— Ну, а мне чем бы заняться? — обратился он к гвардейцам. — Принцесса мне недоступна, пойти что ли побеседовать с Сивардом — давненько он меня не слышал. Наверное, живет спокойно. Непорядок.

Уже сгущались сумерки, когда император посетил астролога в его лаборатории, где все явственно — мудрый человек сказал бы, даже слишком явственно — : указывало на занятия ее обитателя. Здесь во множестве содержались перегонные кубы и причудливо изогнутые колбы и реторты, невероятное количество запечатанных и распечатанных сосудов с едкими и остро пахнущими жидкостями, огромная карта звездного неба, два глобуса и одна небесная сфера таких размеров, что на нее было страшно смотреть. А также три стола, заваленные горами свитков, и груды книг в тяжелых, темных, пыльных переплетах — кожаных, с золотым тиснением и металлическими накладками — во всех углах.

— Что? — поинтересовался Аббон. — Прием закончился? Или поток гостей иссяк?

— Ни в коем случае. Но там ведь не требуется мое присутствие. В крайнем случае Аластер и Теобальд справятся с проблемой. Да и Сиварда я попросил присмотреть за близнецом.

— Твоя правда.

Маг потоптался возле самого большого перегонного куба, выцедил из него полстакана светлой, прозрачной жидкости и спросил:

— Хочешь?

— А что это?

— Приворотное зелье, конечно.

— Нет, спасибо. Я как-нибудь обойдусь.

— И зря, — сказал маг, залпом осушая стакан. — Хорошо охлажденный напиток, освежает и бодрит. Я теперь добавляю еще немного кардамона и ма-аленькую щепоточку перца. — Он сложил пальцы щепотью, показывая, насколько маленькой является упомянутая порция пряностей. — Стало гораздо вкуснее, и клиенты утверждают, что быстрее действует.

— Не томи, — сказал император. — Когда ты начинаешь рассказывать историю от праотца и делиться секретами колдовского мастерства, дела обстоят из рук вон плохо. Я успел тебя изучить за время знакомства.

— Ага, — фыркнул Аббон. — Я сам себя за четыреста лет не познал, и для меня моя душа — потемки, а ты уже во всем разобрался… Правильно, мальчик, к сожалению, правильно. Все очень плохо.

— Так я и знал, — поморщился император. — Мне сегодня сон дурной снился.

— Страшный?

— Да нет, вроде, глупый и неприятный, так будет вернее. Только не выспрашивай, что именно, я все равно не помню. Только вот ощущение и осталось, как от грязи или нестерпимой боли. Что с Арианной?

— Пока ничего. Но это только пока, мальчик мой. Через несколько месяцев наступит трагический, переломный момент в ее жизни — и тогда все повиснет на тоненьком волоске. А нам останется только молиться, чтобы волосок этот не порвался над бездной.

— Может, ее отправить куда-нибудь? В Гравелот, например. Там и звезды другие, и планеты — все немного иначе. Или я путаю?

— Вроде бы и нет. В принципе, так и поступают, сломя голову убегая от беды, но я еще ни разу не слыхал, чтобы такой способ давал положительные результаты. Есть даже история — как раз на такой случай. Рассказать?

Император кивнул головой, и Аббон продолжил:

— Говорят, как-то одному добродетельному и нестарому еще человеку предсказали, что ему суждено умереть вечером следующего дня. И даже описали обстоятельства, при которых это произойдет. Но человеку очень не хотелось умирать, и потому он решил обмануть свою смерть. Согласно предсказанию, он должен был умереть у себя дома, и вот он наголо побрился, надел пеструю и яркую одежду, совсем не похожую на то, что он носил прежде, и отправился в кабак. Заказал там кувшин вина и стал попивать его. Рассуждал он при этом приблизительно так: «Смерть меня в этом виде никогда не признает: и пришел я в другое место, и веду себя совершенно иначе».

Но наступил урочный час. Заходит в кабачок злая-презлая смерть и говорит сердито: «Уф, обыскалась везде этого негодника — нигде его нет. Посижу чуточку, отдохну, а если он не появится, заберу вместо него того лысого дурака».

