Полковнику никто не верит

– Все это твои фантазии, Гуров! – решительно заявила Мария. – Сейчас выпьешь крепкого кофе, плотно поешь, и болезненные фантазии тебя оставят. Бедный подполковник Данилов просто небольшого ума человек, а вы приписали тут ему целый масонский заговор!.. Лучше скажи, в тюрьме было очень плохо?

Гуров посмотрел в ее серьезные, темные глаза.

– Нет, не очень. Главное, кругом все свои, – улыбнулся он. – Жаль только, мало сидел. Посидел бы подольше – глядишь, свидания бы разрешили...

– Типун тебе на язык! – нахмурился Крячко. – Твое дело, между прочим, не закрыли. И пока что радоваться нечему. Нужно искать того парня, который синий кабинет в ресторане «Малина» снимал в тот вечер. Высокий, представительный, виски седые, назвался Львом Гуровым. Ну, фотку твою я администрации показывать не стал от греха подальше, а вот происхождением ножа и ночного клуба «Алина», вдруг образовавшегося в тот вечер с противоположной стороны ресторана...

– Что это значит? Значит, никакого ночного клуба точно не было? – насторожился Гуров.

– Не было. Там находился некогда вход, но владельцы затеяли ремонт, и его перекрыли. Осталась только щербатая неоновая вывеска – не горевшая, кстати. Ее без одной буквы ради тебя зажгли. А через этот выход или вход, как хотите, попадали внутрь рабочие. Ключ имелся у их бригадира. Ножей, подобного тому, который ты сподобился схватить в белые ручки, в ресторане не держат.

– Итак, что мы имеем? Мне позвонили, направили в ресторан, куда я зашел с черного входа, который открыли специально для меня, – подытожил Гуров. – Вывеску тоже для меня зажгли – не зря там околачивались электрики около щитка... Вышибала стоял – тоже ради меня. Потом меня заперли в кабинете, погасили свет, напугали до смерти, потом дали уйти, но лишь для того, чтобы повесить на меня труп... При этом несколько человек одновременно навестили мою жену. Серьезная работа. Несомненно, выполняется она по заказу господина Туманова, но, судя по всему, сторонними силами.

– Да, и немалыми, – согласился Крячко. – Причем если верить Марии, то с кадрами там не канителятся.

– Почему это, если верить?! – возмутилась в ответ Мария. – Я за свои слова отвечаю! Была напугана, не скрою, но мне ничего не померещилось! Прошу занести это в протокол!

– Считай, уже занесли, – засмеялся Крячко. – И вообще, я выразился чисто юридически. В душе я не сомневаюсь ни в одном твоем слове!

– Все это прекрасно, но что же в активе у нас? – озабоченно сказал Гуров. – Что-нибудь удалось найти, кроме старой обиды подполковника Данилова?

– Кое-что, – кивнул Крячко. – Удалось найти водилу, который подвез Марию до Москвы, и удалось выяснить интересный факт. В бригаду рабочих, которые делают ремонт в ресторане, за два дня до убийства были приняты двое новеньких. Штукатуры, плотники, в общем, на все руки. Это мне бригадир сказал. Два дня срок – небольшой, но они произвели неплохое впечатление. От работы не отлынивали. Спиртного – ни капли. Распоряжения выполняли беспрекословно. Все больше помалкивали. А после убийства исчезли.

– О-па! Лихо! – покрутил головой Гуров. – Не удивлюсь, если слепки с ключей бригадира тоже сделали эти умельцы. И свет тушили в ресторане тоже наверняка они. Адресов, конечно, не оставили?

– Наоборот, – усмехнулся Крячко. – Только это адреса зоомагазинов в разных концах Москвы. Наверное, просто ткнули пальцем в какой-то справочник.

– Таким образом, остается один водила, – задумчиво сказал Гуров. – Где он?

– Ночует пока в своей фуре. У него на всякий случай отобрали бумаги. Он, конечно, в прострации. Ему ведь обратно домой надо. Он сюда с юга винцо привозил. Расчет, говорит, безналом шел, но все равно сидеть здесь ему не с руки.

– Это понятно, – сказал Гуров. – Значит, поехали прямо к нему. Марию только забросим домой...

– Как домой?! То есть как это прямо к нему? А душ? А завтрак? И вообще, Гуров, ты отстранен! Если не подчинишься, я немедленно докладываю генералу о твоей самодеятельности...

Мария выглядела так непреклонно, что Гуров смирился.

Как они ни торопились, но на то, чтобы привести себя в порядок, позавтракать и собраться, ушло почти полтора часа. В Коптево, где обретался незадачливый дальнобойщик, они с Крячко прибыли около одиннадцати утра. Водитель был на месте. Сидя на подножке своего «КамАЗа», он с мрачным видом жевал батон, запивая его молоком из пакета.

К радости Гурова, парень не стал лезть в бутылку, хотя имел на это полное право. Он даже обрадовался появлению милиционеров – это хоть как-то оживляло его вынужденную скуку. Познакомились. Быстро выяснилось, что Леха Корнеев прибыл из Краснодарского края, что времени у него остается в обрез, денег и того меньше, и вообще в Москве ему надоело.

– Я сначала думал, что эта бабенка, ну, извиняюсь, жена ваша, актриса, – объяснил он, – от мужа бежит. Вид у нее такой был. Под дождем, босиком и перепуганная вроде. У нас через два дома Гавриловы живут – у них такая история через два дня на третий. Муж гоняет, а жена бегает. Одним словом, ни сном я и ни духом... Это уж потом, когда меня в Москве менты, извиняюсь, прищучили... Документы вот все отобрали. Насилу уговорил, что мне товар сдать надо.

– Ладно, Леха, ты нас извини, пожалуйста, – сочувственно сказал Гуров. – Все тебе вернем и, если требуется, из личных средств тебя профинансируем. Только помоги нам еще немного. Свози нас туда, где ты жену мою подобрал. Помнишь это место?

– Можно вспомнить, – кивнул Леха. – Прямо сейчас поедем? А как же бумаги?.. А, ну если вы со мной, то, конечно... Вот только горючки у меня... Шеф у нас прижимистый. Всегда в обрез всего.

– Говорю, подкинем тебе деньжат, – успокоил его Гуров. – За то, что ты мою жену спас, я у тебя вечный должник.

– Да бросьте! – застеснялся Леха. – Я же не зверь какой-нибудь. А если денег дадите, то только взаймы – я как приеду домой, сразу вышлю.

– Вышлешь, – кивнул Гуров. – С процентами. А теперь погнали. И постарайся точно вспомнить, где это было.

Леха не подвел. Его молодая память довольно точно зафиксировала приметы, по которым он после не слишком продолжительных поисков отыскал перекресток, где состоялась его встреча с Марией Строевой. Для верности он развернул грузовик и немного проехал мимо этого места в направлении Москвы, дабы убедиться, что не ошибся. Потом решительно нажал на тормоз. «КамАЗ» дернулся и замер. Гуров с Крячко качнулись на сиденье и разом обернулись к Лехе. На ветровое стекло упали первые капли начинающегося дождя.

– Ну что ты будешь делать! – огорченно заметил Леха. – Я как сюда подъезжаю, так сразу дождик начинается. Это вот что означает? То есть я хочу спросить, к чему бы это?

– Это, брат, к дождю! – авторитетно сказал Крячко. – Ты нас привез, что ли? Точно?

– Точнее не бывает. Правда, тогда ночью дело было, но у меня глаз – алмаз. Там как раз село. А тут вот дорога, лесок, а вон веночек на кресте, видите? Чья-то душа здесь отлетела, значит. Сам я не любитель, когда по обочинам типа кладбища устраивают, но куда денешься? Значит, не может человек, тоскует, уважать надо... Но обычно просто венок вешают, а тут и крестик поставили. А вот оттуда женщина, жена ваша, и выбежала. Чуть не под колеса. А тоже дождь шел, асфальт мокрый... Ну, я за рулем не сплю – тормознул аккуратненько...

