Платиновая леди

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Валентина поселилась у Ступина. И каждое утро, что она встречала в его объятиях, казалось ей восхитительным, невероятным сном. И пусть вокруг них все плотнее сжималось кольцо подозрений и опасности, все равно она была счастлива, и, что бы теперь с ней ни случилось, у нее были дни и ночи, которые она делила вместе с Николаем… Как разделила, кстати, и смерть его жены… Ее жизнь с мужем Сергеем ушла куда-то очень далеко, осталось лишь болезненное воспоминание, и только время могло сгладить его, затянуть душевные раны Валентины. А ран, как оказалось, было много: помимо душевных, еще и куча болезней. Николай приглашал врачей на дом, возил Валентину в частные клиники, где она проходила обследование, и делал все возможное, чтобы она поправилась.

Первые дни, что она провела в квартире Ступина, были самыми трудными. Ее долго не покидало чувство, будто за ней следят. И хотя Ступин уверил ее, что камер в квартире больше не осталось, она все делала с оглядкой. Даже мылась и ела. К Ступину относилась со смешанным чувством восхищения, страха и стыда. Она никак не могла поверить, что он привел ее к себе с одной-единственной целью – видеть в своем доме женщину. «Вы согласились бы просто пожить со мной, не в качестве любовницы, а как бы подруги, компаньонки, домработницы, я не знаю, как сказать правильнее?.. Чтобы я приходил с работы и видел вас… Это ведь не будет считаться насилием? Да, предупреждаю сразу, если вы откажетесь, я обещаю вам, что не стану преследовать вас за долг, я могу подождать несколько лет или даже простить вам эти деньги, словом, я отпущу вас…»

И он не обманул ее, несколько ночей даже не пытался приблизиться к ней. Они спали в разных комнатах, утром встречались за столом, вечером устраивались на диване перед телевизором. Она заставляла себя не думать о том, каким образом она оказалась в этом доме. Старалась не вспоминать о том, как украла у него деньги, как строила планы в отношении его как будущего любовника. Дина с ее появлением исчезла, перестала приходить. Ступин как-то заметил, что ужасно рад, что теперь не чувствует ее присутствия, что в квартире не пахнет ее духами, что ее нет… Валентина поняла, что он ищет предлог, чтобы выговориться наконец, и что она, Валентина, просто необходима ему как человек, способный выслушать, понять и принять его таким, каков он есть. Конечно, велико было искушение засыпать его вопросами о его взаимоотношениях с молодой женой. Как он мог спокойно наблюдать, что его жена изменяет ему с его лучшим другом? Но потом это перестало ее интересовать. Ступин был всерьез обеспокоен состоянием здоровья Валентины и делал все, чтобы она поскорее выздоровела, он хотел произвести на нее впечатление как мужчина. После того, как им пренебрегла Дина, ему было важно, чтобы он заинтересовал женщину именно как мужчина, как сексуальный партнер. И хотя он постоянно повторял ей, что не настаивает на близких отношениях, Валентина понимала, что за этими словами кроется самое настоящее желание. Но Валентина просто стеснялась своего исхудавшего и, как ей казалось, лишенного всякой привлекательности тела. Она много времени проводила у плиты, готовила Ступину, сама старалась больше есть, но в весе не прибавляла. Николай говорил, что это из-за нервов, он очень жалел Валентину и настаивал на том, чтобы она продолжала пить прописанные доктором лекарства. Дина время от времени звонила, Ступин говорил с ней исключительно о делах, в частности, о предстоящем разводе. Валентина, невольно присутствующая при этих разговорах, всякий раз испытывала чувство неловкости и порывалась уйти, но Николай взглядом просил ее остаться, тем самым давая ей понять, что у него от нее секретов нет. Так еще недавно совершенно чужие друг другу мужчина и женщина сошлись очень близко… Они даже спали теперь, держась за руки, как если бы боялись потерять друг друга.

Зачастила вдруг Дина. Приходя, она каждый раз с удивлением осматривала квартиру, которую до недавнего времени считала своей, и ревностно следила за происходящими в ней изменениями. Так, к примеру, появление в спальне розового ковра на полу вызвало ироничную улыбку, а новая итальянская сковорода так и вовсе была поднята на смех, как и японские чайные чашки с желтыми розами.

Ступин, испытывая определенную неловкость перед Валентиной за то, что его, по сути, бывшая жена все чаще и чаще наведывается к ним, не раз намекал Дине, что он теперь не один, что у него есть другая женщина и что ей, Дине, абсолютно нечего делать в этих стенах. Дина фыркала в ответ, и, будь она кошкой, шипела бы и на осмелевшего Ступина, и на беззвучно перемещавшуюся по квартире Валентину. Угнетало обоих и то, что у Дины по-прежнему оставались ключи от квартиры и она являлась, как правило, без предупредительного звонка, как к себе домой, и ужасно радовалась, как им казалось, когда заставала их врасплох. Дина приходила, как правило, рано утром или поздно вечером, чтобы застукать любовников вместе. Чувство вины, которое поначалу делало ее такой неуверенной в глазах Ступина, теперь, когда у Николая появилась любовница, уступило место нездоровому любопытству, ревности и чувству неприязни, которое росло в Дине по мере того, как укреплялись отношения между Ступиным и Валентиной. «Ну, оставишь ты меня в покое или нет?» – спрашивал тихим, но твердым голосом Ступин, уверенный в том, что Валентина не слышит его. «Мы с тобой еще не разведены, а ты ведешь себя по-свински… – отвечала ему Дина и пыталась провести ладонью по его щеке. – Я-то была честна с тобой и хотя бы не приводила в дом Соболева и даже не спала с ним, можешь у него спросить… А еще лучше – у моей мамы. Все это время, что ты знал о моих отношениях с Соболевым, я ночевала у мамы. Ты же знаешь, она болеет..» – «Ты все лжешь, Дина, и меня больше не волнует, где ты ночевала и с кем спала. Ты ушла от меня к Соболеву, а уж как вы там маскировали ваши, как ты говоришь, отношения, мне теперь все равно. Я могу дать тебе развод прямо сейчас». – «Вот и займись этим… Пусть все знают, что это не я, а ты подаешь на развод. И это у тебя любовница, а не у меня любовник. Вы уже живете вместе… Не знаю, правда, что ты нашел в этом скелете, где ты ее откопал, в каком из старинных курганов? Это же мумия… Она нездорова, Ступин, неужели ты не видишь? Предлагаю тебе вернуться ко мне и начать все сначала…»– «Ты немедленно уйдешь или не получишь от меня ни копейки… Я найму хорошего адвоката, который докажет, что ты не имеешь права ни на квартиру, поскольку она была куплена еще до нашего брака, ни на все то, что я тебе по дурости пообещал, когда ты попросила меня о разводе…» Валентина, слышавшая весь этот разговор, замерла в кладовке, где раскладывала по полкам выглаженное белье, – кладовка, неужели Валентине так и суждено вечно прятаться в ней и каждый раз узнавать при этом что-то новое об истинных отношениях Ступина с его женой? Щеки ее пылали, как если бы ее на самом деле застали в этой кладовке за подслушиванием. «Только вы, Валентина, должны будете помочь мне избавиться от Дины… Это будет очень легко, не пугайтесь так…» Что он, Ступин, имел в виду, когда говорил об этом в том кафе, где она чуть ли не слезно просила у него прощения? Каким образом она могла помочь ему избавиться от своей жены? А не произошло ли обратное, на что он и надеялся, не помогла ли Валентина одним своим присутствием вызвать у Дины ревность по отношению к мужу, чтобы в конечном счете вернуться к нему? А все те слова, что она слышала утром от Ступина, исходящего страстью, не способ ли подольше подержать ее, Валентину, подле себя, ровно столько, сколько может понадобиться для того, чтобы вернуть себе Динину любовь? И почему они так громко разговаривают? Уж не для того ли, чтобы Валентина, свернувшая в кладовку с бельем, могла отлично слышать их голоса? Они нарочно так разговаривают, ведь они оба знают, где она сейчас (они же видели, что она доглаживает последний пододеяльник)…