Я это к чему, мальчик мой? Речь идет и о тебе, и обо всей империи, а Арианна — это как зеркало, которое все отражает. Что будет с тобой, то и с ней, а тебя надолго не отправишь на другой край мира. Да и возможно ли это? От судьбы уйти можно, но не убегая, а сражаясь.

— Что же ты посоветуешь мне делать?

— Прежде всего предупреди принцессу. Пусть не очаровывается внешним покоем и благополучием двора, пусть постоянно помнит о том, чему ее учили — не дураки же составляли все эти правила. Пусть не доверяет никому, даст Бог, и проскочим тяжелое время. А там мы снова на коне…

— Хорошо, сегодня же поговорю с ней.

— И не откровенничай, не откровенничай. Она-то заслуживает доверия — чудесное создание, но кто знает, что дальше произойдет? Чем меньше девочка будет знать, тем ей же спокойнее.

Император, который уже собирался уходить, внезапно остановился и вернулся к столу:

— Аббон, мне пришло в голову… Вчера, когда Теобальд и ты говорили о Бангалорских островах, о чем вы думали? С тем злом навсегда покончено, правда? Ведь ничего не может вернуться из небытия?

— Не должно, — ответил маг. — Но я не хочу лгать тебе, Ортон, не хочу кривить душой: не бывает пустых мест в природе — там, где нет добра, обязательно поселяется зло. Я не думаю, что сила Далихаджара могла воскреснуть и вновь воплотиться в ком бы то ни было. Но всегда могут найтись последователи, приверженцы, тем более, что восемьсот лет спустя многое видится иначе. Время — самое кривое зеркало.

— Сивард уже занялся этим вопросом со своей стороны.

— Вот человек! — воскликнул маг. — Когда он все успевает? Я не удивлюсь, если он половину архипелага населил своими шпионами и соглядатаями.

— Почти так, — не мог не признать император.

— Ну, и мне грешно отставать от какого-то рыжего сорванца. Я сегодня тоже расстараюсь. Одно скажу: я уж и забыть успел про эти самые Бангалорские острова и тамошнего мага — нет, снова эта нечисть лезет на свет.

— А ты разве не родился три века спустя? — искренне удивился Ортон.

— Родился, — охотно согласился Аббон. — Но при твоем прапрадеде, Брагане III, была похожая история. Как раз двести пятьдесят лет тому назад, когда я был еще зеленым юнцом — мне и полутора сотен не исполнилось. Правда, звезды тогда были не столь агрессивны и кровожадно настроены, как теперь, но тоже радости хватило — это я тебе серьезно говорю.

— И что вы сделали?

— Послали экспедицию на острова. Маленькую такую, даже неудобно как-то было. Но когда воины высадились на Алоре, то все уже было тихо и скромно. Все сидели, как мыши под метлой. Словом, никого мы там не нашли, и инцидент был исчерпан, как говорится в дипломатических депешах. Но осталась-таки одна неувязочка. До сего дня я ей мало уделял внимания, вообще не уделял, если быть предельно откровенным, но теперь — дело другое.

— Расскажи мне, — попросил император.

— Знаешь, — протянул Аббон неохотно, — что толку вываливать на тебя кучу сомнений и разрозненных фактов? Вот соображу сам, обдумаю все как следует, посоветуюсь с этим рыжим бродягой, а там и тебе все по полочкам разложим. Император ты или нет? Если да, то мы должны за тебя думать.

— А мне что делать?

— Ты и сам знаешь, — Аббон обнял Ортона за плечи. — Ну, ступай, ступай к ней. Поговори, причем серьезно и обстоятельно. Не упусти ничего из виду, а то знаю я, что у нее на уме. Дело молодое, это и астрологу ясно…

Арианна никак не могла отойти ко сну. Все перебирала свои украшения под тем предлогом, что нужно навести порядок в вещах, перекладывала их из шкатулки в шкатулку. Ее лучшая подруга, или, вернее, самая близкая приятельница — ибо подруг принцесса не жаловала, — по имени Эфра бросала на Арианну косые взгляды, пока наконец не решилась.