– Ясно, – сказал Гуров. – Сворачивай туда. Поэксплуатируем тебя еще немного. Только теперь помедленнее.

«КамАЗ» пересек разделительную полосу, сполз с шоссе, стряхнул влагу с кустов и медленно покатил вдоль редкого лесочка. Впереди было пустынно. По небосклону быстро перемещались набухшие дождем облака. Гуров внимательно осматривался по сторонам, но помалкивал. Наконец, когда проехали второе скопление деревьев и оказались перед обширным зеленым лугом, он велел Лехе остановиться и спрыгнул из кабины на землю. Крячко последовал за ним.

– Поскучай пока! – сказал Гуров Лехе.

Они медленно прошлись по дороге, глядя себе под ноги.

– Где-то здесь, – заметил Гуров.

– Да уж, – откликнулся Крячко. – Тут бы по свежим следам пошукать. Теперь-то что после драки кулаками махать. Вот сволочи! Всю малину нам испортили!

– Гильзу ищи! – строго сказал ему Гуров. – Что толку языком молоть!

– Иголку в стоге сена! – откликнулся Крячко. – Вот сколько раз он стрелял? Если один, то это вообще голый номер. Найти одну гильзу среди российских просторов – это нереально...

Только он это сказал, как тут же и обнаружил гильзу. Она валялась на земле, тускло отсвечивая сочным латунным блеском.

– Есть! – как ни в чем не бывало, сказал Крячко, наклоняясь. – Гильза самая обычная. То есть стреляли из «макарова» – сто процентов. И вообще толку от этой гильзы...

– Не говори гоп, – остановил его Гуров. – И припрячь ее хорошенько. По этой гильзе мы на ствол можем выйти.

– Можем-то можем, – вздохнул Крячко. – А можем и не выйти.

Он поднял голову и посмотрел вперед.

– Что там дальше?

– Вот сейчас и узнаем – что, – сказал Гуров. – Туда, как сказала Мария, уехали три машины – «Скорая», легковушка и бетономешалка. Не может быть, чтобы от них не осталось никаких следов.

– Особенно от бетономешалки, – поддакнул Крячко.

– Да-а, не дает мне покоя эта бетономешалка! – сказал Гуров. – Неприятный намек в ней содержится. Что-то подсказывает мне – нужно искать нечто похожее на котлован, на фундамент...

– На братскую могилу, короче говоря, – кивнул Крячко. – Тогда лучше поедем. Как говорится, раньше сядешь – быстрее выйдешь.

Они опять забрались в кабину «КамАЗа» и махнули Лехе, чтобы ехал. Некоторое время молчали, обдумывая неприятные варианты, ожидающие их впереди. Леха, который от молчания заметно томился, наконец не выдержал и поинтересовался, знают ли полковники, куда они едут, или катаются просто так, без ясной цели.

– Ну что же, и так можно интерпретировать и эдак, – решил Гуров. – Но ты все же посматривай – не появится ли на горизонте что-нибудь похожее на стройку или овраг какой-нибудь...

Проселочная дорога делала большую петлю среди лугов, а потом раздваивалась. Гуров выбрал поворот направо, потому что в противном случае им явно скоро предстояло вернуться на шоссе. Не исключено, что преступники так в итоге и поступили, но Гурову подумалось, что от трупов они все-таки постарались избавиться в первую очередь.

Поворот направо привел их в некое заброшенное место, поросшее дикими травами в метр вышиной, среди которых там и сям были разбросаны бетонные остовы каких-то строений. Судя по всему, им так и не пришлось подняться над землей выше, чем на метр. Но какие-то работяги здесь, видимо, появлялись совсем недавно – об этом говорили раздавленные стебли чертополоха, развороченная колесами земля, свежие пятна раствора на траве. Сердце у Гурова забилось. Он приказал Лехе остановиться и вышел из машины.

Следы чужого грузовика были основательно размыты дождями – прошлыми и нынешним, но они появились здесь совсем недавно, это стало очевидно. Судя по ним, можно было представить себе, как разворачивалась здесь тяжелая бетономешалка. По следам Гуров вышел к осыпавшейся узкой канаве. Она была почти доверху наполнена уже схватившимся раствором. Гуров оглянулся. Крячко с необычно кислой физиономией из-за его спины рассматривал находку.

– Ну вот и приплыли! – заключил он с отвращением. – Тут, чтобы до истины докопаться, целую бригаду рабочих вызывать надо.

– Раз надо – вызовем, – кратко сказал Гуров. – Но зато к вечеру у нас будет зацепка. Трупы наверняка здесь.

Гуров лично связался с генералом Орловым и объяснил ему ситуацию. Тот сделал вид, будто несказанно удивлен звонком подчиненного.

– Вот дела! Ты уже на свободе, что ли? Сбежал или отпустили? Ну-ну, шучу, конечно... Только учти, тут такое дело, что обвинения с тебя пока не сняты. Ты об этом, может быть, забыл, а я помню. У меня должность такая – все помнить и все учитывать. Кстати, про подписку о невыезде ты, похоже, тоже забыл? Обратно в узилище захотелось? Твои предпочтения, конечно, твое дело, но мне неприятности надоели. Рабочих я тебе пришлю, и следственный комитет поставлю в известность. Но чтобы тебя самого там сию же минуту не было! Исчезни, растворись, сгинь!.. Оставь за себя Крячко и немедленно в Москву!

– Я немедленно не могу, – возразил Гуров. – Во-первых, я сюда на «КамАЗе» добирался, и уехать мне сейчас не на чем, а, во-вторых, ты же, Петр Николаевич, должен понимать, насколько это важно, что мы нашли. Если в нашем распоряжении будут тела тех, кто похищал Марию, мы можем вплотную приблизиться к организаторам...

– Ага, для этого их убивали! – язвительно заметил генерал, – чтобы позволить тебе вплотную приблизиться! В общем, я не знаю про тела, а для тебя сейчас особенно важно не нарушать закон и беречь Марию. По-моему, тебя предупредили, что если не перестанешь рыть землю...

– Ты это всерьез? Мне перестать? – с вызовом спросил Гуров.

– Да! И немедленно! – резко сказал Орлов. – Подумаешь! Кроме него, в МВД некому землю рыть!.. Ты эту манию величия брось! Ты отстранен. Это серьезно. На «КамАЗе» или как-то, но чтобы через час был у меня, понятно?

– Бригада-то когда будет? – хмуро спросил Гуров.

– Будет тебе бригада, – пробурчал генерал. – То есть не тебе, а полковнику Крячко. Тоже, между прочим, старшему оперуполномоченному по особо важным делам! Ты уже движешься в направлении Москвы, или мне подъехать – придать тебе ускорение?

– Считай, что я уже у тебя на пороге, – ответил Гуров.

В душе он, однако, решил совершить некрасивый поступок – ослушаться начальство. Уехать, так и не узнав, кто похоронен в грязной канаве посреди унылого русского поля, было выше его сил. «Семь бед, один ответ, – решил про себя Гуров. – А победителей не судят. Найдем убитых – следствие будет вынуждено считаться с таким фактом, и версии совсем другие появятся. А может быть, и в самом деле сразу выйдем на главного преступника...»

Однако надеждам Гурова так и не суждено было сбыться. Через полтора часа приехали рабочие – с экскаватором, с бульдозером, с генератором и отбойными молотками. Еще два часа они возились с «братской могилой». Однако никаких тел в канаве обнаружено не было. Захоронение оказалось пустышкой. Неведомый водитель бетономешалки вывалил несколько центнеров раствора в никуда. Тупо вывалил, и все. Никаких зацепок в распоряжении Гурова по-прежнему не было. Для проформы он дал распоряжение поднять ковшом еще с полметра земли, но это тоже оказалось напрасным.

День клонился к вечеру. Рабочие укладывали инструмент и рассаживались по машинам. Бригадир сначала все порывался спросить у Гурова, кто оплатит ему рабочий день, но так и не рискнул сделать это – уж слишком суровым выглядел высокий, жилистый полковник, ищущий неизвестно чего в какой-то заброшенной канаве. Момент для вопросов был явно неподходящий.

Гуров, действительно, пребывал в меланхолии. Стоя на краю разворочанной канавы, среди ошметков застывшего раствора, он с неудовольствием думал о том, что преступники опять здорово провели его, и что так глупо он давно не выглядел. А впереди его ожидала еще и теплая встреча с генералом Орловым, который проявил пугающую выдержку и за все это время так ни разу больше и не позвонил Гурову.

Глава 7

Василевского трясло. Он быстро понял, что не может вести машину. За городом еще куда ни шло, но чтобы вернуться в Москву на колесах – об этом нечего было и думать. Он мигом врежется во что-нибудь, в какого-нибудь Церетели, или, что еще хуже, в лимузин министра или депутата Государственной думы. Хотя с некоторых позиций подобное происшествие послужило бы ему чем-то вроде охранной грамоты, но опять-таки – надолго ли? Даже если его сейчас повяжут и поднимут шум вокруг его имени, то что будет, скажем, через полмесяца? Не доберутся ли до него в тюрьме? И к тому же дорожные происшествия характерны тем, что иногда в них гибнут прямо на месте. Василевскому не хотелось гибнуть, тем более на месте. Ему хотелось еще пожить.

Чтобы исполнилось это скромное желание, нужно было выбраться из-за баранки, отдохнуть и немного подумать. Кое-как доехал до Балашихи, на окраине приткнул тачку в каком-то заплеванном дворе и на подкашивающихся ногах забрел в ближайшее кафе, где сразу попросил стакан коньяка. Вкуса спиртного он не почувствовал, но вскоре отлегло от сердца, и Василевскому стало гораздо комфортнее. Он заказал бифштекс с картошкой и стал прикидывать плюсы и минусы своего положения.

Ситуация уже не казалось ему такой ужасной, как час назад. Конечно, он едва избежал гибели, но ведь уцелел все-таки. Зато теперь он точно знает, что кто-то поставил на нем жирный крест. В силу этого ни стесняться, ни тянуть с контрмерами не следовало. Нужно было перехватить инициативу.

Защитить его сейчас некому, кроме Ментов, – вот парадокс. Но те, кто открыл на него охоту, не простят ему смерти двух своих гончих псов. Петр со своими корешами, конечно, сработал по первому классу и будет теперь пупок рвать, чтобы замести следы. Они срубили неплохие бабки с погибших, если учитывать ожидаемую прибыль от продажи чужого джипа, и не захотят их лишаться, особенно вместе с головой. На молчание этих людей можно рассчитывать, но тоже до определенного предела. Если на них выйдут, все может обернуться по-другому.

Но об этом рассуждать было преждевременно. Василевский не собирался дожидаться этого печального момента. Он решил действовать. То есть искать защиты у полковника Гурова, который, должно быть, по нему здорово соскучился. Ну что же, он хорошо выводил полковника, пора подсекать его. Конечно, вопрос, кто кого подсек на самом деле, но лучшего сейчас все равно не придумать.