Не сказать, что ей захотелось в колодец – там ей больше делать нечего. Но и оставаться в этом доме тоже показалось бессмысленным. Разве что Ступин простит ей долг… Слезы горячими потоками полились по щекам, как тогда, когда она впервые услышала, что Сергей проиграл весь их бизнес, все их будущее. Предательство на предательстве и предательством погоняет. Валентине вдруг стало нестерпимо жаль себя… «Отдай мне ключи…» – «Не отдам». – «Тебя жаба давит?» – «Давит». – «Ты ушла от меня, бросила меня…» – «Я могу вернуться к тебе…» – «Поздно. Ты знала, как я ждал этого. У тебя было много времени, чтобы принять решение. Я разрешил приходить тебе ко мне именно ради этого. Но ты не воспользовалась этим, значит, так тебе было нужно…» – «Теперь ты ей будешь покупать шубы и драгоценности? Мне мама говорила, что ты недолго будешь горевать по мне…» – «Ты так говоришь, словно собираешься умирать…» – «Дурак ты, Ступин, я не собираюсь умирать. Но пока я жива, ты не будешь с этой… из Освенцима. Не знаю, зачем она тебе нужна… Ты уже забыл все то, что было между нами?» – «Дина, тебе пора. Твой Соболев ждет тебя. Я сам подам на развод и постараюсь как можно скорее разорвать наши отношения. И замки поменяю, хотя и жаль двери…» – «Только попробуй сменить замки, тогда сам увидишь, что будет». – «А что может случиться?» – «Я буду стоять перед запертой дверью и звонить до тех пор, пока кто-нибудь из вас не откроет дверь…» – «Ты одумалась и решила вернуться ко мне только из-за денег? Это тебя твоя мама подучила?» – «Вот только не трогай мою маму!» – «Не кричи!»

Дина ушла, хлопнув дверью. Видимо, слова Ступина попали в самую точку. Увидев Николая, бледного, расстроенного, Валентина поняла, что заблуждалась на его счет, что он был искренен с ней и вовсе не намерен возвращаться к Дине. Волна нежности охватила ее, и она обвила его шею руками. «Ты не должна обращать внимания на выходки моей бывшей жены. Поверь мне, я знаю ее, она ходит сюда не только, чтобы позлить меня, нас. Это ее мать кусает локти и ужасно жалеет, что надоумила свою дочь наставить мне рога… Она немного забылась, ее мать… Марта очень практичная и умная женщина. Это она только говорила, что против нашего брака, а на самом деле была рада, что удачно пристроила свою дочь. У Дины до меня был парень, вроде бы она его любила… Но это не Соболев, нет. Какой-то студент, фамилия его, кажется, Черкашин, да, Саша Черкашин… Так вот эта самая Марта все сделала, чтобы они расстались. Студент и миллионер… согласись, у студента Черкашина было мало шансов, а я так красиво ухаживал за Диной».

Он как в воду глядел. Начались звонки Марты. Валентина не могла слышать, как Ступин пытается объяснить ей, что между ним и ее дочерью все кончено. Она уходила в дальнюю комнату, включала погромче телевизор и переживала за Николая.

Как-то раз в их квартире появился мужчина. Поначалу Валентина приняла его за Соболева, но потом поняла, что ошиблась. Ступин сказал Валентине, что у него очень важный разговор, и они заперлись с незнакомцем в кабинете. Говорили около часа, после чего мужчина ушел, а Николай сказал, что пока он не разведется с Диной, Валентине лучше не выходить из дома. На все вопросы Валентины, связанные с этим странным заявлением, он молчал как рыба. Так Валентина оказалась домашней затворницей. Ступин же, страдая от того, что не может ей ничего рассказать по каким-то лишь ему известным причинам, молча переживал. Она поняла, что ей грозит опасность. И исходит она, скорее всего, от Дины и ее матери, Марты. Вероятно, они задумали что-то радикальное, направленное на то, чтобы вернуть Ступина Дине, чего бы это им ни стоило, и, значит, избавиться от Валентины. Ступин, узнав об этом, предпринял все меры предосторожности… Как еще можно было объяснить этот запрет выходить из дома?

