Платиновая леди

Ближе к обеду она, одетая во все новое и прижимая к груди новую же сумку, была вымотана, хотела есть и думала только об одном – как можно скорее добраться до своего дома, пообедать и лечь отдохнуть. Путь ее лежал мимо большого и шумного летнего кафе, которое сейчас, в обеденное время, было заполнено посетителями. Под полосатыми тентами вился искусственный виноград, на легком теплом ветру трепыхали какие-то красные праздничные флажки, а за столиками, застеленными белыми скатертями, сидели, судя по всему, работающие поблизости от кафе мужчины и женщины и ели. Тихая мирная обстановка, и с аппетитом жующие обыватели вряд ли думали о том, что их скоро арестуют… Они жили другой жизнью, где не было места грязным лестницам, вороватым визитам в чужие квартиры… Валентина сначала хотела было пройти мимо кафе, но вдруг остановилась, разглядев в толпе знакомое лицо. Нет, это был не ее муж. Она ясно видела Ступина, держащего в руке чашку с кофе. Лицо у него было задумчивым, взгляд устремлен куда-то поверх голов посетителей кафе. На нем были светлый костюм, светлые ботинки, обычная летняя одежда, но все равно он чем-то отличался от остальных людей, что-то неуловимое выдавало в нем человека неординарного, сильного и наделенного властью.

Валентина, даже не успев удивиться тому, что Ступин пил кофе именно в том кафе, мимо которого проходила она, двинулась ему навстречу. Она не знала, что сейчас произойдет, да это уже и не имело никакого значения.

– Николай Борисович? – спросила она, чувствуя, как все звуки вокруг нее стали глуше, а голос ее звучит твердо, проникновенно, хотя и негромко.

Ступин, очнувшись, повернул голову в ее сторону и с удивлением проследил взглядом за тем, как она усаживается в плетеное кресло.

– Ведь вы же Николай Борисович Ступин? – переспросила она, все еще не веря в то, что действительно сидит напротив человека, ради которого она и решилась на воровство и покупку этой одежды, и что все это – не сон. Откуда он здесь взялся? Неужели ему негде выпить чашку кофе, кроме как в этом многолюдном кафе, на глазах у целой толпы?

– Да, я Ступин.

– А меня зовут Валентина. Вы можете пообещать мне, что выслушаете меня не прерывая и что после того, как я вам все расскажу, вы позволите мне так же спокойно уйти из кафе?

Он не соизволил ей ничего ответить. Просто сидел и смотрел, как она сгорает от стыда. Мало того, что ограбила его, так теперь еще собирается сообщить ему об этом и хочет, чтобы он позволил ей уйти…

– Ваша фамилия Юдина? – вдруг спросил он. – Вы – Валентина Юдина, та самая женщина, что повадилась принимать в моей квартире ванну, да еще время от времени предпочитала своему бетонному колодцу мою чистую постель? Сидите спокойно и не двигайтесь. Я не собираюсь сдавать вас милиции. У меня в отношении вас другие планы.

– Но откуда… Откуда вы знаете?

– Да какая разница? Я так понял, что вам негде жить, что у вас нет ванны и кровати, но это не преступление… А вот то, что вы украли у меня деньги…

– Я украла их, чтобы купить себе одежду и прийти к вам. Попытаться устроиться на работу. Я погибаю, я совсем погибаю… У меня ничего нет. Мой муж разорил меня.

– И это я тоже знаю.

– Вы следили за мной?

– Не я лично, конечно, но один мой человек. Он и сфотографировал вас… К тому же в квартире повсюду камеры наблюдения. О них не знает никто, кроме меня и того, кто их устанавливал.

– А ваша жена, Дина?

– Она тоже ничего не знает.

– Что вы намерены теперь со мной сделать?

– Предложить вам выпить вместе со мной по чашке кофе. Или вы хотите есть? Поверьте, мне было искренне жаль вас, когда вы, сильно нервничая, таскали у меня котлеты. С другой стороны, это было так необычно… Как вы оказались у меня? Кто вам дал ключи?

– Я случайно подслушала, как Дина звонила вам по телефону и жаловалась на то, что уронила ключи, а они упали…

– Ах, вот оно что… Теперь понятно. – Лицо его стало как-то мягче, а взгляд теплее. Полные губы расплылись в улыбке. – И вы, конечно, достали ключи и стали хозяйничать в моей квартире…

– Получается, что так… Я понимаю, что теперь полностью в ваших руках, но на самом деле я не воровка… Я бы обязательно вернула вам эти деньги.

Она говорила, и слова скользили по душному, желейному воздуху, напитанному крепким курино-чесночным духом, не вызывая доверия, как казалось Валентине, ни у Ступина, ни у нее самой. Да, самое ужасное заключалось в том, что она не верила себе. Интересно, как она собиралась вернуть ему тысячу долларов, когда у нее нет ни работы, ни своей крыши над головой, ни близких людей, которые могли бы предложить ей помощь?

– Я не знаю, что мне теперь делать… То, что я совершила по отношению к вам, – единственный серьезный проступок в моей жизни. – Она перевела дух, чтобы спросить о том, что беспокоило ее сейчас почему-то больше, чем страх быть арестованной. – Скажите, Николай Борисович, вы оказались в этом кафе случайно?

– Да, случайно, – солгал он ей, потому что вот уже несколько дней за Валентиной следили его люди и постоянно докладывали ему обо всех ее перемещениях. На сегодня было запланировано организовать «случайную» встречу, во время которой он хотел увидеть, как поведет себя женщина, заставившая его немного отвлечься от Дины и даже в какой-то мере от работы, которая в последнее время поглотила его целиком. Просмотрев пленки с записями, где Валентина принимала ванну у него дома, где ела в кухне и пряталась в кладовке, напуганная появлением в квартире Дины, он нашел ее привлекательной, интересной и не имеющей ничего общего с опустившимися женщинами.

От природы внимательный, Ступин сразу заметил, что в его квартире побывал кто-то посторонний. Мокрые полотенца, не там (нарушив заведенный порядок) оставленные кухонные приборы, капли воды на паркете, следы босых ног на кафельном полу в ванной комнате и, конечно, чужой запах. Это явно была не Дина. У нее были свои привычки, свои принципы и свой запах. От людей, приставленных им же к Дине и Соболеву, некогда его другу, он знал, что любовники не собираются расставаться, что все чаще появляются на людях вдвоем, совершают длительные прогулки на автомобиле за город, подолгу находятся в квартире Соболева и ведут себя так, как если бы Дина не была замужем, а являлась просто невестой Андрея. Поэтому Соболев тем более не мог появиться в квартире Ступина после того, как сам же рассказал Николаю о том, что любит Дину, а Дина любит его. Значит, кто-то третий принимал ванну в его квартире и ел у него на кухне, кто-то пусть час, но считал себя хозяином этой квартиры. Но вот кто это мог быть? Неожиданно Ступину пришла в голову мысль установить видеокамеры в каждое помещение. Его увлекло желание докопаться до сути и доказать самому себе, что он не ошибается и что у него не сорвало крышу от свалившегося на него несчастья, связанного с предательством Дины. Он даже на какое-то время оставил свои привычки и вместо того, чтобы и дома продолжать работать над документами, теперь просматривал пленку с изображением незнакомой ему женщины. Он пытался представить себе, что же заставило ее поступать таким образом, так рисковать быть застигнутой в чужой квартире, но четкой картины не получалось. Женщина была красива, но истощена, привлекательна, но затравлена… Кто она и почему выбрала именно его квартиру, его ванную, его кухню?

– Ведь вы замужем? А ваш муж игрок? И где же ваш муж?

– Я не знаю… – И она, опустив голову, невнятно, сбивчиво и нерешительно рассказала очень коротко историю своей жизни. Лицо ее порозовело, она боялась поднять голову, боялась встретиться взглядом со Ступиным.

Он поразился тому, как могло случиться, что вполне нормальная молодая семья так быстро оказалась на улице, да еще и без средств к существованию. История эта не вызвала бы доверия, если бы он не видел Валентину на пленке. Она не рылась в шкафах, карманах, ящиках, разве что разглядывала фотоальбомы, вероятно, желая узнать побольше о хозяевах квартиры. Она на самом деле не была воровкой и, возможно, действительно взяла эти доллары в долг, чтобы купить себе одежду, привести себя в порядок и попытаться начать новую жизнь, устроиться на работу. Он понимал, что тот факт, что она сняла комнату, говорит единственно о ее желании обрести тихий угол, где она могла бы отдохнуть, не вздрагивая от каждого звука, и набраться сил для работы. Работу она нашла бы самую простую, поскольку, судя по ее рассказу, у нее не было приличного образования и профессии (Валентина сказала Ступину, что закончила парикмахерские курсы), стало быть, она в лучшем случае устроилась бы в самую дешевую парикмахерскую и зарабатывала бы от силы пару тысяч в месяц, и этих денег ей хватило бы, чтобы оплатить комнату и не умереть с голоду. Николай с каким-то даже тихим удовольствием и трепетом подумал о том, что она, эта запуганная предельно женщина, находится сейчас полностью в его власти, и от того, какое он примет в отношении нее решение, зависит, быть может, ее жизнь. Конечно, в отличие от пресыщенной Дины она будет благодарна ему за самую малость. Хотя бы за то, что он просто забудет о ней и отпустит восвояси, простив ей долг. Но он не хотел с ней расставаться. И он как-то необычайно легко признавался себе в том, что ему нравилось просматривать пленки, на которых была она вместе со своим страхом и простыми желаниями. Понимая, что он не должен так думать, Ступин все же подумал о том, что хочет видеть эту женщину в своей квартире, но уже не на пленке, а в реальности. Он хочет, чтобы не холодная и остывшая к нему Дина готовила суп на кухне, а Валентина. Чтобы она подавала ему утром бутерброд и варила кофе. Он хотел, чтобы она жила у него, и это пока все, что он мог себе представить. Дальше этого его воображение не заходило. Оно почему-то остановилось на простых бытовых мелочах, на смутных улыбках, исполненных не то благодарности, не то удивления. Он уже словно ощущал ее присутствие в его квартире, ее дыхание, запах… Но даже в мыслях он не мог представить себе самый первый поцелуй, который мог бы распуститься на их губах по взаимному желанию. Ему мешала Дина. Непонятная и почему-то не решавшаяся разрубить узел их запутанных отношений, хотя всем было ясно, что она все равно уйдет к Соболеву. Видимо, сделать последний шаг ей не позволяла мать, очень любившая деньги и старавшаяся изо всех сил привить эту любовь дочери. Соболев был нищ по сравнению со Ступиным.

– Валентина, вы могли бы стать моей любовницей? – Он спросил это спокойно, как если бы предложил работу. Он молча рассматривал, как меняется ее лицо.

– Любовницей? Вы шутите, верно? Какая из меня любовница? Мои нервы на пределе, я боюсь вас, к тому же вы меня совсем не знаете… И еще – вы ведь женаты.

– Моя жена уходит к другому мужчине, и эти ее визиты ко мне – простая формальность или даже, если хотите, слабость и нерешительность… Так как вам мое предложение?

– А если я откажусь? Вы посадите меня в тюрьму?

– Нет, дам вам работу, постараюсь помочь вам…

– Тогда зачем же вы говорили про любовницу? Просто посмеялись надо мной?

Он увидел мягкие, ставшие малиновыми мочки ее ушей, и ему стало стыдно за неловкую шутку, и даже не шутку, а грубую проверку, которая в любом случае не раскрыла бы ему всю правду. Кто признается в своих истинных намерениях, оказавшись к тому же еще в таком сложном положении, в каком оказалась загнанная в угол Валентина?

– Вы согласились бы просто пожить у меня, не в качестве любовницы, а как бы подруги, компаньонки, домработницы, я не знаю, как сказать правильнее?.. Чтобы я приходил с работы и видел вас… Это ведь не будет считаться насилием? Да, предупреждаю сразу, если вы откажетесь, я обещаю вам, что не стану преследовать вас за долг, я могу подождать несколько лет или даже простить вам эти деньги, словом, я отпущу вас…

– Я согласна. – Валентина закрыла лицо руками. Дивный сон снился ей, тяжелая, готовая разразиться дождем туча страха быстро уносилась прочь…

– Только вы, Валентина, должны будете помочь мне избавиться от Дины… Это будет очень легко, не пугайтесь так…

Глава 13

В тот день, когда у Шубина рухнула семейная жизнь, когда он потерял в одночасье жену и друга, Надя Щукина принесла ему в кабинет водки с закуской и сказала, что тоже расходится с Чайкиным.

– Его кожа пропитана запахом мертвечины, поверь, я старалась не замечать этого, но у меня ничего не вышло. Не могу спать с мужчиной, который имеет дело с трупами… Он режет их, каждый день видит их внутренности, а я-то живая… А что, если он, глядя на меня, видит мою печень или сердце? Нет, работа судмедэксперта сволочная, ничего не скажешь. Только будет жалко, если он снова запьет. Ему нужно уходить с этой работы и начинать новую жизнь. Мы с ним все равно не пара… Он – мужик добрый, наивный даже в какой-то степени, а я – дрянь. И все знают об этом. Вот приедет Земцова, как я посмотрю ей в глаза? Нет, я ее не боюсь, мне, честно говоря, будет приятно, если она узнает, что я спала с Крымовым…

Шубин вдруг понял, что только что потерял и Надю. Он встал, с грустным видом взял ее за руку и повел за собой к выходу, по дороге захватив ее пальто и сумку. Она, еще не понимая, что он надумал, глупо улыбалась. На крыльце Игорь сунул ей в руки ее вещи и захлопнул дверь прямо перед самым ее носом. Запер на замок. В агентстве сразу стало тихо. Спокойно. Он снова был один. Звуки удалявшихся злых каблуков вызвали в нем чувство глубокого удовлетворения.

Он вернулся к себе в кабинет, плеснул еще водки и выпил, закусив лимоном. Мысленно он разбивал в кровь красивое и ухмыляющееся лицо Крымова. Железным и онемевшим от злости кулаком резкий удар в скулу, затем в подбородок, другим кулаком – в бровь, чтобы рассечь, чтобы больно, до крови… Женя и Женя. Два предателя, два сплетенных разогретых страстью тела, единомышленники, спаянные острым желанием причинить боль ему, Шубину, за то, что он так и не смог забыть Земцову. Ревность, ревность, ревность… Они все трое когда-нибудь погибнут от этой ненасытной, прожорливой ревности…

Работа – единственное, что не успело его предать. Он будет работать как прежде, с остервенением, будет искать пахнущего кровью и порохом убийцу Дины Ступиной, и он, Шубин, никогда не заглянет в тот клочок бумаги с нацарапанным на нем именем преступника. А если и заглянет, то уже после того, как убийцу посадят за решетку… Вот тогда и посмотрим, кто прав – он, работяга Шубин, или же соблазнитель чужих жен (даже жен своих друзей) Крымов. Да и откуда ему знать, кто мог убить жену предпринимателя, если им только что поручили раскрыть это дело? Это невозможно было узнать. Тем более догадаться. Это новое дело… Но если это так, то почему же он, Шубин, постоянно думает об этой записке, отчего так злится, если Крымов наверняка написал там не имя убийцы, а так, какой-нибудь вздор…

Он лишь сейчас понял, что выгнал Надю Щукину. Впервые в своей жизни, быть может, сделал то, что никогда бы не посмел сделать раньше, – избавился от раздражавшего его человека. Но это Надя… А Крымов? Почему он бил ему в кровь лицо только в своих мыслях? Почему не набросился на него прямо там, в квартире, и не свалил его с ног, не подмял под себя, не сломал нос, не раскроил лоб, брови или губы? Потому что там, через стенку, находился маленький Саня, да еще какая-то чужая особа, приставленная к его сыну, чтобы присматривать за ним, кормить, укладывать спать… вместо матери… няня… Вот тоже бред. Не собирается ли Женя Жукова вернуться в агентство?

И словно в ответ на его мысли, Женя появилась в плавающем снежно-слякотном прямоугольнике окна. Она двигалась на редкость уверенным и быстрым шагом, как прежде, еще до беременности и родов, по-девичьи легко и даже как будто весело! Нет, это не могла быть Женя, не могла! Она же только что переспала с Крымовым, только что вычеркнула из своей жизни своего мужа Шубина, это не может быть она!

Между тем Женя Жукова поднялась на крыльцо, торкнулась в дверь, после чего (Шубин услышал, как она зазвенела ключами) открыла дверь и вошла в агентство, просто-таки влетела в приемную и, встретившись взглядом с Шубиным, замершим возле осиротевшего несколько минут назад секретарского стола, резко остановилась, чтобы перевести дух. Она была в куртке и брюках, малиновый свитер своим высоким воротом упирался в бледный подбородок. На лице теперь уже бывшей жены Шубина играла ироничная, немного злая улыбка.

– Я вышла на работу, Шубин, надеюсь, ты не выставишь меня на улицу так же, как сделал это сейчас с Надей… Хотя, знаешь, я даже рада, что ее здесь нет, мне будет проще работать. Ты словно расчистил место для меня. Отлично!

На лице ее пылал румянец, будто она все еще находилась в том возбужденно-трепетном состоянии, когда море по колено, когда губы горят после жарких поцелуев ненасытного любовника, а низ живота сводит сладкая судорога. Она показалась сейчас Шубину сильной, еще сильнее, чем Крымов и Земцова. Словно смыв с себя засохшие, желтоватые и похожие на пыльцу следы своего молока, которым она еще не так давно кормила Саню, Женя освободилась от древней и животной привязанности к своему ребенку, поручив его совершенно чужой женщине. Зачем ей понадобилось так рано выходить на работу? Деньги? Она знала, что Шубин ни при каких обстоятельствах, даже если у нее будет тьма любовников, не бросит ее с Саней и станет давать денег столько, сколько она пожелает. Тогда что? Работа, которая отвлечет ее и заставит забыть о том, что она брошена мужем, отвергнута и превращена в кормящую самку? Всепожирающая ревность – вот что двигало Женей, снова ревность, это больное, саднящее чувство… Ее бы вырвать, как больной зуб, и бросить в звонкое жестяное ведро. Всем стало бы легче…

– Садись на место Щукиной, я ее уволил, потому что она раздражала меня, да ты и сама все знаешь… Мы сходим с ума – и ты, и я, и Крымов. Перешагнули разом несколько граней, захлебнулись в том, что называется свободой. Ты вышла на работу, поэтому слушай… – И он, стараясь не смотреть на свежее розовое лицо своей пока еще жены, принялся рассказывать про убийство Дины Ступиной.

Женя, в общих чертах знавшая, о чем идет речь, с трудом заставила себя выслушать Шубина до конца и даже наметить для себя план действий.

– Думаю, ты не будешь против, если я попытаюсь выяснить, не было ли у Ступина любовницы. Судя по тому, что ты мне сейчас рассказал, он не мог убить свою жену, тем более что она и сама собиралась уходить от него… Но именно это обстоятельство и наводит меня на мысль, что это он убил Дину. Мы знаем, что Дина собиралась от него уходить. Об этом говорят все – и ее мать, и Соболев, и сам Ступин… Но если предположить, что Ступин любил свою жену и тяжело переживал разрыв, то только он и мог убить ее… из ревности…

Она подняла глаза и посмотрела на Шубина. Они поняли друг друга без слов и словно спросили друг друга: смог бы Шубин убить Женю из ревности или она убить его из той же самой смертоносной ревности. И с какой-то даже горечью ответили друг другу: нет, не могли. Не та сила любви. Не та сила страсти? А если Ступин любил свою жену сильно и страстно и все последние месяцы, скрывая свои чувства от окружающих, страдал, наблюдая за тем, как любимая женщина отдаляется от него, то вполне вероятно, что именно он-то и убил ее, чтобы она не досталась Соболеву.

– Да, муж мог ее убить, и ты права, нам действительно важно побольше узнать о нем… – согласился он с Женей.

– Я думаю, что у него могла быть и другая квартира, где он встречался с другой женщиной… Причем с женщиной, не любимой им, но одним своим присутствием старавшейся залечить его рану… Его боль могла быть невыносимой…

В ее голосе прозвучала надежда, но Шубин отвел глаза. Нет, он-то не собирался заводить себе женщину, которая зализала бы его рану. Да и была ли рана? Так, едва заметная царапина, от которой не будет и следа, в то время как на сердце Шубина остался после разрыва с Юлей Земцовой сочащийся свежей кровью рубец. Так стоит ли вообще думать об этом и питать свое не окрепшее еще чувство вины? Вина? Чаши весов выровнялись вдруг – Женя с Шубиным одновременно вздохнули с облегчением. В сущности, Шубин был всегда рядом и мог в любое время навестить Саню. Да и так ли часто он мог видеть сына, если бы даже не ушел от Жени? Столько же, если не меньше. Сейчас же он будет навещать его чаще, и все из-за дежурного в таких случаях чувства вины.

– Так ты займешься этим?

– Да. Прямо сейчас.

– Я могу узнать, как ты собираешься выяснять подробности личной жизни Ступина?

– Конечно. Подежурю возле его дома, обычное дело. Кажется, это единственный способ, каким мы в свое время добивались неплохих результатов…

– Но он целыми днями на работе… Ты уверена, что справишься?

– Постарайся привыкнуть к мысли, что я снова сильная… – последние слова дались ей с трудом.

Она с кровью отрывалась от Шубина, от домашней удобной жизни, от счастливого ожидания мужа с работы, от кастрюль со щами и с жарким, от сонной дремоты подле спящего сына… Теперь это будет составлять лишь часть ее жизни, а остальное будет зависеть только от нее. Фигура Крымова замаячила и тут же растаяла – он стал для нее подарком, пробудил в ней настоящую женщину и открыл глаза на то ненастоящее, искусственно созданное, чем являлась, по сути, ее семья. Нежность по отношению к ее неожиданному любовнику заставила испытать сладостное, ни с чем не сравнимое чувство…

Она ушла, Шубин вновь остался один. Он задохнулся бы от нахлынувших на него тяжких мыслей об одиночестве, если бы не звонок Тани Бескровной. Она сказала, что была уже в десяти метрах от агентства, когда ей позвонил Минкин и сообщил, что к нему утром пришла пациентка, которую сопровождала Нина Васильевна Блюмина. У пациентки от природы крепкие здоровые зубы, но сильно кровоточат десны. «Еще у нее проблемная кожа и все признаки общей дистрофии…» – добавила Таня и сделала многозначительную паузу.

– Ты сейчас где? – спросил Шубин.

– В клинике.

– Эта женщина еще там?

– Да, ей делают снимки зубов, собираются лечить десны.

– Ты думаешь, что она имеет какое-то отношение к Ступину?

– Уверена. И знаешь почему? Потому что Блюмина – а я с ней, как ты знаешь, довольно долго беседовала перед тем, как Ступина отпустили под залог, – делает все словно бы через силу… Видно, что эта дистрофичная особа ей не сестра и не дочь, не племянница, никто… Блюмина ходит с ней по кабинетам с видом человека, которому просто поручили сопроводить эту женщину в зубную клинику… Кроме того, лечиться в «Титанике» недешево, и даже Блюмина, я думаю, себе этого позволить не может. Если бы у этой особы были собственные деньги, зачем бы ей нужно было общество Блюминой?

– Хочешь сказать, что эта женщина от Ступина?

– Во всяком случае, очень похоже…

– Но почему же он не поручил такой пустяк секретарше, а оторвал от работы главного бухгалтера?

– Видимо, он ей больше доверяет.

– Тогда, может, эта женщина – родственница Ступина?

– Может, да только появилась она в таком случае у него очень уж не вовремя.

– А мне кажется, что очень даже вовремя – приехала на похороны Дины.

– У человека такое несчастье – убили жену, пусть даже это и родственница приехала, и что же – сразу лечить зубы? Я понимаю еще, если бы у нее разболелся зуб и его необходимо было бы вырвать, а тут – десны… Можно было бы и подождать…

– Может, ты и права. Блюмина тебя не видела?

– Нет. Даже если бы и увидела, то не узнала бы меня – я переоделась в медицинский халат, надела марлевую маску…

– Хорошо, проследи за ними.

Он положил трубку, и тишина снова сдавила ему виски. Все работают, пытаются найти хоть какую-нибудь зацепку в деле об убийстве жены Ступина, а он, Шубин, глушит водку и никак не может принять решение в отношении Крымова и Жени Жуковой. Если сейчас позвонит Крымов, каким тоном ему с ним разговаривать? Сделать вид, что ничего не произошло? Послать его ко всем чертям? А может, ему еще и спасибо сказать, что он приласкал его жену, сделал за него всю работу? Какая гадость, какая пошлость… Крымов отбирает у него женщин, чтобы потом не дорожить ими, чтобы бросать на произвол судьбы, чтобы заставлять их страдать. Шубин с отвращением и одновременно с завистью вдруг подумал, что брошенные Крымовым женщины даже страдают с удовольствием – им есть что вспомнить…

Он с каким-то остервенением достал из кармана бумажку, ту самую, на которой Крымов своей ленивой холеной рукой вывел имя убийцы… Хотел уже развернуть листок, чтобы прочесть; прочесть и убедиться в том, что нет там никакого конкретного имени, но в последнюю минуту передумал и сунул записку обратно в карман. Словно читая роман, собирался заглянуть в самый конец и узнать развязку… нет, он прочтет все последовательно и, лишь подойдя к финалу, узнает, кто кого любил и кто кого убил. Но то, что Дина не любила своего мужа, точно. Вопрос – любил ли Ступин свою жену? Если любил, значит, и убил… Это ли не бред? Шубин еще выпил водки и на этот раз закусил найденным в холодильнике ломтиком засохшего апельсина. Он был намного слаще лимона. Мысли заработали ровнее. Кто же эта дама с больными деснами, которую сопровождала Блюмина? А что, если Ступин просто занимается благотворительностью? Эта женщина может быть какой-нибудь актрисой или художницей, которой он решил помочь… Ерунда. Разве это помощь? Дал бы денег, и на этом бы все закончилось. Зачем срывать с работы такого ценного работника, как Блюмина? Хотя… может, это сестра Дины? Но почему тогда у нее дистрофия? Дистрофия… Тане это могло показаться. Просто худенькая женщина. Интересно бы на нее посмотреть.

Он уже устал от собственного безделья. Надо было что-то делать. И он позвонил Земцовой в Париж. Трубку взяла, скорее всего, няня. «Мадам на море», – сказала она, и Шубин, бросив трубку, плеснул себе еще водки…

Глава 14

От соседей по дому Женя Жукова узнала немного: Ступин овдовел, его жену не так давно убили прямо на лестничной клетке рядом с дверью их квартиры. Но они и так не жили, Дина приезжала сюда, но, как правило, когда Ступина уже не было дома. Соседка напротив решила, что Дина помогала ему по хозяйству. Они никогда не выглядели как пара. Она – слишком молодая для него. Он – слишком занятой для нее. Старая песня, Женя уже все это слышала от Шубина. Про Соболева никто ничего не знал. Женя подумала даже, что все на какое-то время забыли, кто именно нанял Шубина и его команду, чтобы нашли убийцу Дины Ступиной. А ведь это он, не Ступин, первый занялся этим вопросом, словно Ступину было безралично, кто это сделал, ведь Дины-то все равно не вернешь. Хотя и это сейчас не имело никакого значения. Дело стояло на прежнем месте – Ступин был на виду и одновременно находился за бронированными и затемненными стеклами своей личной жизни, где наверняка присутствовала другая женщина. Женя все-таки спросила одну из словоохотливых соседок, не видели ли Ступина в обществе другой женщины. Видели несколько раз, но описать женщину трудно. За ними же никто специально не следил, они приезжали на машине, входили в подъезд, поднимались в лифте, после чего быстро скрывались в квартире. Хотя о женщине все же можно сказать, что она высока, стройна, если не худа… Короткая стрижка. Это все.

Женя прождала появления Ступина до самого вечера, дежуря в своей машине, недалеко от интересующего ее подъезда. Она предусмотрительно прихватила с собой термос с кофе и бутерброды. Все было выпито и съедено в первые три часа. Время от времени она звонила домой, справлялась у Наташи, как ведет себя Саня, поел ли он, хорошо ли спал, не капризничал ли…

Она и сама удивилась полному отсутствию у нее каких-либо угрызений совести по поводу того, как быстро и решительно она бросила своего ребенка, перепоручив все заботы о нем совершенно чужой женщине. Саня был брошен, а она зачем-то следила за домом, в котором жил незнакомый ей человек… Зачем ей все это? Кому она и что собиралась доказать? Разве что себе… Деньги? Шубин не оставил бы их с Саней без денег, уж как-нибудь они бы прожили, пока Саня не подрос, чтобы его можно было отдать в детский сад. Но она выбрала другое. Работу. Значит, хотела доказать не только себе, но прежде всего тому же Шубину, что она способна не только поддерживать пресловутый огонь в очаге, но и заниматься таким вот опасным и ответственным делом, как поиск убийц. Не смешно ли это, когда у тебя грудной ребенок? И все это лишь ради того, чтобы Игорь видел ее не только в домашнем халате, но и в удобной джинсовой робе, чтобы чувствовал, что и от нее исходит сила, что она на многое способна… Чушь. Впору все бросить и возвратиться домой, к Сане.

Ступин появился, когда на улице стемнело. Его большой, поблескивающий от света уличного фонаря «Мерседес» плавно остановился возле подъезда. Поскольку все то время, что он отсутствовал, окна его квартиры оставались темными, там никого не было. И точно – Ступин вышел из машины не один, со спутницей, которой открыл дверцу и помог выйти из машины. Из-за темноты ее невозможно было разглядеть. Парочка быстро двинулась к подъезду и скрылась за дверями.

Женя позвонила на сотовый мужу, вернее, тому, кто еще не так давно был ее мужем.

– Он приехал с женщиной, – доложила она. – Ты не знаешь, кто это может быть?

– Как она выглядит?

– Могу сказать только, что она высокая и худая. На ней темное пальто. Кажется, что под пальто вешалка для одежды, знаешь, такая деревянная ножка с рожками… Так женщина худа.

– Да, мы тоже видели ее, точнее, Таня Бескровная утверждает, что главный бухгалтер Ступина, некая Блюмина, приводила сегодня какую-то худую женщину в стоматологическую клинику «Титаник», у нее проблемы с деснами. Думаю, речь идет об одной и той же особе. Вот только как заставить Ступина говорить о ней?

– Скажи, что вам о ней известно? Что говорит о ней Ступин?