— Войны не бывают благородными, добрыми и честными. Этими качествами могут обладать лишь люди, ставшие на защиту своей родины, свободы или убеждений. Но ведь, Трои, мальчик мой, вы же не станете спорить с тем, что люди не становятся гордыми, честными и порядочными в минуту опасности: они просто продолжают вести себя так, как и в дни мира и благоденствия. В критические моменты жизни все только проявляется, становится более разграниченным, ибо резко сокращается возможность выбора. Мир становится беднее: он разделен всего на две части — черную и белую. А тона и полутона исчезают. Вот и все. Кто же мешает вам быть честным и благородным, достойным и свободным на мирном поприще?

— Никогда об этом не задумывался, — сказал Трои растерянно. — Я всегда считал, что нет дела почетнее, чем с оружием в руках защищать все, что имеешь.

— Заблуждение юности, — улыбнулся Шовелен. — Что ж, все мы прошли через это.

— Но ведь я — воин! — воскликнул юноша. — И не из худших.

— Это соответствует истине, — согласился граф.

— Это относительное понятие, — произнес герцог.

Беседуя, они медленно двигались в сторону площадки для игр и состязаний, где рыцари, одетые в разные цвета, тренировались в фехтовании, метании копья, стрельбе из лука и рукопашном бою. Невозмутимые великаны-гвардейцы стояли в стороне, не принимая участия в общих соревнованиях, а лишь издали наблюдали за происходящим.

— Как по-вашему, — обратился Аластер к своему молодому спутнику, — эти рыцари хороши?

— Очень, — искренне отвечал тот, — но и я не хуже.

— А между тем вы глубоко заблуждаетесь. Юноша уставился на герцога в невероятном изумлении.

— Что вы имеете в виду, ваша светлость?

— Я имею в виду лишь то, что мне и моим гвардейцам эти отчаянные рубаки и храбрецы кажутся маленькими и беззащитными детьми, с которыми просто нельзя вступать в сражение.

Трои был настолько потрясеи этим заявлением, что краска отхлынула у него от лица, и кожа стала мертвенно-бледной.

— Ваша светлость, — решился он неожиданно для самого себя, — позвольте мне убедиться в этом на собственном опыте. Окажите мне невероятную честь — сразитесь со мной.

Герцог внимательно поглядел сначала на графа, затем на его взъерошенного, бледного племянника. Покачал головой.

— Нет, юноша. Не подумайте, что я хочу обидеть вас, но вот уже много лет я не выступаю на турнирах, не участвую в состязаниях и даже дружеских поединках, даже с безопасным оружием.

— Тогда позвольте мне померяться силами с кем-нибудь из ваших воинов!

Шовелен внезапно поддержал молодого человека:

— Пусть, ваша светлость. Если это не противоречит вашим уставам и правилам, то почему бы и нет? Я сторонник набивания шишек при учебе. Юношам свойственно переоценивать себя и считать, что уж они-то найдут рецепт правильной и счастливой жизни, потому что умнее своих предков. Они всегда так думают, я тоже думал так, когда мне было семнадцать лет. Потом сознаешь, что все обстоит чуть-чуть иначе, чем кажется в юности, и чем раньше это произойдет, тем лучше.

— Если вы так считаете… — с сомнением произнес Аластер. — Что ж, возможно, вы и правы.

Он знаком подозвал к себе одного из гвардейцев и обратился к нему:

— Теренсе, я хотел бы, чтобы ты сразился с этим рыцарем. Прикажи, чтобы ему дали оружие и доспехи для тренировок.

Гвардеец уклонился и повернулся, чтобы идти, пропустив Троя вперед себя. Аластер осторожно придержал его за рукав и произнес вполголоса:

— Только очень, очень осторожно.

Шовелен внимательно слушал и смотрел, буквально впитывая происходящее. Когда его племянник удалился в сопровождении Теренса, он обернулся к Аластеру:

— Не стоило так беспокоиться. Мальчик прав: что-что, а меч он умеет держать в руках.