— Ваше высочество, излейте мне душу, мы же с вами не чужие. Если все держать в себе, с ума сойти можно. Поговорите, а я вас выслушаю, и сразу станет легче. О Господи, и за что вам такая судьба?!

Арианна, которая уже собралась было поведать фрейлине о тех странностях в своем поведении, которые заметила сегодня днем, при последних словах напряглась и окаменела.

— Что ты имеешь в виду? — спросила сухо и неприязненно.

Будь Эфра чуточку умнее, она бы уловила излишнюю твердость голоса, да и на опасный блеск в глазах принцессы тоже обратила бы внимание. Но фрейлина была хитра и ловка, умом же никогда не блистала. А ведь известно, что первое никогда не заменит второго.

— Ну как же, — сразу вступила она в разговор, желая узнать побольше от своей госпожи, — вы так старались для этого неотесанного мужлана, а он при всех вас так унизил: слова доброго не сказал, пока шут ему не напомнил. А шута следовало примерно наказать: вот при дворе вашего батюшки никогда шуты себе подобного не позволяли. И королю лишнее уважение, и вам почет. А здесь какой-то павлин в лохмотьях может вас привселюдно оскорбить.

— И чем же меня унизил шут? — едва сдерживаясь, спросила Арианна.

— Да как же он посмел говорить, что вы собой хороши и украшением двора являетесь? Да какое ему до этого дело?

— Значит, Эфра, ты считаешь, что он не должен был этого говорить.

Фрейлина отчаянно закивала головой, подтверждая: именно это она и имела в виду.

— Выходит, ты считаешь, что шут не прав, — я вовсе не хороша собой, и меня унизили тем, что оценили те качества, которых нет?! Немедленно покинь меня…

— Да нет же, Ваше высочество! Вы неправильно меня поняли!

— Я приучена все правильно понимать с первого раза, — холодно произнесла принцесса. — Да будет тебе известно, если ты забылась на время, что я дочь великого монарха и невеста, а в скором времени жена монарха еще более великого. И я редко ошибаюсь, уж во всяком случае не тебе судить меня. Вон!

Фрейлина вышла, заливаясь слезами, а Арианна задумалась. У нее было тяжело на душе, и она уже собралась выйти из своих покоев, чтобы поговорить с кем-нибудь из гвардейцев и попросить отвести ее к Аластеру или шуту, как гвардейцы сами появились в предпокое, приказав служанкам удалиться. Те тут же покинули апартаменты принцессы. Правда, Эфра и одна из служанок постарше хотели было задержаться в одной из комнат, чтобы послушать, о чем будет разговор, но гвардейцы, казалось, и на затылках имели глаза: выудили их из-за какой-то портьеры и выпроводили прочь.

Принцесса только и успела бросить короткий взгляд на зеркало: она раскраснелась, а глаза сверкали непролитыми слезами, но и это ей шло. Ортон стремительно шагнул в опочивальню, и гвардейцы затворили за ним дверь.

— Добрый вечер, Арианна, — сказал он, целуя невесту в лоб. — Свадьба через несколько дней, ты готова? Или все-таки сбежишь в последнюю ночь, не выдержав намеков и недомолвок?

— И такое искушение возникает, — призналась принцесса с улыбкой. — Сегодня я была страшно разочарована: мне хотелось понравиться тебе, я так наряжалась, а тот, с кем я завтракала, вовсе на тебя не похож… — И, заметив изумление, отразившееся на лице императора, поспешила пояснить: — Внешне похож полностью. Но… как бы тебе это сказать, я не чувствовала, что ты рядом. Со мной прежде ничего подобного не было, поэтому мне самой многое непонятно. Просто я очень наряжалась, а когда появился император, ну, ты то есть, вместо удовольствия, что ты видишь меня нарядной и красивой, я ощутила разочарование и тоску. Это был не ты, правда?

— Ты меня пугаешь, Арианна, — сказал Ортон. — Тебе не нужно знать, я это или не я. Это только увеличит и без того огромную тяжесть возложенной на тебя ответственности. Просто не обращай на меня внимания днем.