Вот только с пустыми руками к полковнику идти некрасиво, размышлял Василевский, поглощая жареную картошку. Придется выполнить свое обещание и сдать ему горе-химиков, прикормленных Тумановым. Как их, дай бог памяти? Виталий Васильевич – это тот, что помоложе, на машину копит. И Павел Евгеньевич – этот уже в годах хрыч, внучку поднимает, в МГУ она у него учится, молодчина. Выучится – станет такой же умной, как дед, будет в подпольной лаборатории у какого-нибудь ханурика работать. Вот только...

Василевского прямо потом прошибло. У него снова лихорадочно заколотилось сердце. Как же он не сообразил этого раньше! Хотя, ясный перец, раньше ему было не до того. Своя рубашка, как говорится. Но теперь пришла пора подумать и о ближнем. Может быть, не сразу, но Туманов сообразит расправиться с химиками. Может, и не сообразит, конечно, – других забот по горло, но вариант этот предвидеть следовало. Нужно срочно найти обоих доцентов и уговорить их явиться в ментовку с повинной. Не сладко, конечно, но по сравнению с тем, что может учудить Туманов, просто санаторий.

Может быть, еще не все потеряно, и он успеет. Вряд ли его сейчас станут искать у химиков, с которыми он и знаком-то был, как говорится, по долгу службы. Правда, он непосредственно участвовал в организации их рабочего места, подыскивал помещение в одном из промышленных районов Москвы. На одном прогоревшем производстве ему удалось за весьма умеренную плату и по чужим документам арендовать бывшую лабораторию. Там даже инвентарь кое-какой сохранился. Химики подсказали ему, что нужно еще приобрести, – он и это обеспечил. А в их непосредственных злодейских делах Василевский не участвовал – он в ядах ничего не понимает. И если теперь он явится к полковнику с главными отравителями под ручку, да еще и расскажет о злодейских замыслах тумановских прихвостней, ему может улыбнуться фортуна. Во всяком случае, если полковник останется доволен и сдержит свое слово, Василевского оставит в покое налоговая, и все денежки будут при нем. А если Туманова посадят надолго, со своими деньгами он сможет начать новую жизнь. Где-нибудь в Словакии, например. Говорят, там очень даже неплохо, а культура – не сравнить со здешним бедламом. Просто бандитская страна какая-то, Чикаго.

Ехать обратно в Москву на своей тачке было безумием – теперь у Василевского руки не дрожали, но он слегка захмелел. Хрен редьки не слаще, как говорится. Таким образом привлекать к себе внимание Василевский не хотел.

Ему удалось сговориться с местным таксистом, мрачным, плохо выбритым парнищей лет тридцати пяти, с красными, будто обмороженными руками. Вид у таксиста был такой, словно он несколько лет скитался по золотым приискам, отбиваясь от конкурентов, но в результате остался ни с чем и теперь вынужден от безысходности подрабатывать частным извозом. Василевскому сейчас требовался именно такой отчаянный помощник. Правда, водила запросил такую цену, как будто собирался ехать на край света, но Василевский не спорил. В душе он понимал, что поездка того стоит. К тому же по некоторым приметам он смог предположить, что его новый знакомый сможет пригодиться не только в качестве шофера. Так, например, когда Василевский поинтересовался, не возит ли Семен (так звали таксиста) с собой чего-нибудь тяжелого на случай обороны, тот откликнулся с охотой и сказал с тяжелой кривой усмешкой:

– Тяжелое – не тяжелое, но если приложу, то мало не покажется! А что, есть опасения?

Опасения у Василевского были. Он оценил молчаливое согласие Семена разделить эти опасения, однако понимал, что такая готовность стоит дорого, и накинул еще сверх счетчика. После этого мрачная физиономия Семена даже словно бы чуть-чуть просветлела. Не откладывая дела в долгий ящик, они поехали.

С расспросами Семен не приставал. Он мог, видимо, молчать часами без особого вреда для здоровья. Василевскому сейчас тоже не хотелось разговаривать. И вообще, он решил поберечь силы, представляя себе, сколько придется рассказывать в кабинете следователя.

Первым делом в Москве Василевский позвонил одному из химиков. Он подумал, что пожилой человек Павел Евгеньевич должен сидеть дома. Однако он ошибся. Жена старого хрыча сообщила, что Павел Евгеньевич ушел на работу.

«Идиоты! – подумал про себя Василевский. – Кажется, они, как в советское время, продолжают ежедневно таскаться в эту чертову лабораторию отсиживать часы! Ударники капиталистического труда! На тринадцатую зарплату рассчитывают, что ли? Лучше бы подумали о том, как спрятать подальше свои задницы, лохи беспросветные!»

– Давай, гони в Тропарево! – распорядился он, называя таксисту адрес «секретной» лаборатории.

На самом деле всей секретности в их лаборатории было всего лишь строгая надпись на дверях «Посторонним вход воспрещен!», но и без нее мало у кого возникало желание совать нос в эту скучную богадельню, где среди стекляшек и спиртовок горбились ботаники-интеллигенты. Никто ведь и не подозревал, чем они тут занимаются.

Надпись по-прежнему никуда не делась. И оба химика, как и предполагал Василевский, торчали на своих рабочих местах. Чем они занимались – травили анекдоты или повторяли свою химию – было неизвестно, но физиономии у них были кисловатые. Василевский их понимал. С тех пор, как Туманов сел за решетку, финансирование прикладных исследований прекратилось. Интеллигенты оказались в том положении, в каком прежде постоянно находились простые труженики Америки, – неуверенность в завтрашнем дне, нищета и призрак безработицы.

Неожиданное появление Василевского показалось им небесным знамением. Смущенно запахивая полы белых халатов, они окружили его, с ходу забросав вопросами. Смысл их, в основном, сводился к тому, что им страшно неудобно сидеть без работы, что они готовы к новым трудовым подвигам и рады, что про них вспомнили. Из всего этого лепета Василевского по-настоящему заинтересовало только одно сообщение. Пожалуй даже, не заинтересовало, а просто резануло по нервам. Молодой доцент Виталий Васильевич, поправляя на бледном носу очки, вдруг обмолвился:

– Вас то несколько дней никого не было, то сразу один за другим! Тут буквально перед вашим приходом Всеволод Игнатьевич звонил, интересовался, на месте ли мы и что делаем. А что нам делать? Вы про нас забыли...

Он говорил шутливо-заискивающим тоном, но Василевский даже не улыбнулся.

– Что?! Какой Всеволод Игнатьевич? Когда звонил? По какому телефону? Что сказал?

Доцент заговорил, словно оправдываясь:

– Так это... Из вашей организации кто-то. Честно говоря, мы этого человека и сами не знаем. Но я так понял, что он из руководства. Потому что, сами понимаете... Во-первых, он мой телефон знает, а я никому, кроме вас, его не давал, правильно?

Василевский и сам знал, что не давал. Это могло означать только одно – номер телефона доцента неведомый Всеволод Игнатьевич получил непосредственно от Туманова. Василевский всю информацию по химикам передал Туманову лично. Больше никто про это знать не мог. Но зато Василевскому был не известен никакой Всеволод Игнатьевич. Что это еще за фигура? Василевский ощутил смутное беспокойство, как утром, когда в воротах лесопилки нарисовался большой автомобиль с затененными стеклами.

– Так, что он вам еще говорил? – нетерпеливо спросил Василевский. – Вспомни все дословно!

– Да что говорил? Похвалил, что правильно мы здесь сидим. Сказал, чтобы не расходились – он к нам сейчас подъедет. Когда вы пришли, мы подумали, что это он.

– Он подъедет?! Зачем?

– Он не объяснил, – виновато ответил химик.

– Твою мать! – с чувством сказал Василевский. – Так я вам вот что скажу, мужики, – нет у нас никакого Всеволода Игнатьевича, понятно? Когти рвать вам надо. Сматываемся по-быстрому! Я на машине, подкину вас куда следует.