— Это неважно, — откликнулся герцог. — Сейчас вы поймете. И я надеюсь, он тоже поймет.

Трои вышел из маленькой пристройки, одетый в легкую кольчужную рубаху до колен, с боковыми разрезами от пояса, чтобы было удобнее двигаться, в кожаный нагрудник, под который была надета толстая стеганая безрукавка, чтобы смягчить удары, голова его была прикрыта прочным шлемом с сетчатым забралом, а ноги защищены высокими сапогами с металлическими полосами. К великому недоумению юноши, ему выдали деревянные копии меча, копья и топора, равные по весу, но совершенно безопасные.

Гвардеец как был, так и остался в своих доспехах, только снял шлем и наручи. И оружие поменял на тренировочное.

— Вы начнете по сигналу господина графа, — зычно объявил герцог, становясь шагах в шести от соперников.

Шовелен подошел и встал рядом с ним. Вытащил из-за пояса большой белый платок, вдохнул глубоко и махнул.

Дальше все случилось так быстро, что никто ничего толком не сумел понять. Трои сделал всего полшага в сторону Теренса, намереваясь, как говорят, «прощупать» противника. И вот страшная сила уже отбросила его на две-три длины копья в сторону, благо, что приземлился он на мягкие ковры, постеленные повсюду, специально для подобных случаев.

Гвардеец даже меча не обнажил.

От графа не укрылось, что племянник его поднялся, слегка пошатываясь, как в качку на корабле. Постоял с полминуты, тряся головой, приходя в себя, а затем ринулся в схватку.

— Совсем плохо, — заметил Аластер в никуда. — Одно и то же — теряют голову от гнева и злости и проигрывают. Или поединок, или жизнь, если речь идет о серьезной схватке.

Шовелен во все глаза смотрел на великана Теренса, который словно и усилий не прилагал к тому, чтобы защищаться. Когда Трои налетел на него с копьем наперевес, он одной рукой легко отвел древко в сторону, а другой коснулся груди юноши как раз напротив сердца.

— Убит, — прокомментировал Аластер.

— Герцог, — спросил Шовелен тихо, — он щадит Троя по вашему приказу?

— Конечно. Не хватало еще изувечить юношу только потому, что он считает себя хорошим бойцом. Это ведь не самое худшее заблуждение, хотя одно из самых опасных.

— А что было бы?.

Граф не договорил, но Аластер прекрасно понял, что имел в виду его собеседник.

— Он бы мог разорвать его пополам. Мог бы просто раздавить, убить любым из нескольких сотен ему известных способов. И случилось бы это не за такой долгий срок, а значительно быстрее, потому что в настоящем сражении ждать и щадить невозможно.

Шовелея с нескрываемым ужасом смотрел, как гвардеец поднял его племянника вверх на вытянутой руке и затем осторожно положил на ковры. Хотя проделывал он это медленно и плавно, отчаянно брыкающийся и извивающийся Трои так и не смог освободиться. Он лежал, придавленный к земле тяжелой, мощной ладонью. Теренс все так же молча взял в руки деревянное копье за оба конца, дернул и разорвал его пополам, как рвут истлевшую ткань, травинку, волосок.

— О Господи! — выдохнул граф.

— Он щадит его, — сказал герцог у него над ухом. — Все еще щадит…

Джералдин растолкал одноглазого не совсем почтительно. Почтительно он тоже пытался, но если Сивард засыпал от усталости в своем кресле, то у него над ухом могли трубить в трубы все герольды империи — для пробуждения его особы требовались более серьезные меры. Потому молодой человек просто тряс его до тех пор, пока начальник Тайной службы не открыл глаз и не уставился на своего секретаря обиженно и печально:

— Ну, что еще?

Затем огляделся и обнаружил, что за окном стоит глухая ночь.

— Посреди ночи что могло случиться?

— Можете спать и дальше, — сказал Джералдин, — но только прежде вам стоит узнать, что нашли «Летучую мышь».

Сивард тут же сел прямо, сон с него сняло как рукой.

— Ну, ну, нашли все-таки. И что говорит Джой ан-Ноэллин по поводу своего пребывания в роанских водах?

— Ничего, — ответил молодой человек. — И на любой другой вопрос, боюсь, он вам ничего не ответит. Дело в том, что Джой Красная Борода мертв, как и все члены его команды.

— Не может быть, — шумно выдохнул одноглазый. — Где? Как? Кто?

— «Летучую мышь» нашли случайно. Ее несло ветром прямо на военную галеру, и матросы просто глотки надорвали, требуя, чтобы она сменила курс. Ну а потом поняли, что дело неладно, — ладью крутило во все стороны и весла были брошены. А такую ладью просто так не покидают. Вот капитан и приказал взять ее на абордаж, высадить туда человек десять, чтобы поглядеть, что твориться. Ну и обнаружил полный комплект трупов.

— Где капитан?

— В приемной. Я его накормил и усадил ждать вашего пробуждения. На «Летучей мыши» уже вовсю орудуют наши ребята — если там есть хоть какие-то следы, то они их найдут.

— Будем надеяться, — пробурчал Сивард. — Давай сюда этого капитана… Как его зовут-то?

Джералдин лукаво улыбнулся и ответил, стараясь четко произносить слова:

— Некто Камиллорой Нарриньерри.

— Господи! — простонал Сивард. — Кого на службу берем? Ведь не выговоришь!

— Я так и знал, маркиз, что вам понравится, — сказал молодой человек. — Ну, так я его зову.

Капитан оказался человеком немолодым, но здоровым и сильным. Его хищное, горбоносое лицо с пронзительными карими глазами было загоревшим и обветренным. Нарядный костюм сидел на его фигуре не слишком ловко и каждой своей складкой словно пытался сказать, что ему здесь не место. Капитан военной галеры явно привык ходить либо в латах, либо в свободной одежде, достоинством которой отнюдь не являлась элегантность. На указательном пальце правой руки сверкал огромный бриллиант, но и он будто по ошибке попал на эту крепкую, мозолистую руку, привыкшую держать штурвал.

Все это Сивард Ру ухватил одним-единственным коротким цепким взглядом.

— Прошу садиться, капитан, — указал своему посетителю на кресло. — И извините за то, что доставляем вам беспокойство в столь поздний час.

Знавшие одноглазого достаточно близко утверждали, что при желании он мог обаять даже ядовитую змею. Капитан был добычей гораздо более легкой: через несколько минут непринужденного общения и после первого бокала, выпитого вместе с Сивардом за здоровье его императорского величества, он был готов отвечать на вопросы не официально, а по-свойски, что предполагало выяснение деталей и подробностей, которые обычно забывают упомянуть в отчетах.

— Итак, господин Нарриньерри…

— Зовите меня просто Камилл. И на ты.

— Хорошо, Камилл. Итак, ты увидел «Летуху» — и что?.. Что ты подумал?

— Сперва я даже не понял, что это «Летуха», — искренне признался капитан. — Ты, маркиз, сам посуди: кто же поверит, что Джой в это время года рискнет показаться в наших водах так открыто? Я сперва решил, что это какие-то юнцы рискнули сыграть под Джоя, чтобы обеспечить себе полный успех. Да и шла ладья так косо-криво, что чуть было не врезалась в мою красавицу. Мы направо, они направо; мы налево, они налево. Я, разумеется, рассвирепел — поставил ребят у борта с луками наготове: думал, перестреляю паршивцев, если только сунутся. А потом гляжу, совсем странно ладья идет, вообще то есть без управления. Это меня и смутило. Ну а потом я людей туда послал…

— А сам?

— С собой во главе, это естественно. Какой же из меня капитан, ежели я за спинами своих ребят стану отсиживаться?

— Что было на «Летухе»? — спросил Сивард.

— Кровь, — ответил Камилл, содрогнувшись. — Я человек бывалый, но на море Луан таких кошмаров отродясь не творилось. У берегов империи, во всяком случае, здесь никогда подобного не видели. Вся палуба в крови, команда изрезана на кусочки, сам Джой… Я Джоя ведь знал давно-давно, почти с детства. Он тогда только из Эмдена удрал, и я тоже из дома сбежал в свое время. Ну, после нас судьба развела, и он старался мне на глаза не попадаться. Но лицо я его помню. Правда, от лица-то как раз почти ничего и не осталось… Можно еще глоточек? А то тошно… Заметь, маркиз, не мясник ведь работал, а одним ударом раскромсали так, что мать родная не признает: ума лишится раньше от этакого зрелища.

— Думаешь, это свои его так разделали?

— Ни в коем случае. Таких зверств нигде не чинят. Да ведь если бы это было нападение или же стычка между своими, ребята Джоя убили бы кого-то: у всех в руках оружие было. Их хоть и застали врасплох — это явно, — но большинство успело похватать режущие и колющие предметы.

— Ну, тела нападавшие могли забрать с собой, — заметил одноглазый.

— Дело не в телах, а в оружии, — хмуро откликнулся Камилл. — Оружие все в руках держат, а между тем лезвия чистые. И выходит, что ни одного врага они не достали

— Это вполне возможно. — начал было одноглазый.

— Это возможно, если расстрелять их из луков или нашпиговать метательными дротиками, ножами или копьями — что уже труднее. Но они убиты иначе. Страшно, но чисто.

— То есть как это, чисто?

— Твои специалисты, может, больше скажут, а по мне чисто — это так, чтобы после первого же удара твой противник уже не встал. Кровью истек, от болевого шока умер, еще как. Понятно излагаю?

— Куда понятнее.

— Их наверняка резали, а так только одни существа в мире могут.

— Убийцы Терея? — спросил Сивард.

— Кто ж еще…

— Кроме трупов, что-нибудь нашел необычное?

— Перевернуто там все вверх дном, вещи разбросаны. Причем в трюме-то как раз полный порядок, а вот в капитанской каюте и на палубе как ураган пронесся.

— Странно, — пробормотал рыжий.

В кабинете воцарилась тишина. Но не гнетущая, а спокойная, которая возникает не из отсутствия нужных слов, а из отсутствия необходимости обмениваться словами. Воспользовавшись паузой, в приоткрытые двери заглянул Джералдин, осторожно постучал по косяку — в порядке вещей было заходить просто так, но при посетителе он не рискнул демонстрировать свои права. Молодой человек более серьезно относился к репутации Сиварда, нежели сам одноглазый, и при всяком удобном случае создавал образ этакого неприступного, величественного аристократа с блестящим острым умом и оригинальными взглядами на жизнь. Что ж, это почти соответствовало действительности.

— Маркиз! — негромко молвил Джералдин, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Угу! — откликнулся Сивард. — Чего маячишь на сквозняке? В чем дело?

— Закончили осмотр ладьи, — доложил помощник, заходя в кабинет. — Есть кое-что интересное.

Камиллорой Нарриньерри встал со своего места:

— Я, пожалуй, пойду, маркиз. Приятно было с тобой поговорить.

— Постой-ка, — вытянул этот аристократ голубых кровей свою цепкую ручищу и ухватил капитана за манжет. — Не торопись. Может, мне твой совет сгодится, кто знает.

— Ну, если ты настаиваешь…

— Наливай себе стаканчик и слушай внимательно.

— Так точно! — рявкнул бравый капитан.

Джералдин хотел было прокомментировать происходящее, но он был неизменно верен своим принципам и потому только пожал плечами. Сивард показал ему язык. Но свидетелей не было: Камилл как раз отвернулся, чтобы откупорить очередную бутылку, и потому доказать сей факт было совершенно невозможно. Так сделаем же вид, что и мы о нем ничего не знаем.