…В день смерти Дины – в то утро она, изменяя своим правилам, позвонила, предупредив о своем приходе, – Ступин открыл ей дверь. Все было как обычно. Валентина как раз закончила готовить рыбные котлеты, и Ступин предложил воинствующе настроенной Дине позавтракать вместе с ними. Дина, к удивлению Валентины, согласилась. Даже похвалила котлеты из щуки, сказала, что вообще-то она терпеть не может рыбные котлеты, но эти – очень вкусные. Валентине было все равно, как она отзовется о скромном завтраке, ей хотелось только одного – чтобы Дина как можно скорее ушла, чтобы оставила их в покое. За столом супруги говорили о разделе имущества. Ступин сказал, что уже подал на развод. Кажется, условия раздела имущества ее удовлетворили. Она сказала «спасибо» и направилась к двери. Николай пошел ее провожать. Если разложить время на минуты и секунды, Ступин не успел еще закрыть за ней дверь, когда раздался выстрел… Или же оба эти звука совпали – выстрел и хлопанье двери, Валентина не поняла, так как выбежала на звук и увидела распахнутую дверь и распростертую прямо на пороге уже мертвую Дину (с простреленной головой). Все вокруг было забрызгано кровью. Ужасающее, кошмарное зрелище… Это он, Ступин, убил Дину. Это было первое, что пришло в голову Валентины… Ступин, оттесняя ее подальше от трупа, хладнокровно объяснил, что ей теперь нельзя оставаться здесь, он (руки его при этом дрожали, как и он сам) дал ей ключи от квартиры, где она должна спрятаться, пока все не утихнет, написал адрес на листке, выдернутом из записной книжки, и сказал, что обязательно свяжется с ней. Потом позвонил кому-то и сказал: «Это я. Дину убили. Приезжай». Валентина, которой понадобилось десять минут, чтобы собрать сумку, столкнулась с тем самым незнакомцем, с которым Ступин в свое время беседовал в кабинете, на забрызганном кровью пороге квартиры и удивилась, что он так быстро приехал. «Счастье, что я был неподалеку… Господи, какой кошмар!..» Что происходило на лестничной клетке позже, она не узнает никогда.

Квартира находилась в самом центре города, но казалась нежилой, похожей на номер в гостинице. Дежурный набор мебели, дежурный шампунь в ванной комнате с дежурными белыми полотенцами, дежурный плед на диване, дежурный телевизор, дежурная минералка в дежурном холодильнике…

Валентина включила телевизор и легла на широкий диван, стараясь не думать о том, что произошло. Но у нее не получалось. Ближе к вечеру она дождалась репортажа с места события. Холеный, с длинными волосами, забранными в хвост, журналист сообщил, что в городе совершено убийство жены известного предпринимателя Николая Ступина. Сам Ступин задержан по подозрению в убийстве жены и находится в следственном изоляторе. Предположил также, что такого человека, как Ступин, там долго держать не будут, что его выпустят под залог. Спустя полчаса после репортажа раздался телефонный звонок. Это звонил тот самый незнакомец, видимо доверенное лицо Ступина, и, представившись Крымовым, сказал, что Николая Борисовича скоро выпустят, чтобы Валентина не переживала и не смотрела новости – Ступин к убийству жены не имеет никакого отношения. «Николай Борисович очень переживает за вас, Валентина. Запишите мой телефон, в случае если вам что-то понадобится…» – «Вы кто?» – «Я – его друг. Моя фамилия Крымов, зовут Евгений».

Ночью Крымов приехал к ней, привез продукты. Сказал, что Ступина отпустили, он сам приедет за ней, когда сочтет возможным. «Послушайте, Евгений, так кто же убил Дину? Коля не мог этого сделать. Они мирно расстались, обо всем договорились…» – «Я в этом нисколько не сомневаюсь». – «Вы все знаете… Это же после вашего прихода и вашего с ним разговора Коля сказал мне, чтобы я сидела дома. Что случилось? Это Дина со своей матерью, Мартой, что-то замышляли?» – «Теперь Дины нет, так что можете спокойно выходить из дома и жить в свое удовольствие… Николай Борисович, повторяю, очень переживает за вас…» – «Передайте ему, что со мной все в порядке, но я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу его. Его правда отпустили?» – «Правда».

Крымов ушел. Валентина заставила себя съесть яблоко.

Глава 17

Поздно ночью в приемной агентства – по воле случая и обоюдного желания отдельных личностей – собрались Таня Бескровная, Виталий Минкин, Шубин, Женя Жукова, Крымов, Леша Чайкин и даже Корнилов. Отсутствовала разве что Надя Щукина, которую с тех пор, как Шубин ее уволил, никто (за исключением ее мужа, Леши Чайкина) не видел. На столе красовалась аппетитная закуска: тонко порезанное розовое сало, икра красная и черная, сливочное масло, ветчина, свежая зелень, ароматные маринованные огурчики, сушеный кальмар… Стояли банки с холодным пивом, водка, коньяк… Даже Корнилов, в последнее время редко появлявшийся в этих стенах, казалось, был счастлив, что пьет в такой душевной компании. Женя Жукова, опьянев, позволяла Крымову обнимать себя за талию. Минкин, крепко держа Таню Бескровную за руку, постоянно нашептывал ей на ухо нежности, чувствуя себя наверху блаженства после того, как его простили. И только Шубин с Чайкиным, стараясь не замечать вокруг себя женщин, стойко пытались вести разговор о работе, о том, что не всегда все получается так, как хочется, что неудачи подстерегают на каждом шагу и надо быть к этому готовыми. Шубин понимал, что все присутствующие в какой-то мере ждут от него, от своего, по сути, руководителя, каких-то конкретных, радикальный действий, но именно по этому делу, по делу Дины Ступиной, у него по-прежнему не было ни одной зацепки, ничего, что позволило бы следствию сдвинуться с мертвой точки. Убили молодую женщину. Застрелили. И никто ничего не знает. Оружие не найдено. Ступин и Соболев вне подозрения. А почему, собственно? Чайкин только пожимал плечами. Крымов сказал, что они ни при чем, и все тут. А кто такой Крымов? Шубин даже не смотрел в его сторону. Листок с именем убийцы жег его через карман. Сколько раз Игорю хотелось достать его, развернуть и прочесть, узнать наконец, кто же убил Дину Ступину. А если это шутка? Если на том листке нарисован цветок или смешной котяра, чем-то напоминающий самого Крымова? Что, если Крымов на этой бумажке написал что-то о Жене Жуковой, о том, что ему, Шубину, такого-то числа в такое-то время домой лучше не приходить, что так будет лучше и ему, и Крымову, собиравшемуся украсть у него жену, и самой Жене… Но нет, для такой записки слишком мало слов на листке, Крымов не успел бы написать такое подробное предостережение. Или, к примеру, нарисовал на бумаге нахальную рожицу – посмеялся над Шубиным, безнадежно влюбленным в жену самого Крымова…

Игорь шепотом признался Чайкину, что Крымов переспал с его женой, Женей Жуковой. Чайкин чуть не подавился салом, поднял голову и внимательно посмотрел на Женю, спокойно принимающую ласки Крымова. Никаких угрызений совести. Как если бы ее обнимал муж, а не Крымов. «А что ты, собственно, хочешь, ты же сам бросил ее, – вдруг вспомнил Чайкин. – Она девушка интересная, чего ей маяться одной, когда рядом крутится такой красивый мужик, как Крымов? Брось, Шубин, она попала в хорошие руки… И ни к чему тебе мечтать о Земцовой. Она не вернется. Делать ей здесь нечего. Разве что приедет в отпуск, поработает немного, тряхнет, как говорится, стариной… нет, нет, я не то хотел сказать, какая она старая, она совсем молодая, да, и очень красивая, но она жена Крымова. Нет? Уже не жена? Вот черт, она же вышла замуж за Патрика Дюваля. О Щукиной ни слова. Как о драконах, слыхал? О драконах ни слова. Щукина страшно обижена, ходит по квартире и грязно матерится. Я ее никогда такой не видал. Ничего не ест, только курит. Ребенок? Да она его давно отправила в Швейцарию, к своему бывшему мужу. Она деградирует, Щукина. У нее одна болезнь – деньги. Но когда у нее были деньги, ей вдруг вздумалось вернуться в Россию… Не поймешь этих баб, честное слово. Знаешь, Игорь, мне уже несколько ночей снится один и тот же сон – я работаю вместе с Гюнтером фон Хейнцем. Кто такой? Шубин, как же ты отстал от жизни… Это же известный немецкий анатом, он занимается пластинацией человеческого тела… – Чайкин трезвеет на глазах, оживляется, тема очень занимает его. Шубин же слушает уже в полусонном состоянии. – Короче, труп сначала кладут в ледяной ацетон, при диффузии вода в тканях заменяется ацетоном, затем тело, пропитанное ацетоном, погружают в силикон, ацетон вакуумным способом откачивают, и его место в ткани занимает силикон… Дальше-то что? Тело консервируется надолго, сохраняет цвет… Эти трупы выставляются в музеях, это очень интересно… И брось смотреть на Женю Жукову, ты сам сделал все, чтобы твое место занял другой мужчина. Как тебе теперь с ним строить отношения? Как ни в чем не бывало. Живи спокойно и своей жене не трепи нервы. Ты же сам говорил мне, что ваш брак – ошибка. Да тише ты, она же может услышать… Давай лучше выпьем…»

…Когда зазвонил телефон, трубку подняла Таня Бескровная.

– Слушаю…

– У Дины Ступиной, – услышала она незнакомый женский голос, – был когда-то парень, которого она любила. Студент. Бедный студент. Звали его Саша Черкашин. Может, это он убил ее? Из ревности…

И трубку положили. Таня оглянулась – все сидящие за столом разом смолкли, как если бы слышали, что сказали ей по телефону. Таня повторила фамилию парня Дины Ступиной.

– Мне кажется, что звонила женщина, которая живет со Ступиным, – сказала она. – Но и Черкашина этого тоже следует проверить. Может, он до сих пор любит ее, вернее, любил… А что, если они встречались, а Соболев был лишь прикрытием? Поэтому-то Марта и взвилась, когда узнала о том, что ее дочь решила вернуться к своей первой любви?

– Черкашина я беру на себя, – важным тоном произнес Корнилов и придвинул к себе телефон. – Александр Черкашин… Сейчас ночь, но я попробую кое-кого поднапрячь…

– Заодно справьтесь о Юдиной Валентине Александровне, – попросила его Таня. – Так зовут женщину, с которой я, кажется, сейчас разговаривала…

– Только адрес, если она не привлекалась… – кивнул головой Корнилов. – Ну вот, стоило мне только прийти, как клубок начал разматываться…

Через час у Тани были адреса и Черкашина, и Юдиной.

А еще через час Шубин, Чайкин и Корнилов уже спали, пристроившись на диванах в агентстве, а Таня с Минкиным и Женя Жукова с Крымовым отправились по домам. Еще один трудный день был позади.

…Утром Таня, проводив на работу притихшего и как будто счастливого примирением со своей невестой Минкина, отправилась искать Александра Черкашина – парня, которого когда-то любила Дина Ступина. В девять часов она уже стояла перед дверью и звонила. На звонок вышла беременная женщина с распухшими и какими-то даже непристойными губами, Таня сунула ей под нос фальшивое удостоверение работника прокуратуры и спросила, здесь ли живет Александр Черкашин.

– Да, это мой муж, – не без гордости и чуть ли ни с вызовом ответила женщина, выпячивая свой и без того огромный живот. – А в чем, собственно, дело?

Таня представила себе, что это она, Таня Бескровная, с животом стоит вот так же на пороге квартиры и отвечает кому-то, что она – жена Минкина. Ну почему беременность так уродует женщин, делает их такими смешными? И что такого особенного в этой беременности, что женщины с такой гордостью носят эти животы, как мешки, набитые бриллиантами?

– Мне бы хотелось с ним поговорить.

– О чем?

И снова из уважения все к той же пресловутой беременности Таня выдавила из себя:

– Возможно, что он будет проходить по одному делу как свидетель… Но это еще неточно.

– По какому делу?

– Так где он? – У Тани начало кончаться терпение.

– Вообще-то, вышел за хлебом. Вы так напугали меня… Проходите… пожалуйста…

Но видно было, что эта беременная девица меньше всего хочет, чтобы в ее теплое и душное гнездо, наполненное разговорами о предстоящих родах, клубками с розовой и голубой шерстью, журналами по материнству и кастрюльками с кипяченым молоком, вошла представительница прокуратуры. Ей нельзя волноваться.

– Нет, спасибо, я подожду его на улице.

Таня была почему-то уверена, что она узнает Черкашина, – Дина не могла бы влюбиться в серого, невзрачного и прыщавого очкарика-студента. Черкашин должен быть красавцем по определению.

Она спустилась во двор, села на скамейку и стала поджидать. Прошло десять минут, но будущий отец не спешил домой. Очевидно, булочная находилась далеко от дома. Когда же на дорожке, ведущей к подъезду, показался неказистый блондин с кривоватыми ногами, обтянутыми голубыми, вытертыми добела джинсами, Тане стало не по себе – она сразу поняла, что перед ней и есть пассия убитой не так давно Дины Ступиной.

– Александр? – окликнула она его. – Черкашин?

Блондин остановился и с удивлением уставился на Таню.

– Да, это я… Что-нибудь с Мариночкой?

Он к тому же еще и картавил! Мрак!

– Нет, я к вам из прокуратуры. – Таня с каким-то даже вызовом блеснула перед глазами удивленного бывшего студентика фальшивой ксивой. – Вы были знакомы с Диной Ступиной?

На неровных, рябых с детства щеках Черкашина разлился румянец.

– Да, был… Я знаю, ее убили… Слышал об этом.

– Когда вы последний раз видели Дину?

– Даже не припомню… Кажется, в прошлом году, она ехала на какой-то шикарной машине… Меня она, конечно, не заметила. Я так понял, что машину она водит… водила… не очень-то хорошо, видимо, опыта не было никакого, поставила ее, еще помню, поперек дороги, из-за нее образовалась пробка, водители других машин матерятся, кричат, а она спокойно так вырулила, нажала на газ и уехала…

– Скажите, Александр, где вы были двадцать пятого декабря в восемь тридцать утра.

– В поликлинике.

– Вы так быстро ответили…

– Знаете, я ждал, что кто-нибудь обязательно вспомнит про меня, про то, что у нас с Диной были романтические отношения и что непременно кто-то придет и спросит, а где же я находился в утро убийства. Поэтому я подготовился. Нет, вы не подумайте, в хорошем смысле, конечно. Просто я достал свой ежедневник и посмотрел: мы с Мариной были в поликлинике, точнее, в женской консультации. У меня много свидетелей, потому что там, в очереди, она встретила свою подругу с матерью… Они могут подтвердить… Да и зачем мне, если уж на то пошло, убивать Дину. Ведь вы же пришли, потому что никак не можете найти убийцу Дины… Но со мной вы только теряете время.

– Может быть. Но, тем не менее, назовите мне фамилии свидетелей…

– Фамилии я не знаю, только имена. Если очень нужно, то я могу спросить у Марины. Она знает… Вот только как мне у нее спросить, зачем они мне понадобились? Ей будет неприятно, если я назову при ней имя Дины.

– Она знает о ваших… романтических отношениях?

– Я рассказывал ей. Но она ее никогда не видела… Поймите, все в прошлом.

– А про то, что Дину убили, вы ей ничего не рассказали?

– Конечно, нет. Дурацкая ситуация. У Марины уже большой срок, поймите…

Татьяне надоело слушать про Марину и ее беременность, про опасность, которая подстерегает ее на каждом шагу…

– Вы что же, даже на похороны сегодня не придете?

– Приду. Но Марина ничего об этом не должна знать. Не представляю себе, как я сам-то переживу такое…

По его лицу видно было, что до него словно только что дошло, что девушки, в которую он был влюблен, нет в живых и что ему сегодня предстоит увидеть ее мертвой. На какую-то минуту он даже перестал думать о своей жене, и именно в этот момент лицо его просветлело.

– Да, я приеду к ним домой, я знаю, где она жила… И обязательно поеду на кладбище. А Марине скажу, что… – Тут он вспомнил, что стоит перед чужим, посторонним человеком, работником прокуратуры, молодой женщиной, которой нет ровно никакого дела до того, что он скажет своей беременной жене, и осекся.

– Марине скажите, что были свидетелем ДТП и что вас вызвали для дачи свидетельских показаний. Нейтрально и убедительно. Тем более что мы уже разговаривали с ней, и я сама сказала ей, что пришла к вам как к свидетелю… Но фамилии ваших свидетелей вы все-таки узнайте и позвоните мне вот по этому телефону. – Татьяна протянула ему свою «липовую» визитку прокурорского работника.

– Договорились. – Черкашин улыбнулся и, наклонившись, неловко поцеловал руку Татьяны.

Должно быть, подумала Таня, так же вот неловко, но с величайшей нежностью он целовал руку и Дине, говоря с ней о любви, мечтая о будущем. Нет, положительно, было в нем что-то такое, в этом ласковом светловолосом парне, что, наверно, заставляло сердце Дины трепетать… Больше уже такого чувства она не испытает ни к кому – ни к Ступину, за которого мать заставит выйти ее замуж ради денег, ни к Соболеву, который станет ее любовником от тоски, от безысходности…

В машине ей позвонил Шубин. Он сам ездил по адресу, который дал Корнилов, – собрать информацию о Юдиной.

– Представляешь, она по этому адресу вот уже несколько месяцев как не живет. Квартиру они с мужем, Сергеем Юдиным, продали, занялись предпринимательством, арендовали на Северном рынке палатку, торговали продуктами. Затем, по слухам, они разорились. Кажется, ее муж – игрок. Точнее, игроман, проигрывал все, что зарабатывал. Но уже довольно длительное время Юдину никто не видел, говорили даже, что она умерла… И вдруг она оказывается сожительницей самого Ступина! Об этом, разумеется, никто из их бывших соседей не знает. Что же касается личности Юдиной, то здесь все просто. Симпатичная молодая женщина. Очень приветливая, отзывчивая. В доме к ней хорошо относились. И до той поры, пока они не занялись предпринимательством, никто и не подозревал, что Сергей, ее муж, игрок. Это уже потом слухи поползли…

– И где же они жили все это время?

– Понятия не имею. Может, снимали где-то угол, может, бомжевали. Сергея, кажется, видели снова на Северном рынке, но это не точно… А одна женщина сказала, что ее сестра живет неподалеку от Ботанического сада и полей Института Юго-Востока, как раз там, где живет наш Ступин, и вроде бы она где-то там встречала Валентину Юдину. Соседка обещала поточнее выяснить, она это или нет, чтобы потом мне перезвонить. Так что кое-что мы уже знаем.

Таня, в свою очередь, рассказала о своей встрече с Черкашиным.

– Не похож он на убийцу, да и незачем ему убивать Дину. У него жена на сносях… Но фамилии свидетелей, которые подтвердили бы его алиби, он обещал сообщить.

– Негусто, согласись?

– Соглашусь.

– А то, что он, с твоих слов, не похож на убийцу, тоже ни о чем не говорит. Он может выглядеть как ягненок, жить со своей женой, воспитывать ребенка и при этом вынашивать план мести или убийства. Таких случаев сколько угодно. Здесь не лишним будет проверить его алиби, выяснить личности свидетелей. Знаешь, почему мы так долго не можем ни за что зацепиться?

– Почему?

– Да потому что сама жертва была не очень-то интересным человеком. Просто красивая молодая женщина.

– Так именно из-за этой красоты она, быть может, и поплатилась…

– Не верю я в эти страсти-мордасти. Сейчас не такое время, чтобы из-за страсти убивали. Люди стали более прагматичными, циничными, сама знаешь. И если уж кто и решился на такое убийство, то с какой стати убивать саму Дину? Студент из-за любви к Дине мог убить Ступина или Соболева, в это еще можно поверить, но чтобы убивать женщину, которую ты любишь…

– Я тоже так считаю. Мы поедем на похороны Дины?

– Обязательно. Должны же мы увидеть всех тех, кого ее смерть не оставила равнодушной. Уверен, что на кладбище будет и убийца. Непременно.

– Значит, надо взять камеру, поснимать незаметно… Игорь, ну почему ты такой упрямый…

– В смысле?

– Почему не посмотришь, что нацарапал на том листке Крымов?

– Да потому что там полная чушь…

– Ты уже смотрел?

– Нет, но предполагаю, что это что-то крайне несерьезное, очередная шутка Крымова.

– А если нет? Ведь сегодня уже похороны, Соболев обязательно спросит нас, как идут дела… Игорь, я еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной…

– Не спеши. Пусть все идет своим ходом. Я просто уверен, что Дину убили не из-за Ступина и вообще ее личная жизнь здесь ни при чем.

– Думаешь, ее убили как свидетеля другого преступления?

– Возможно. Но это будет очень трудно доказать и тем более вычислить убийцу. Да, ты права, и у меня сейчас такое чувство, словно я кружусь на одном и том же месте… У меня впервые все валится из рук…

– Из-за Женьки?

– Не знаю… Мы могли бы остаться с ней хотя бы друзьями, если бы она не переспала с Крымовым. Да они с ума сошли совсем! Она все испортила, все… Ладно, это уже не телефонный разговор…

«Ты сам во всем виноват, – подумала Таня, – не надо было жениться на женщине, которую не любишь, не надо было заводить детей…» В ту минуту и ее предстоящее замужество представилось ей как что-то совершенно нелепое, бессмысленное, несерьезное…

Глава 18

На кладбище собралось много людей. Несмотря на предновогоднее настроение, лица всех собравшихся были заплаканные – смерть молодой красивой женщины никого не оставила равнодушным. Шубин с Татьяной Бескровной увидели в толпе несколько знакомых лиц: Ступина, Блюмину, Соболева… По левую руку от вдовца замерла закутанная в темную норковую шубку высокая женщина, лица которой невозможно было рассмотреть за черной вуалью. Многие лица были обращены в ее сторону – женщина для всех оставалась загадкой. Ступин же не спешил ее никому представлять.

– А вот и она, Юдина, – шепнула Таня Жене Жуковой, с опозданием появившейся на кладбище в обществе своего неотразимого тезки. – У тебя все в порядке?