— Не могу, — искренне сказала принцесса, в простодушии своем не догадываясь, что это равносильно объяснению в любви.

Император заметил это, но постарался не подать вида.

— Чтобы тебя утешить, дорогая моя, должен признаться, что я все равно буду видеть тебя, хотя бы со стороны. Как сегодня.

— Ты видел? — изумилась принцесса.

— Да. И мне очень понравилось твое платье. Ты была очаровательна и грациозна, что же касается прически, то с уверенностью могу утверждать, если хочешь, даже побьюсь об заклад, что ее делала твоя фрейлина. Та, которая только что отсюда вышла, такая веснушчатая, неуклюжая…

— Да, — изумленно протянула Арианна. — А как ты догадался?

— Ничего трудного в этом нет. Когда посидишь на троне год-другой и пообщаешься со множеством придворных, станешь разбираться в людях еще лучше, чем я. А что касается твоих фрейлин, никогда не позволяй им в угоду моде делать тебе такие грубые прически. Ты так свежа и хороша, что тебе не стоит прибегать к подобным средствам.

— Она мне не идет?

— Я бы выразился иначе. Есть множество причесок, которые пошли бы тебе больше. Надеюсь, я не расстроил тебя. своим советом? Поверь, это было бы весьма печально.

— Нет, — замотала она головой. — Просто я готовилась к роли императрицы и матери наследника, а чувствую себя маленькой, запутавшейся девочкой. И мне очень страшно, когда ты уходишь, и очень плохо. А еще прическа не удалась…

— Мне жаль, Арианна, но я еще сильнее испорчу тебе настроение. У меня дурные новости.

— Свадьба отменяется?! — воскликнула принцесса с таким жаром, что даже самый непроницательный человек увидел бы ее смятение и его причину.

— Нет, хотя это могло бы стать разумным решением. И все же… Аббон говорит, что это не спасет, я ему верю. Дело в том, что гороскоп, который он составил для тебя, не так уж и радует нас. А этот хитрец никогда не ошибался. Арианна, я бы хотел попросить тебя быть осторожнее — насколько это возможно…

Император сделал паузу, раздумывая про себя, что можно рассказать девушке, а что стоит оставить при себе.

— При дворе какое-то время крутились шпионы Бангалора. Не то чтобы это было слишком серьезно, но и полностью пренебрегать такими вещами не стоит, небрежность всегда дорого обходится. Какое-то время воздержись от легкомысленных решений, взвешивай каждое слово и каждый поступок. Я понимаю, что такая жизнь кажется похуже иного заключения, особенно такой юной и прекрасной женщине, как ты, но это наша судьба. Нет… это хуже, чем судьба.

— Что это? — спросила принцесса.

— Бремя императора. От нас зависит слишком много жизней, чтобы мы могли свободно распоряжаться своей. И я почти ничего не могу объяснить тебе, по крайней мере сейчас.

— Я верю тебе, — сказала принцесса, беря его за руку. — Но когда-нибудь ты мне все объяснишь, правда? Обещаешь?

— Конечно, — сказал Ортон, целуя ее в губы. Правда, поцелуй вышел недолгим, хотя и очень нежным. У принцессы голова пошла кругом, но она постаралась справиться с охватившим ее волнением и сказала:

— Я бы хотела поговорить с тобой об одной мелочи, прежде она не показалась бы мне заслуживающей внимания, но теперь все стало иначе.

— Да, конечно. Я слушаю тебя, — проговорил Ортон. И Арианна, стараясь излагать события внятно и не перевирать слова, передала ему свою беседу с Эфрой.

— Неприятная особа, — сделал вывод Ортон. — Но что именно тебя встревожило? Возможно, она по-женски завидует твоей красоте — разве так не случается?

— Наверное, — пожала плечами принцесса. — Однако я не так уж проста и мила в обращении. Знаешь, я выросла подле отца, а он, в отличие от мамы, человек жестокий и даже грубый. Настоящий Майнинген. И потому я не склонна спускать своим придворным такие высказывания безнаказанно. Эфра это знает, знает и то, что теперь мое влияние в любом случае еще более упрочится — ведь я стану императрицей — отчего же она не постеснялась так со мной говорить? И не побоялась… Неладно что-то, Ортон. Я это чувствую.

— Хорошо, — сказал молодой человек. — Не переживай. Твоей Эфрой мы тоже займемся. Я скажу о ней Сиварду Ру — а от него ничего не укроется. Вскоре я тебя с ним познакомлю.

— Ты его любишь? — спросила Арианна, заранее зная ответ.

— Конечно! Он похож на рыжего плутоватого кота, у которого в драке выбили глаз. Но он не унывает, делает свое дело, как никто другой. Он умница и бесконечно добрый и открытый человек — для нас, разумеется.

— Тогда я уже люблю его, — сказала принцесса.

Ортон не остался с ней и в эту ночь, но, уходя, несколько раз нежно поцеловал. Арианна была совершенно счастлива — как скоро забылись все ее страхи, сомнения и беспокойства.

Вернувшись, Эфра бросилась к своей госпоже:

— Ах, Арианна! Теперь же ты не станешь отрицать, что он — настоящий тиран! А эти его великаны просто вгоняют меня в ужас. Тебе нужно позаботиться о себе, иначе никто о тебе заботиться не станет, вспомни свою мать.

Арианна вспомнила. Но не мать, а сурового и жесткого отца и его науку. Она была слишком хорошей ученицей, чтобы так быстро позабыть все его наставления. И дала себе слово хорошенько присмотреться к Эфре.

— Ты права, — спокойно произнесла она, изо всех сил стараясь выглядеть грустной и подавленной.

Бремя императора — так, кажется, назвал это состояние Ортон.

Тяжкое бремя. Но она была готова нести его.

Оставив позади небольшую деревню, маленький кортеж выбрался на большую дорогу, идущую сначала по ровному полю, а затем углубляющуюся в лес. Именно его темная полоса, в туманной дымке видневшаяся на горизонте, и обозначала границу Гравелота.

Накануне вечером экипаж Террил пересек мост через бурный Хорг и остановился на ночлег в селении, стоящем на левом, пологом берегу реки. Жители селения, носившего немного странное название — Драконий хвост, — проявили при виде беременной дамы и ее спутников чудеса гостеприимства. Дело в том, что здешний люд хорошо знал владетелей Гравелотских поместий; время от времени кто-то из жен императорских гвардейцев следовал в один из родовых замков, дабы там произвести на свет потомство, а спустя полгода или около того тем же путем возвращался назад, в столицу. И дамы, и их спутники — обычно их не бывало больше трех — были чрезвычайно щедры, и жители на них только что не молились.

В Драконьем хвосте все знали, что императоры Великого Роана набрали гвардейцев из числа здешних горцев. Это древнее, теперь вымирающее племя сильно отличалось от обычных людей. Поэтому никто не удивлялся и тому, что все знатные дамы, несмотря на разницу возрастов и внешности, имели общие черты, по которым в них легко можно было угадать женщин Гравелота.

Все они были на голову выше местных мужчин из долины, имели немного вытянутые, удлиненные черепа и миндалевидные, очень большие глаза изумительных редких цветов: изумрудного и янтарно-желтого. В селении в течение веков не стихали споры — красивы эти дамы или нет. Но чаще всего, после нескольких часов прений, уже охрипнув, спорщики приходили к одному и тому же выводу: красивы или нет, женщины Гравелота изумительны и более всего похожи на лесных дев, какими их описывали предки — такие же стройные, гибкие, с безупречными телами, лишенные признаков возраста.

Приехавшая вечером дама была графиней: на дверцах ее экипажа сверкал и переливался золотом и эмалью стариннейший герб, почтение к которому было в крови у жителей Драконьего хвоста. Жена старосты выбежала навстречу знатной гостье и захлопотала вокруг нее, лучась искренней радостью.

— Прошу сюда, госпожа Террил. Как же давно мы не видали вас в наших краях, я еще девочкой была. А вы не изменились — чисто королева, так и остались ею. Небось господин граф Теобальд ревнует к столичным-то вельможам? Вы так хороши, что они могут и его не побояться…