Зять для мамы

– Валечка, миленький, тебе что, скучно стало?

– Я его так ждал, это оборудование, а у них вторая машина с грузчиками застряла в пробке. Вот я и решил дотащить, посмотреть…

– Посмотрел? «Благими намерениями дорога вымощена в рай» – не ты ли это говоришь мне через день?

– Маришка, ты не сердишься на меня? Вечер тебе испортил… – Вид у него был виноватый. Он не привык, да и не умел болеть.

– Ты даже представить себе не можешь, с каким наслаждением я буду ухаживать за твоей спиной вместо того, чтобы смотреть, как молодые мужики бьют друг другу морды. Но я все-таки начала бы с твоего желудка. Ты ел что-нибудь?

Он только мрачно посмотрел на нее серыми глазами из-под широких бровей и поскреб лоб.

– Я чай пил.

– Понятно… Иду на кухню.

Она приготовила легкий ужин, напоила его чаем, потом отвечала на все звонки обеспокоенных его отсутствием пациентов и коллег и видела: стиль легкого общения дается ему с трудом, потому что его мучает боль.

– Валь, может быть, тебе обезболивающее принять?

– Уже. На ночь, если совсем припрет, дашь мне вон ту ампулу, ладно?

Ампула понадобилась раньше. Марина только вернулась с кухни, помыв посуду, как под подушкой за–дремавшего Валентина ожил мобильный телефон. Не открывая глаз, он поднес его к уху. Звонивший так орал, что каждое слово было слышно даже Марине.

– Дядя Валя, у Борьки челюсть не закрывается.

В комнате повисла пауза. То ли Валентин никак не мог окончательно проснуться, то ли соображал, что делать. Марина знала за ним такую особенность: перед принятием решения он «зависал», как компьютер, а потом начинал быстро и безошибочно действовать.

– Вы где? – Наконец он открыл совершенно ясные, чистые глаза, как будто только что не мучился от боли в спине.

– Мы еще в тренерской.

– Вези, Юра, его в приемный покой, к нам. Я сейчас буду. – Валентин уже сидел на диване. – Мариша, будь другом, сделай лицо попроще и дай мне, пожалуйста, вон ту ампулу и шприц.

Она знала по себе: говорить что-либо бесполезно, если речь идет о детях. Молча принесла ему анаболик, шприц, вату, спирт. Он сделал себе укол в бедро. Пока лекарство не начало действовать, стал звонить своему приятелю.

– Серега, у тебя машина на ходу? Подвези меня до клиники. Борьке челюсть сломали на спарринге, а у меня машина стоит.

Марина положила перед ним джинсы, свитер, ботинки и стала одеваться сама.

– А ты куда? – Лицо Валентина постепенно оставлял серый оттенок, и оно розовело.

– А я с тобой. Как я тебя в таком состоянии одного пущу?

Он не сопротивлялся – до поры до времени. Приехал его друг и коллега Сергей Дьяченко, помог погрузиться в машину, по-джентльменски распахнул заднюю дверцу перед Мариной… А через пятнадцать минут, подчиняясь «просьбе» Валентина, высадил у подъезда ее собственного дома.

– Марина, не волнуйтесь. Мы взрослые ребята, и нам, честно говоря, ваша помощь сейчас не понадобится. Отдыхайте, вы и так за день поволновались… Мы Борюську прооперируем, и я Валентина доставлю домой в целости и сохранности. Если хотите, даже заеду за вами на обратном пути.

– Честно? – для порядка уточнила Марина.

– Зуб даю, – улыбнулся Дьяченко и почти побежал к машине, из которой уже полностью пришедший в себя Скурихин начал орать:

– У нас времени мало, а вы любезничаете…

…Конечно, Дьяченко ее обманул. Операция Бориса затянулась. Валентин остался досыпать у себя в отделении, а утром ему стало хуже, и его положили в травму. Так они с сыном целую неделю провели на разных этажах больницы.

– Зато пообщались, а то ведь все времени нет специально в гости заехать. – Валентин был закоренелый оптимист. Травма еще давала себя знать. Он чуть прихрамывал, но дома сидеть отказывался категорически – вышел на работу. С Борисом все было в порядке, и он постепенно приступал к тренировкам.

Глава 21. Облава

Как ни откладывала Марина разговор с Ипполитом про Алену, а понимала, что он неизбежен. Она давно догадалась о его чувствах к дочери и была уверена, что, возможно, первоначально он тоже, как и дочка, считал, что отношения их носят скорее рыночный или партнерский характер. Но их совместная жизнь нисколько не отличалась от супружеской. Они встречались с друзьями, ходили на какие-то вечеринки, что-то вместе обсуждали, ссорились. И они спали вместе. Марина прекрасно помнила, как Ипполит смотрел на ее дочь во время отъезда, как ждал от нее писем, как искренне тосковал. И вот теперь ей предстояло вручить ему письмо о том, что его любимая собирается замуж. Как он прореагирует на Аленины слова, она даже предположить не могла. Одно только обстоятельство облегчало ситуацию: он был «на ногах». Он работал, он мог себя содержать и теперь мог совершенно спокойно решать свои проблемы. Он был свободен в выборе. Марина уже сообщила ему о том, что есть возможность оформить отсрочку по медицинским показаниям. Главное теперь – не попасться до того, как необходимая сумма будет собрана, проплачена, а бумаги оформлены.

Она решила, что поговорит с ним днем, прежде чем он отправится в свою хамонерию, но в последний момент отказалась от разговора. Она просто положила перед ним листок с текстом Алениного письма и ушла к себе.

В квартире было тихо, бабушка отдыхала в своей комнате, телевизор не работал. Примерно через полчаса тишины Марина услышала, как хлопнула уличная дверь. Она выбежала в коридор: дверь в комнату молодых была распахнута, Ипполит ушел.

Он не вернулся ни в двенадцать ночи, ни через час. Она знала, что ресторан закрывается примерно к часу, но администратор там еще остается. Марина позвонила узнать, не случилось ли что с их сомелье.

– Да нет, он ушел, как всегда, в половине двенадцатого, – ответили ей.

Всю ночь она просидела, не расправив постель и положив перед собой трубку стационарного и мобильного телефонов. И вдруг вспомнила, что она не удосужилась снабдить его мобильным телефоном, да он и не нужен был раньше – большую часть дня, если не ходил на собеседования по трудоустройству, Ипполит был дома.

Утром раздался звонок. Незнакомый ей парень сказал, что звонит по просьбе Пола.

– А почему он сам не смог позвонить? – Она подумала, что, может быть, он обиделся на нее и теперь не хочет разговаривать. – Что с ним?

– Он в милиции, – объяснил молодой человек. – Он в парке под облаву попал.

– А где он сейчас? Где это все находится?

Она записала адрес на каком-то клочке бумаги и стала собираться.

Она, видимо, слишком громко кричала и разбудила мать. Та поняла только одно: Ипполит не вернулся домой и с ним что-то случилось. Марина одевалась под рефрен материных речовок: «Это ты во всем виновата», «Это ты нашла ему эту дурацкую работу», «Это на твоей совести».

Она вызвала такси, дождалась звонка диспетчера, сообщившего, что машина у подъезда, и наконец захлопнула за собой дверь, оставшись наедине со своими невеселыми мыслями.

* * *

…Заведение, где содержали Ипполита и таких же, как он, горемык, приятным назвать было сложно. Казенное здание, темные мрачные коридоры. Ей разрешили с ним встретиться и провели в грязную комнату с ме–белью, которая уже давно нуждалась в ремонте. Перед тем как привести Ипполита, молодой милиционер (в их знаках отличия она совершенно не разбиралась) сказал ей «по секрету», что у нее есть шанс «сына отсюда вытащить, если в течение трех суток принести деньги начальнику. Тут механизм отработан. Мы ловим – вы платите – мы отпускаем. Вы не платите – мы отвозим их по месту призыва».

В комнатуху вошел Ипполит, бледный, с синяком под глазом. На его светлой летней куртке болтался с мясом вырванный карман. Они посидели молча, наконец Марина, обретя дар речи, спросила:

– Зачем ты это сделал? – Она была уверена, что он нарочно пошел в этот парк, потому что даже Алена знала, что там вечно устраивают облавы во время призывов. И парк совершенно не входил в его маршрут ни домой, ни из дома.

– Мне надоело прятаться. – Его голос звучал устало. – Вы сами говорили, что я должен вести себя с до–стоинством. Мне только двадцать. И что, еще восемь лет такой жизни?

– Какой жизни? У тебя все еще только началось, ведь все уже устроилось? Послушай, мне уже сказали про деньги, которые нужны, чтобы тебя откупить. Полечка, мы тебе поможем.

– Я не хочу никакой помощи. Да и у вас нет таких денег.

– У меня нет – у моих друзей есть. В конце концов я к твоему отцу обращусь. Он не может отказать.

– Отцу на меня наплевать. Я сам должен за себя постоять. Вы же сами мне это говорили…

В дверь заглянул милиционер:

– Все, больше не могу времени дать.

Она успела сунуть Ипполиту деньги.

– Извини, я ничего не успела тебе купить. Я выручу тебя, Ипполит.

Он молча посмотрел на нее и покачал головой:

– Я не могу всю жизнь прятаться за вашей спиной.

…Она вышла на улицу и отправилась на станцию метро. Она знала за собой одну особенность: слезы приходили по пустякам, когда же случалось что-то серьезное, внутри ее все застывало, эмоции замораживались и работала только голова. Она мысленно составляла список знакомых и друзей, которые могли бы дать в долг. Когда Марина, вернувшись домой, села к телефону, список был готов. Оставалось только достать записную книжку и… просить, уговаривать, объяснять, обещать… Вот только стоит или нет посвящать друзей в подробности?

…Из задумчивости ее вывел телефонный звонок. Это был Костя.

– Мариша, я тебе обещал про твоего зятя информацию раздобыть. Найти нашел, а передать не успел: в срочном порядке отправили в командировку.

– Я уже в курсе, мне твоя секретарша объяснила.

– Так тема еще актуальна?

– Как никогда, Костя! Давай рассказывай.

– Расскажу я тебе, Васильева, «мыльную» историю. Жила-была молодая семья: муж-поэт, жена-красавица и четырехлетний сынишка. Поэты, как известно, много не зарабатывают, а красивые женщины, по определению, требуют красивого обрамления. Поэт такого обрамления жене предложить не мог, а вот ее начальник – мог. Она к нему, козлу старому, и ушла, оставив мальчишку мужу. Поэт, нежная душа, от переживаний бросился из окна, но забыл, что под ним, на уровне четвертого этажа, есть козырек. Вот на него и приземлился. Пару ребер сломал. Что испытывал мальчик, никому не известно, так как малыши – народ немного–словный. Только вот мачеха его, уже известная тебе Лери, рассказывала близкой подруге, как застала семилетнего Ипполита за странным занятием: он исколол иглой всю материну фотографию. И в школе, говорят, дрался со всеми подряд, закипал с полоборота. Вот такая вот история, Васильева. Ну, что молчишь? Слезы вытираешь?

– Молчу потому, что слов нет. Спасибо тебе, Костя.

– Ну, если слезы вытерла, адрес записывай родной мамаши твоего зятя. Народная, восемнадцать, корпус два, квартира двенадцать. Лосева Алла Владимировна. Записала? Але, Васильева, ты меня слышишь? Эй, ты где? Ты меня слышишь? Да что такое с телефоном? – бился с аппаратом на том конце провода Костя, а Марина не могла вымолвить ни слова.

Она сидела, до синевы в пальцах сжимая авторучку, которой начала было записывать адрес родной матери Ипполита. Но как только она услышала номер квартиры, в которой бывала и в праздники, и в будни, она оцепенела. Алла, у которой она занимала деньги! Ухоженная Алла, чей вид всегда был Марине укором за прене–брежение к себе! Волоокая Алла, которая давала ей советы поскорее избавиться от зятя, – родная мать Ипполита! И что теперь? И как теперь с ней общаться? Сказать про сына, который живет в двух шагах от нее, мучаясь от материнского предательства, страдая от неприкаянности и при этом пытаясь смотреть на мир широко раскрытыми незамутненными глазами?..

«Господи, а я его еще стулья эти дурацкие ремонтировать заставляла, а обузой называла?! Господи, мальчик, прости меня, я не знала, я ничего не знала…» Она сидела и молча плакала, не вытирая слезы, капавшие на мембрану телефонной трубки.

– Васильева, Марина, приди в себя! – орал в телефон что-то почувствовавший Костя. – Ва-си-лье-ва!

Она медленно поднесла трубку к уху:

– Да, Костя, я пришла в себя. Спасибо тебе, я знаю этот адрес.

– Ты в порядке? Что с тобой было?

– Голова закружилась, у меня это бывает.

– Ты уверена, что тебе не нужен врач?

– Я сейчас посплю немножко, и все пройдет. Все, Костя, спасибо тебе еще раз большое. Пока.

Спать ей было некогда. Она должна попытаться собрать эту сумму, чтобы внести залог за Пола. В послед–ний раз она его выручит, а там уж пусть папа с мамой устраивают его судьбу. «Да, в конце-то концов, почему она должна заниматься чужим ей парнем, когда у самой проблем до фига?» – распаляла она себя, листая свою записную книжку.

Но в первую очередь она позвонит тем, кто просто обязан помочь ей выручить мальчишку.

– Добрый вечер, мне нужен Иван Константинович, – сказала она подошедшей к телефону женщине. А когда услышала уже знакомый баритон, начала штурм: – Иван Константинович, это вам звонит… я не знаю, кто я… я… Ваш сын Ипполит женат на моей дочери. Мы с вами уже встречались… Помните, я к вам приходила за кулисы?

– Значит, вы теща, – рассыпался в смехе хорошо поставленный приятный баритон.

– Да, спасибо за подсказку. Дело в том, что его… он попал в облаву. Вы же знаете, он призывного возраста и у него нет никаких льгот. Вы знаете, если в течение трех суток мы сможем внести определенную сумму, то его отпустят.

– Я не понимаю, почему вас так волнует, что он послужит в армии. Поумнеет, физически окрепнет. И потом, я вас совсем не знаю. Может быть, вы просто авантюристка?

– Скажите, господин Коржиков, а вы когда по–следний раз виделись или хотя бы общались со своим сыном?

Повисла пауза, после которой господин Коржиков нашелся:

– Давайте закончим сей беспредметный разговор. Денег у меня нет. К тому же у меня недавно родился сын, второй сын от второго брака, и он больше нуждается во мне. Я, кажется, уже говорил вам об этом. А Ипполит уже совсем взрослый, пусть послужит… Да-да, пусть послужит!

В трубке запикали сигналы отбоя.

Может быть, родная мать проснется в Алле? И Марина почти автоматически набрала знакомый номер телефона.

– Алла, это Васильева.

– Мариша, а что так официально? Почему не заходишь? – замурлыкала Миссис Совершенство. – А то мне муж говорит, что, мол, твоя Марина появляется, только когда деньги приходит занимать, а просто так зайти, чайку попить – времени нет.

«У меня, Алла, действительно времени нет, потому что я занимаюсь твоим сыном!» – хотелось крикнуть Марине, но она начала издалека:

– Ал, ты знаешь, Ипполит в облаву попал…

– Это когда бездомных по скамейкам собирают? – все еще мурлыкающим голосом уточнила приятельница.

– Нет, Алла, это когда мальчиков призывного возраста ловят в общественных местах, у метро, на улице, в парке… Если белый билет с собой – отпускают, а вот если ничего нет, то отправляют.

– Куда отправляют?

– В армию, Алла, в армию. У тебя ведь был сын?

Снова при напоминании об Ипполите в разговоре повисла пауза.

– Алла, а как звали твоего сына, ты помнишь? – заполняла пустоту разговора Марина. – Алла, а у тебя не екнуло сердце, когда ты впервые от меня услышала это имя? Ведь оно редкое в наше время, очень редкое. А ты ведь не только имя, ты еще и фамилию его от меня слышала. – Марина слышала только частое дыхание на том конце провода, и она уже не могла остановиться, ее переполняли эмоции. – Алла, как мне тебя называть? Сволочью? Кукушкой? И ты, зная, что твой сын живет у нас, даже не зашла ни разу, хоть под каким-нибудь предлогом!

– Я боялась. – Голос у Аллы был осипший и осевший. – Ведь он не простит, этого нельзя простить.

– А я думала, что ты даже этого не понимаешь.

– Я все понимаю… Сейчас все понимаю… Я всегда завидовала тебе. Ты живешь трудно, но не жалуешься, и у тебя есть Алена, а теперь вот и Ипполит…