Помоги проекту - поделись книгой:
– Вы думаете, они действительно сжалятся? – донесся из темноты голос Баренцева.
– Не знаю, Петр Владимирович, но попытаться стоит, – ответила ему Мариам.
– Бог вам в помощь, – тяжело вздохнул советник.
Посовещавшись, талибы подошли к Воронцовой.
– Наше дело – охранять, другого нам не дано. Так что мы отведем тебя к нашему командиру, пускай он и решает. Скажет убить – убьем. Скажет выдать одеяло – выдадим, – заключил талиб.
– Хорошо, я согласна, – не колеблясь, ответила Мариам.
– Сейчас мы развяжем твои ноги, и ты пойдешь за нами. Только не вздумай ничего выкинуть!
– Дайте мне, пожалуйста, еще одну минуту, чтобы поговорить с сыном.
– Валяй! Только быстрее, а то мы можем и передумать.
Воронцова посмотрела в полузакрытые глаза сына. От холода мальчика клонило в сон.
– Не спи. Ты меня слышишь? Двигайся и не спи.
– Да, мама.
На глазах Мариам проступили слезы. Она была готова расплакаться, так как знала, что ей придется оставить сына. К тому же она не была уверена в том, что охранники действительно решили отвести ее к командиру.
– Мне нужно отойти.
– Ты куда, мам?
– Не волнуйся, я скоро. – Воронцова бросила в темноту: – Присмотрите за ним.
– Хорошо, – ответил Баренцев.
– Будьте осторожны, Мария, – охрипшим голосом предостерег директор Казанского музея так, будто что-то могло от нее зависеть.
Единственный факел, который нес в руках охранник, освещал узкий коридор, зловещий и мрачный. Ледяной холод каменного пола буквально прожигал голые ступни Марии насквозь.
«А может, он мне соврал и сейчас изнасилует, а потом…» – от этой мысли Воронцовой сделалось не по себе.
Молодая женщина пыталась успокоиться, однако ее невольно трясло от страха. Ею овладевала паника, мысли лихорадочно кружились в голове. Казалось, что стены сужаются, а потолок начинает давить на нее, хотя на самом деле коридор оставался прежним.
Сейчас ее ноги были свободны, только руки все еще оставались связаны. Даже если бы предоставился шанс, она не попыталась бы убежать. Хотя в кромешной темноте коридора, от которого ответвлялось множество проходов, она бы точно сумела улизнуть от преследования, даже на заледеневших от холода ногах. Нашла бы для этого силы. Вопрос заключался в другом: куда бежать? К тому же там, за ее спиной, остались сын и двое товарищей, бросить которых она не могла.
Охранник неожиданно остановился, повернулся к Мариам и вскинул автомат. Мариам невольно вздрогнула:
«Вот и все».
– Дальше пойдешь сама. Прямо до стены, а потом повернешь направо, там увидишь свет!
Мариам послушно сделала шаг в темноту. Как только она свернула в другой туннель, тусклый свет факела за ее спиной исчез, поглощенный непроглядной тьмой, подступавшей со всех сторон. Она была такой густой и страшной, что почти ощущалась физически. Воронцова вытянула вперед связанные руки, чтобы не наткнуться на преграду.
Но вскоре показался свет. Перед девушкой был небольших размеров зал, в центре которого горел костер. На большом ковре с восточным узором сидел старик с белой бородой. Рядом с ним стоял тот самый молодой талиб, который представился ей на выставке преподавателем истории.
Мужчины оживленно общались, даже не замечая, что за их спинами стоит женщина. Мариам поняла, что охранник не соврал, а действительно отвел к главному и убивать ее не собираются. Поэтому она смело ступила босыми ногами на ковер и негромко кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие.
– Что она тут делает? – занервничал Ахмуд.
– Погоди! – Старик небрежным жестом руки остудил пыл своего заместителя: – Присаживайся к огню.
Мариам опустилась на ковер, тот был очень мягким, словно под ним был еще точно такой же. Жар от костра приятно обжег ее замерзшее тело.
– Я знал, что ты придешь… Хочешь помочь своему сыну?
– Я всего лишь хотела попросить для него одеяло. Он замерзает, – подвинувшись поближе к огню, ответила Мариам.
Старик запустил пятерню в бороду и некоторое время накручивал волосинки на указательный палец, словно пытался связать из них косички.
– Как мать ты мне нравишься… Но вот как мусульманская женщина может ходить с непокрытой головой, без чадры… За это тебя следует наказать.
Мариам уже начала жалеть, что пришла сюда. Но дороги назад не было. Оставалось только ждать, что скажет благообразный полевой командир талибов. От его решения зависела не только ее жизнь, но и жизнь других заложников.
– Приведи сюда советника, – неожиданно приказал Ахмуду Абу Джи Зарак. – И пусть заложников переведут в сухую пещеру да разведут там костер.
На Баренцеве не было лица. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Наверное, если бы не Ахмуд, который поддерживал его под локоть, так бы оно и произошло.
– Ну что, Петр Владимирович, будете с нами сотрудничать?
Советник испуганно посмотрел на блестящее лезвие ножа, а потом перевел взгляд на старика.
– Вы же понимаете, что сделать это я не могу.
– А лишить женщину жизни ты можешь?
Баренцев сглотнул. Он хорошо понимал, что, если не согласится на сотрудничество с талибами, смерть Воронцовой будет на его совести и он никогда в жизни не простит себе этого. Конечно, если потом он и сам останется в живых.
– Если ты все еще сомневаешься, то я прикажу своим людям изнасиловать Мариам на глазах ее сына. Затем на глазах этой презренной женщины, – старик кивнул на Воронцову, – именующей себя мусульманкой, будем долго мучить ее ребенка. Сперва отрежем уши, потом пальцы на руках и ногах. А виноват будешь ты. Как потом с этим жить?
Советник был загнан в тупик. Выбора у него не оставалось.
– Хорошо, я согласен.
Абу Джи Зарак поднял руку, и Ахмуд усадил Петра Владимировича на ковер, взял в руки небольшую цифровую видеокамеру.
– Говори убедительно, – произнес он и протянул листок советнику.
Трясущимися руками Баренцев взял в руки исписанный лист бумаги и пробежался глазами по тексту. То, что он должен был произнести перед камерой, не лезло ни в какие ворота. Но, впрочем, советник хорошо понимал, что его «откровение» перед камерой окажется настолько невероятным, что в цивилизованном мире ему никто не поверит. Будет сразу понятно, что его вынудили оклеветать себя и свою страну.
Ахмуд нажал кнопку на корпусе камеры – загорелся красный огонек. Запись пошла.
– Мне, советнику российского посла в Кабуле, Петру Владимировичу Баренцеву, стало известно…
В предрассветном небе меркла последняя звезда. Растворялся в светлеющей синеве полумесяц. Показался яркий диск солнца, взошедший над вершинами гор.
Над плоскими крышами домов пронеслась стая ворон. Покружив некоторое время над площадью, обогнув минарет, птицы резко взмыли ввысь. Их карканье многократным эхом отозвалось в горах. На улицах поселка Аль-Молааман уже начинали появляться люди.
Майор Лавров прищурился от солнечного света и подошел к большой луже, оставленной вчерашним дождем. В мутной воде, как в запотевшем от пара зеркале, отразилось его угрюмое лицо, небритый подбородок. Комбат поморщился, словно выпил лимонного сока, и недовольно стер отражение, тронув его подошвой. Отражение дернулось, искривилось и пошло по воде кругами.
«Ну и морда у тебя», – хмыкнул себе под нос десантник.
– Авдеев, доложи.
– Больше никаких происшествий не зафиксировано, товарищ майор! – охрипшим голосом доложил Авдеев.
Как и майор, лейтенант всю ночь не смыкал глаз и был не прочь вздремнуть часок-другой. Он протер слипающиеся глаза.
– Хорошо… давай Бортохову буди, ей укол сержанту делать, а она все еще дрыхнет, словно не на службе, а в отпуске находится.
– Это легко, – усмехнулся Авдеев и зашагал к палатке.
– Да… как там британцы? – окликнул лейтенанта Лавров.
– Они тоже пост выставили.
– Зови Дугласа и его людей сюда, кофе попьем. У машин только двоих оставь, остальных возвращай. Днем талибы не рискнут напасть. – Лавров не удержался, широко зевнул и бросил взгляд на ярко-золотистый диск солнца, взошедший над зубристыми вершинами гор.
– Есть, товарищ майор! – Авдеев подошел к медицинской палатке и крикнул: – Бортохова!
Из чрева палатки донеслось невнятное ругательство.
– Я не сплю, – затем что-то упало, заплескалась вода.
Спустя несколько минут перед десантниками уже стояла приведшая себя в порядок Ольга Бортохова. По ее виду сложно было предположить, что вчера врач была пьяна. Сказывалась военная привычка быть назавтра «в форме».
Женщина зло взглянула на Лаврова:
– Чего уставился, майор? Не нравлюсь?
– Молодец, Ольга, – ровно ответил комбат и тут же добавил: – А насчет вчерашнего… так про это и вспоминать не стоит. Если, конечно, не повторится.
Бортохова демонстративно поправила прическу.
Свежий кофе обжигал горло, согревал желудок, а самое главное – бодрил. Комбат допивал уже вторую кружку. Сонливость, которая его мучила с самого утра, теперь улетучилась, в уставшем теле начинали появляться новые силы, а голова стала легкой и чистой, как пуховое перышко.
– Ух! Хорошо-то как, – довольно причмокнул Лавров и обратил внимание на врачиху, которая неторопливо прохаживалась у входа в палатку. – Сделай парню инъекцию антибиотика, а то он уже заждался, когда ему окажут медицинскую помощь.
– Давайте договоримся, товарищ майор, – Ольга уже успела собрать волосы в сноп и перевязать их резинкой, – вы занимаетесь своими делами, а я своими. Тогда никто никому не будет мешать.
– Давайте, – ухмыльнулся комбат, – только делайте их профессионально.
– Дело в том, что вчера я использовала последнюю ампулу. – Женщина хмуро глянула на десантника, – вчера я делала инъекции не только британцу, но и одной местной женщине, у нее воспаление легких. Придется взять из тех упаковок, которые есть в грузовиках.
– Вам с удовольствием помогут достать ящик мои ребята.
Как только женщина покинула палатку, старший лейтенант Дуглас засмеялся, словно вспомнил смешной анекдот.
– С характером, ей бы в армии служить.
– В свое время служила, но характер испортился с годами. Молодым и красивым многое прощают, а таким – не всегда, – отозвался Батяня.
Не прошло и четверти часа, как…
– Товарищ майор, товарищ майор! Скорее, – внезапно кто-то позвал комбата с улицы.
Тревога моментально передалась и Дугласу, улыбка исчезла с его лица. Лавров вскочил и выбежал из палатки. Перед ним стоял Авдеев – встревоженный и даже растерянный.
– Там на площади… Быстрее…
Небольшая площадь буквально кишела людьми – у мечети даже ногу некуда поставить. Жители поселка громко кричали, бросая в адрес российских десантников и эмчеэсовцев угрозы. Самые смелые и отчаянные даже пытались вступить с русскими в драку. Но десантники, следуя приказу командира, не шли на конфликт. Было достаточно вскинуть автомат, как смельчаки тут же прятались за спины односельчан.
– Что здесь, черт возьми, происходит? – в недоумении спросил у лейтенанта майор.
– Говорят, что недавно местное радио передало…
Авдеев неожиданно замолчал и показал рукой на оживший громкоговоритель, установленный на крыше мечети. Радиосети в Аль-Молааман не было, но динамик мулла подключал к приемнику. Из громкоговорителя вырвался грубый мужской голос, прерываемый частыми шипениями и потрескиваниями.
«…Как я уже сообщал ранее, к нам в редакцию поступила информация, из которой следует, что российский дипломат, взятый в заложники полевым командиром Абу Джи Зараком, сделал шокирующее признание…»
Голос вдруг пропал, уступив место помехам. Толпа стихла. Все, как один, посмотрели на воронку динамика.
«…Информация нашла косвенное подтверждение. Мы располагаем этой аудиозаписью. Сейчас она прозвучит в эфире», – что-то щелкнуло, видимо, ведущий нажал на кнопку воспроизведения магнитофона.
Если предыдущее Лавров понимал через одно слово, то теперь он слышал русскую речь, на которую накладывался перевод.
«Мне, советнику российского посольства в Кабуле, Петру Владимировичу Баренцеву, было известно, что руководство моей страны готовит против населения Афганистана крупномасштабный террористический акт. Осознав его возможные ужасающие последствия для мирного населения, я посчитал своим долгом донести эту информацию до мировой общественности. Чтобы предупредить трагедию…»
Серебристый зонтик-антенна, подсоединенный к ноутбуку, бликовал на солнце, слепил глаза. На экране компьютера горела заставка – карта Среднего Востока, разбитая на ровные квадраты. В нижнем углу экрана пульсировала жирная красная точка, справа от нее набегали проценты.
«98, 99…», – проговорил про себя майор и достал из сумки прибор «GPRS».
Поделиться книгой: