Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не знал, как себя вести. Понимал, что у тебя истерика, что тебе плохо, но не был уверен, что не добавлю к твоему состоянию отрицательные эмоции. Ты вся была как оголенный электрический провод.
– Ты ждал моего звонка?
– Да.
Это была квартира. Очень тихая, в старом доме с толстыми стенами и окнами, не пропускающими звуки извне. Он ждал ее после звонка, открыл дверь, встреча получилась сумбурной, нелепой, Юля вся дрожала и не понимала, что с ней происходит. Даже зубы стучали, а по спине бегали мурашки. Сейчас, когда она немного успокоилась, ей хотелось спать, уткнуться лицом в грудь мужчины и крепко уснуть, забыв обо всем, что случилось с ней за последние двое суток.
Он прижал ее к себе и укрыл ее плечи одеялом.
– Спи. Тебе надо успокоиться и выспаться.
А когда она проснулась, то вновь стояла на холодном Невском, и вода, синяя с черным, плескалась где-то поблизости, она слышала этот леденящий душу звук. Шубин подошел к ней и схватил за руку. «Тебя все ждут, а ты прохлаждаешься тут…» – «Отпусти меня, Шубин, мне и без того холодно, мне очень холодно…» – «Поедем, я уже купил кофе. Чуешь, как оно пахнет? Потяни носом, вот так, моя девочка…» – Шубин говорил на французском. Без акцента. Сон…
Она открыла глаза. Пахло кофе. Ги сидел на краешке постели и пил кофе. Рядом на столике стояла чашка, расписанная розочками, он предложил ей кофе. Она тотчас вспомнила, что и Шубин тоже собирался сварить ей кофе. Свежий. Но он поймет и простит. Он же свой.
– Ты во сне разговаривала… Я только понял слово «шуба». Ты, как несчастная девочка, у которой украли на Невском шубу. Хочешь, я куплю тебе шубу?
– Хочу.
Она отчего-то знала, что может говорить с ним о чем угодно, как угодно, и он всегда поймет ее правильно. Она была спокойна с ним, как ни с кем другим. Она могла быть естественной, валять дурака, смеяться или плакать, говорить на серьезные темы или просто молчать, отвернувшись к стене… Ей не хотелось говорить банальных фраз, вроде «как я счастлива, что мы встретились с тобой в самолете, что наши места оказались рядом…». Хотя так оно и было. Кто-то очень умный и добрый посадил их рядом. А еще она знала, что они теперь всегда будут вместе, даже если их разъединят расстояния. И что Ги был ей послан, как ни странно, в тот момент, когда она потеряла трех своих мужчин. В одночасье. Не свидетельствует ли это о том, что время метаний, неуверенности в себе и в своих возлюбленных закончилось и теперь для нее начнется новая жизнь? Глаза ее наполнились слезами. Теперь ей было не страшно встретиться с Крымовым или Патриком и затеять с ними разговор о причитающихся ей после развода деньгах, об открытии в Москве филиала агентства. Она знала, что больше никогда не совершит ошибку, отказываясь от работы, она станет заниматься своим делом не в ущерб любви и семье, нет, все будет очень гармонично в ее новой жизни.
Сорокадвухлетний Ги Бретон был крупным парижским бизнесменом, владеющим недвижимостью как в самом Париже, так и в его предместьях. У него была сорокалетняя жена Сара и двое уже взрослых дочерей, которые заканчивали свое образование в Англии и в Америке. Немногочисленные друзья Ги считали его человеком замкнутым, аскетичным и порой даже скучным. Ги с утра до ночи работал и лишь в выходные иногда позволял себе пригласить друзей или же отправиться вместе с женой на какую-нибудь вечеринку. Ги носил строгие костюмы, галстуки, неудобную дорогую обувь и такое же неудобное и словно не принадлежавшее ему лицо. Он никак не мог понять, почему плечи его всегда сжаты, как если бы он постоянно от чего-то или кого-то оборонялся. И это при том, что явных врагов у него не было, больше того, ему покровительствовали весьма влиятельные люди из правительства, которым он в свое время оказал финансовую поддержку и помог таким образом добиться сегодняшнего высокого положения.
Ги владел сетью маленьких рыбных ресторанов, исправно платил налоги и старался поддерживать ровные отношения со своими подчиненными. Компаньонов у него не было, чему он особенно радовался.
Часто ему казалось, что внутри его находится очень мощный и точный механизм, позволяющий ему жить правильно, четко выполнять свои обязанности, получая от жизни очень ограниченное количество того, что принято называть удовольствием, наслаждением, радостью. Он жил ровно, спокойно, размеренно.
Ги знал, что у жены имеется любовник, он даже навел справки и выяснил, кто это. Оказалось – студент из Сорбонны. Молодой, практически нищий литератор. Сара покупала, как это водится в таких случаях, ему куртки, джинсы, кроссовки и даже оплачивала кофе с круассанами, когда им приходилось бывать в кафе. Заботилась о нем, как о сыне, и спала с ним три раза в неделю в одной из их пустующих парижских квартир. Ги не смог найти в себе силы даже презирать свою жену, настолько ему было все безразлично. И если бы его кто-нибудь спросил, счастлив ли он, он лишь пожал бы плечами: он не знал ответа на этот вопрос.
В тот день он летел в Петербург на встречу с российским предпринимателем, чтобы договориться с ним о поставке во Францию сырья для изготовления бумажных салфеток. Это было новое и, как ему казалось, перспективное направление в бизнесе. Встреча произошла спустя час после его прилета в Питер, будущие партнеры обо всем договорились и дали друг другу три дня на подготовку необходимых документов. После делового обеда Ги поехал на Невский, где снимал квартиру, которую в самое ближайшее время собирался купить. Лег и попытался уснуть, но из головы не выходила молодая русская дама, которую он напоил в самолете виски. Он понимал, что она не в себе, что с ней произошло какое-то несчастье, она была нервна и в этой своей нервности и чрезмерной эмоциональности очень непосредственна, что не могло не произвести впечатления на зажатого и закомплексованного Ги. Общаясь же с этой милой и очень красивой женщиной, он вдруг почувствовал, как жизненная энергия ее, хоть и разбавленная стрессом и изрядной порцией виски, словно переливается в него и заставляет раскрыться и хотя бы на время почувствовать себя тоже живым, нормальным человеком.
Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как они расстались, но все это время он ничего не ел и продолжал лежать одетый на заправленной кровати в ожидании звонка. Такое поведение было невозможно объяснить. Такого с ним еще не бывало. Воровато черкнуть на какой-то брошюрке свой номер телефона в надежде, что его увидят, позвонят – это ли не бесполезные фантазии одинокого и несчастного человека? И это вместо того, чтобы еще там, в самолете, как-то выказать этой чудесной женщине свою симпатию, не боясь, что тебя неправильно поймут и поднимут на смех, и дать ей свою визитку. Он видел там, в самолете, перед самой посадкой, как она украдкой посматривала на него и никак не могла понять, что же с ним произошло и почему он так холоден с ней, словно жалеет о том, что говорил с ней, угощал виски… Еще подумает, что это ей приснилось!
Да, ожидание само по себе неприятно. Но только не это ожидание. Он лежал с закрытыми глазами в предвкушении звонка и последующей встречи. Он маялся, но испытывал от этого теплое, ни с чем не сравнимое чувство приятной тревоги и даже какого-то нервного, но страшно восхитительного озноба. Он знал, он верил, что она позвонит, и она позвонила. Рука его дернулась к телефону…
– Слушаю.
Там сразу отключились. Он понял, что это она звонила.
И тотчас отправил ей заготовленный коротенький текст – питерский домашний номер и адрес, по которому он ее так ждал.
За то время, что ее не было, он в бешеном темпе успел раздеться, принять душ и снова одеться. Для храбрости выпил немного виски. И когда услышал звонок в передней, понял, что не готов к встрече с ней. Испугался, что она увидит его, такого растерянного и открытого для любви с ней, и разочаруется. И все же ноги сами понесли его, он дрожащими руками открыл все замки, распахнул дверь и увидел ее. Она была бледна, глаза, огромные и темные, смотрели словно сквозь него. Она стала пятиться, словно бы пугаясь собственного поступка, своей храбрости, и тогда он поймал ее за руку и втянул к себе. Она рухнула прямо в его объятия. Они обнимались так, как если бы много лет знали друг друга, сильно любили, были разлучены обстоятельствами, от них не зависящими, и теперь вот встретились. Он был с ней нежен, как ни с какой другой женщиной.
У кофе был непривычный вкус, и она подумала, что теперь, вероятно, все в ее новой жизни примет новый вкус: и воздух, которым она будет дышать вместе с этим мужчиной, и вода, которую они стаут вместе пить, и кофе… И вкус был восхитительный!
– Я бы хотел знать, что с тобой случилось… Может, я помогу тебе?
– Ты уже помог.
– Как?
– Ты взял билет на тот же самолет… – Она все-таки сказала это. Не смогла не сказать. – Ты женат?
Они долго говорили. Сначала он, потом она. Затем, как бы вместе, объясняя друг другу, как же могло так случиться, что они очень одиноки в то время, как у них есть семьи. Она говорила простыми словами, рассказывала все, как есть, не могла скрыть тот факт, что была замужем за человеком, который не дорожил ею. И о том, как она в поисках семейного счастья совершила очередную ошибку и вышла замуж за Патрика. Показала фотографии Машки. Плакала, глотая слезы и целуя снимки.
Ги более спокойно рассказал о своих дочерях. О студенте-литераторе – любовнике своей жены Сары, о том, что они уже давно не живут вместе, хотя и поддерживают формальные отношения. Нет, он никогда не любил Сару.
– А я любила Крымова.
Сказала и спросила себя: а должна ли она была говорить об этом? Не причинила ли ему боль?
Они вышли из дома голодные и счастливые. Ги повез ее обедать в ресторан. Конечно, это был не такой ресторан, в котором они сегодня обедали с Шубиным, и Юля в который уже раз почувствовала себя виноватой перед своим лучшим другом. Она объяснила это Ги, и только сейчас, спустя несколько часов, что она провела в квартире Ги, она включила свой телефон. Понятное дело – двенадцать непринятых звонков. Шестнадцать сообщений. Все вдруг вспомнили о ней и стали разыскивать. Кроме Мажимеля, который не знал номер питерской сим-карты. Даже Патрик объявился. Крымов узнал номер ее питерского телефона у мамы в Москве, а Патрик, в свою очередь, у Крымова. Что они писали? «Ты где? Срочно позвони!» «Земцова, ты перепугала всех нас…» «Мама переживает, позвони хотя бы ей». И все в таком духе. Переполошились. А может, вздохнули с облегчением? Теперь, когда она уже здесь, и Крымов, и Патрик непременно приедут сюда, чтобы увидеться с ней и объясниться, как она объявит им о своем решении жить с другим мужчиной? Хотя… А с какой стати она должна что-либо кому-то объяснять? Они ей что-нибудь рассказывали о своей жизни? Жили себе и жили. Не тужили.
Она позвонила Шубину.
– Игорь, это я. Прости меня, но мне сейчас надо побыть одной. Ты можешь звонить мне и разговаривать, как обычно.
– Ты жива… Земцова, убил бы тебя, окажись ты под рукой… Разве можно вот так… – Он говорил глухо, сдержанно, и чувствовалось что он страдает. И от того, что страдает она, и от того, что она так поступила с ним, предала, бросила, ни слова не сказав, как последняя эгоистка.
– Игорь, я знаю, мне нет прощения, я совершила ошибку, не позвонив тебе и не предупредив, что не могу сейчас видеть даже тебя… Но это пройдет, ты же знаешь.
– Крымов летит сюда, Патрик – тоже. Крымов позвонил твоей матери и сказал, что с тобой все в порядке.
– Вот и хорошо. Знаешь, у меня не было бы сил все объяснять ей…
– Ты не передумала насчет Патрика? Он звонил мне, и голос у него был просто убитый… Думаю, он ничего не понял и не сопоставил свой ночной разговор со своей родственницей с твоим внезапным отъездом. Я даже подумал…
– Не надо, Игорь, мне не почудилось, я еще пока в своем уме.
– Так ты будешь встречаться со своими бывшими?
– Да. Мне стало намного легче. – Она рукой, затянутой в перчатку, стиснула локоть Ги и прижалась щекой к его плечу. Они стояли под фонарем, и вся улица переливалась желтыми и серебряными бликами. Шел мелкий дождь, похожий на снег. – Мне есть, что им сказать, ты же знаешь…
– Но ты можешь хотя бы сказать, где ты?
– Я в гостинице. Только пожалуйста, не надо меня искать. Спокойной ночи, Игорь…
– Ну, если так, тогда я встречусь с этой девушкой, подружкой Марковой – Валентиной.
– Хорошо. Потом расскажешь мне, когда я немного приду в себя… Прости меня. Ты простил?
– Я простил, – сказал он со вздохом.
Она снова отключила телефон и сунула его в сумку.
– Ты такая красивая… И голодная, и сытая, – говорил ей Ги, сидящий напротив нее и гладящий ее руку. – Пойдем купим тебе шубу. Холодно, а ты в куртке… Мне так хочется тебя одеть, чтобы ты не мерзла… И эти ботинки…
– Я собиралась путешествовать налегке, в удобной одежде и удобных ботинках… – От его прикосновений у нее кружилась голова.
– Пойдем?
– Пойдем.
Они вышли из ресторана и отправились искать меховой магазин.
Глава 7
Она не знала, что творилось с Шубиным, когда он, выйдя из магазина, не обнаружил ее на улице. Не знала и не могла видеть, как он метался по Невскому проспекту, окликая ее, ища в толпе прохожих. Сначала он подумал, что она не поняла, что он вошел в магазин, но потом вспомнил, что довольно внятно произнес: «Ты подожди меня здесь, хорошо?» Но, может, и не внятно, или же она в тот момент думала о чем-то своем и не придала значения его словам. Шла себе и шла… Он выбился из сил, пока не понял, что ее нигде нет и что бессмысленно бегать по Невскому. На звонки ее телефон не отвечал. И тогда он с ужасом понял, что он – никто в ее жизни. Даже не друг, раз она смогла так низко поступить с ним. И все равно, он не имел права злиться на нее, потому что не мог понять всей тяжести свалившихся на нее несчастий. Ведь это с его, шубинской, позиции потеря того же Патрика казалась ему лишь освобождением для Земцовой. А что он знал об их жизни? Это она говорила, что не любит его и все в таком духе. Но какие отношения между ними были на самом деле? Если такая женщина, как Земцова, жила с этим французом, и довольно долго, причем вместе с дочерью, рожденной от другого мужчины, наверное, ей было не так уж и плохо с ним. И помимо уважения, она, вероятно, испытывала к нему и другие чувства. Ведь она спала с ним! Или нет? Да и какое право имеет он, Шубин, развивать эту мысль, если она не касается его. Он сделал для Юли все, что мог. Помог здесь в Питере – встретил, привел в теплую и уютную квартиру, выслушал ее, накормил. Как мог, успокоил…
Все то время, что Земцова была вместе с Ги, он все равно продолжал искать ее на Невском, заходя иногда в кафе, чтобы погреться, выпить горячего чая и перекусить. Когда она позвонила, у него кольнуло сердце. И сразу стало легче дышать. Он вдруг увидел красивые здания, витрины роскошных магазинов, людей, куда-то спешащих… Он почувствовал, что вокруг – жизнь. Пока он не услышал ее голос, он находился где угодно, но только не в Питере. Сам в себе, в своих переживаниях и проблемах. Он страдал, как страдают люди, которым кажется, что они никому не нужны.
– Я простил, – успокоил он ее и немного успокоился сам. Жизнь продолжалась, надо было работать, звонить и встречаться с Филимоновой.
Валентина Филимонова, казалось, ждала его звонка, потому что сразу же согласилась встретиться. В той же кондитерской, в которой он имел счастье беседовать с ее подружкой – Ольгой Зориной.
Едва она показалась в дверях кафе, как все посетители, в том числе и женщины, повернули головы в ее сторону. Настолько она была яркой, хорошо одетой и словно светящейся изнутри. Невысокая, тоненькая, с копной рыжих волос, в меховой курточке песочного цвета и в короткой, такого же цвета юбке, стройные ноги в красных колготках, обуты в красные же изящные сапожки на шпильках. Огромные глаза и ослепительная белозубая улыбка. Она была чудо как хороша, и Шубин невольно привстал со своего места, чтобы окликнуть ее. «
– Салют. Вы Шубин?
– Да. Спасибо, что пришли. Можете называть меня просто Игорем.
– О’кей.
От нее пахло свежестью, дождем и чуть-чуть горьковатыми духами.
– Кофе?
– Чай.
Он пошел и принес ей чашку чая.
– Валентина, так случилось, что у вашей подруги Наташи умер дядя. Вы знали его?
– Юлия? Конечно, знала. Мы все его знали. Точнее, видели.
Дальше Шубин начал расспрашивать ее о двадцать третьем октября, но уже не столько для того, чтобы подтвердилось алиби ее подруги Марковой, сколько для того, чтобы понять, что же представляет собой эта молодая и очень красивая женщина. Понятное дело, что она в точности повторила рассказ Ольги Зориной об этой вечеринке. Получалось, что на ней действительно собирались познакомить Наташу с каким-то мужчиной, который старше ее лет на десять. Но он не пришел, вместо него Катя привела какого-то невзрачного, несимпатичного и неинтересного мужика, который Наташе не понравился… Вот, собственно, и вся история. Так что у Наташи есть алиби. Да Шубин в этом уже и не сомневался. В сущности, с Валентиной он мог бы уже и не встречаться. Но он был в Питере, вроде бы работал, расследовал убийство Маркова, к тому же где-то здесь находилась Земцова, которую он не мог оставить. И Крымов это знал (Шубин не имел права скрывать подобную информацию), постоянно звонил Игорю и просил передать трубку Земцовой и не верил, когда тот объяснял ему, что ее поблизости нет, что она скрылась и от него, что живет, вероятно, у каких-то знакомых и звонит ему сама, после чего тотчас отключает телефон. Понятно, что она никого не хочет видеть. Даже Шубина. Крымов недоумевал: такого еще не было, чтобы она так реагировала на его очередную измену. Он подозревал, что у Земцовой произошло что-то серьезное в Париже, но и Патрик не сказал ему ничего существенного, помимо того, что утром обнаружил ее исчезновение. И ни записки, ни объяснения. Но Крымов не верил Патрику. Он знал, что Земцова если и не любит своего нынешнего мужа, то хотя бы уважает, а потому не может вот так взять и уехать, ничего не объяснив. Значит, Патрик где-то просмотрел, не понял, выпустил птичку из клетки…
Крымов рвался в Петербург.
Шубин взял себе кофе, Валентине – еще чаю.
– Скажите, Валентина, это правда, что вы у вашей приятельницы Мещеряковой собирались для того, чтобы познакомиться с мужчинами и, если получится, провести с ними время… Там же, причем…
– Игорь, мне думается, что те посиделки, которые мы устраивали у Кати, не имеют никакого отношения к убийству Наташиного дяди. И вы расспрашиваете меня лишь для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, во-первых, во-вторых, желаете потянуть время, чтобы удержать меня подольше. Ведь так?
– Так.
– Думаю, обо всем этом вам рассказала Ольга. Она любит шокировать людей, особенно мужчин. Но я вам ничего не расскажу. Вот так-то вот. – И она улыбнулась ему, показывая свои чудесные белые зубки.
– А что вы могли бы рассказать о Юлии Маркове?
– Спокойный, даже какой-то таинственный мужчина. Хорош собой. Мы все положили на него глаз, если вы об этом. Он не мог не понравиться.
– А вы? Неужели вы ему не понравились?
Шубин почувствовал, как начинают пылать его уши. Какого черта он делает в Питере? Разве с самого начала не было ясно, что его приезд сюда – ошибка. Непростительная трата денег. Во-первых, своим поведением он унизил и отдалил от себя Наташу Маркову, клиентку. Во-вторых, он сунул нос в женское осиное гнездо и выглядит теперь просто смешно… Ведь эти женщины наверняка смеются над ним и ждут, когда же он наконец выберет одну из них, чтобы потом разорвать на куски… Вот и Валентина сидит сейчас и смотрит на него с нескрываемой насмешкой, если не презрением.
По-хорошему, ему надо бы прекратить все эти расспросы и заняться поиском Земцовой. Что она делает в гостинице? Тоскует по своей прежней, полной приключений жизни, напившись вина по самые уши и забравшись под казенное одеяло? Вино? Прежде за ней этого не водилось. Значит, просто лежит под одеялом и плачет, скулит, бедняжка, отказавшись от его помощи, заботы, ласки… Даже с собакой бы она так не поступила, как с ним. Значит ли это, что ему следует обидеться и покинуть Питер, уступив место Крымову? А почему бы и нет? Он все-таки ее бывший муж. К тому же он все равно сюда собирается. Тут Шубин вспомнил, что сам посоветовал Земцовой набраться терпения, собрать всю свою решимость и переговорить с обоими мужьями о своем будущем. Они – богатые люди, вот пусть и выполнят свой мужской долг, дадут ей возможность жить безбедно и свободно. Она вполне этого заслуживает. Но не ему, не Шубину, устраивать им встречу и организовывать эти самые переговоры. Он здесь ни при чем. И будет присутствовать при встрече или встречах лишь в том случае, если она сама попросит его об этом.
А пока что он сидел в кондитерской перед очаровательной, незнакомой молодой женщиной и делал вид, что ведет расследование убийства «настройщика». Что он успел выяснить за эти два дня, что находится в Петербурге? То, что у Натальи Марковой есть алиби. Что питерские женщины в отличие от саратовских более раскованны и развлекаются как хотят… И все же… Несмотря на всю абсурдность этой питерской поездки, получается, что он приехал сюда с другой, более значительной миссией – встретиться здесь с Земцовой. Словно знал заранее, что увидит ее. Во всяком случае, Крымов при всей своей прозорливости может именно так объяснить себе эту его поездку. И со стороны получится, будто Шубин предал друга, не сообщив ему о том, что Земцова собирается в Питер…
– Игорь, может, вы все-таки произнесете хоть слово. Я понимаю, конечно, у вас очень серьезная и ответственная работа, но не до такой же степени… Алло… – И Валентина похлопала его ладошкой по плечу. – Очнитесь!
Она так хорошо и по-доброму улыбалась, что у Шубина потеплело на сердце.
– Вот скажите мне, Валя, что бы вы сделали, как среагировали бы, если бы узнали, причем в один вечер, что вас бросили сразу три ваших любовника?
– Сколько?.. – Она, откинувшись на спинку стула, звонко расхохоталась, чем снова привлекла к себе и без того повышенное внимание посетителей кондитерской. – Да у меня больше двух одновременно никогда и не бывает.
– Я неправильно высказался. Один – законный муж. Другой – бывший муж, с которым вы переписываетесь по Интернету, третий – просто молоденький козлик, которого вы держали при себе для развлечения…
– Интересная схема. А я кого люблю – всех троих или одного козлика?
– Возможно, бывшего мужа.
– Знаете, Игорь, меня часто бросали мужчины. Но если бы я переживала по этому поводу, то давно бы… улетела на небо… Знаете, как я бы пережила весь этот кошмар, это предательство?
– Как?
– Нашла бы в толпе красивого мужчину, подошла бы к нему и поцеловала… Уверена, он спас бы меня от одиночества, хотя бы на время… – Она сказала это необычайно серьезно, так, что у Шубина мороз пошел по коже, когда он представил себе Земцову, поцеловавшую на Невском постороннего мужчину.
Поделиться книгой: