжэньцин обнял его:
- Никогда прежде я не приближался к женщине. Разве есть на свете красотка, которая превзошла бы тебя? Я преисполняюсь восторгом, когда делю с тобой ложе. Невозможно выразить словами те ощущения, которые ты вызываешь во мне. А что женщина? Вначале ее долго соблазняешь, потом задираешь подол, а в результате? Только в пудре вымажешься. Никакого удовольствия, лишь силу зря расходуешь. Давай дадим клятву никогда не разлучаться!
Мысль пришлась приятелю по душе, и они поклялись горами и водами всегда быть вместе.
А тем временем сваха пришла к госпоже Лань и доложила ей:
- Ваш жених сущий ребенок. Он еще за юбку держится. Приготовьтесь встречать зятя. Все дела по переезду поручите мне, наставления дочери о супружеских делах препоручаю вам. Так что завтра жених переедет, ибо завтра седьмой день седьмой луны[20]. Но не знаю, как вы на это посмотрите?
Госпожа Лань дала согласие и препоручила свахе привести завтра зятя в дом. Сама поспешила к дочери сказать о женихе. Сваха вновь отправилась к Чжэньцину. Был уже полдень, а тот еще не подымался с постели. Долго ждала его сваха, пока тот не умыл лица и не причесал волос. Когда наконец он вышел, сваха сказала ему:
Поделиться книгой: