Том 12. Лорд Дройтвич и другие

Дэрек прикусил губу.

— В конце концов, — упрямо сказал он, — правда это или нет…

— Не вижу причин, зачем бы твоему отцу лгать.

— Ладно. Предположим, правда. Но какое это имеет значение? Женюсь-то я на Джилл, а не на ее дяде.

— Тем не менее было бы приятнее, если б единственный ее живой родственник не был мошенником. Скажи мне, где и как ты познакомился с этой девицей?

— Я был бы рад, если бы ты перестала называть Джилл «эта девица». Ее фамилия, если ты забыла, — Маринер.

— Ну, так где же ты познакомился с мисс Маринер?

— У «Принца». Сразу после того, как ты уехала в Ментону. Нас познакомил Фредди Рук.

— Ах, твой высокоинтеллектуальный друг ее знает?

— Они дружат с детства. Их семьи жили рядом в Вустершире.

— Мне показалось, ты говорил — она американка.

— Я говорил, отец у нее американец. Он поселился в Англии. Джилл не была в Америке лет с восьми-девяти.

— Приятельница мистера Рука… Не особенно блестящая рекомендация!

Дэрек сердито наподдал коробок спичек, брошенный кем-то на платформу.

— Интересно, мама, почему ты никак не можешь уразуметь, что я не нанимаю Джилл в горничные, я женюсь на ней! Ей не нужны рекомендации, как ты выражаешься. И потом, разве ты не считаешь, что самое разумное — подождать, пока вы познакомитесь, а уж потом составлять о ней мнение? Мне надоела эта бессмысленная дискуссия.

— Так как, по-видимому, ты абсолютно не способен разговаривать об этой девушке без грубостей, я с тобой соглашусь. Остается надеяться, что мое первое впечатление будет благоприятным. Опыт научил меня: первое впечатление — самое верное.

— Рад, что ты так думаешь, — откликнулся Дэрек, — потому что я влюбился в Джилл сразу, как только ее увидел.

4

Отступив, Баркер со скромной гордостью оглядел обеденный стол, на который наносил последние штрихи. Мастерская работа, ничего не скажешь.

— Вот так! — удовлетворенно выдохнул он и, подойдя к окну, выглянул на улицу. Туман, державшийся почти до вечера, наконец растаял, ясный вечер светился звездами. Со стороны Пиккадилли доносилось отдаленное шуршание шин.

Пока он стоял у окна, зазвенел дверной звонок и тренькал, не умолкая, легкими всплесками. Если определять характер по звонкам, как сейчас его определяют по любому виду человеческой деятельности, то можно предположить, что по другую сторону двери стоит целеустремленная, нетерпеливая и энергичная личность.

— Баркер!

Из комнаты дальше по коридору высунул лохматую голову Фредди. Волосы еще предстояло гладко зачесать, да и смазать, чтобы не оскорблять взоры публики.

— Сэр?

— Звонят в дверь.

— Я слышал, сэр. Уже иду открывать.

— Если это леди Андерхилл, скажите, я сейчас выйду.

— По-моему, сэр, это мисс Маринер. Мне кажется, я узнаю ее звонок.

Он отправился к парадной двери, открыл и увидел девушку в серой меховой шубке с капюшоном.

Едва дверь открылась, она серым котенком юркнула в дом.

— Бр-р! Вот так холодина! — воскликнула гостья. — Привет, Баркер!

— Добрый вечер, мисс.

— Я последняя, первая или какая? Баркер подошел помочь ей снять шубку.

— Сэр Дэрек и ее милость, мисс, еще не пришли. Сэр Дэрек поехал за ее милостью в отель «Савой». Мистер Рук одевается в спальне и очень скоро будет готов.

Девушка сбросила шубку, и Баркер быстро, одобрительно оглядел гостью, Наметанным глазом лакея он сразу распознавал аристократизм, а Джилл Маринер, без сомнения, была яркой представительницей аристократии. Это проглядывало и в походке, и в каждом движении маленькой энергичной фигурки, и в том, как она смотрела на вас, и в речи, и в легкой вздернутости подбородка. Волосы у нее были светло-золотистые, а серые глаза сияли живым блеском. Она так и лучилась жизнерадостностью.

Жизнерадостность и составляла главное ее очарование. Глаза у нее были хороши, и улыбка обаятельна, но она расхохоталась бы, назови мы ее красивой. Иногда она даже сомневалась, хорошенькая ли она. Однако же мало кто из мужчин, встретив ее, оставался равнодушен. Она была очень привлекательна. Один злосчастный молодой человек, бросивший сердце к ее ногам (она велела поднять его и забрать назад), старался объяснить ее привлекательность закадычному другу за печальной бутылочкой вина в таких словах: «Я не знаю, что такое в ней есть, старик, но она как-то умудряется показать, что ты ей очень нужен». Хотя в кругу друзей проницательности его суждений не особо доверяли, тут сомневаться не приходилось, оратор дал приблизительно верный анализ очарования этой особы для противоположного пола. Она интересовалась всем, что предлагала ее вниманию жизнь, будь то коронация или бродячая кошка. Распахнув душу, готовая сочувствовать всем, она слушала любого с огромным и неподдельным интересом. Только мужчина твердого характера устоял бы перед ее обаянием. Женщинам же, а уж тем более — типа леди Андерхилл, удавалось устоять, и без особого напряжения.

— Пойдите подгоните его, — сказала Джилл, имея в виду хозяина. — Пусть скорее выходит поболтать со мной. Где тут ближайший камин? К камину, к камину, и свернуться там клубочком!

— Камин, мисс, хорошо горит в гостиной.

Джилл поспешила в гостиную, где при виде открывшегося ей зрелища восхищенно вскрикнула, от чего еще больше выросла в глазах Баркера. На гостиную он потратил немало времени и усилий. Нигде не было ни пылинки. Все картины висели ровненько, подушки разгладились, огонь весело пылал в очаге, уютно отблескивая на пианино у тахты, на глубоких кожаных креслах, которые Фредди привез из Оксфорда, с этой родины удобных кресел, и на фотографиях, обильно висевших по стенам. В центре каминной полки, на самом почетном месте, стояло ее собственное фото, которое она подарила Дэреку неделю назад.

— Ой, Баркер, вы просто чудо! Прямо не пойму, как вы умудрились навести такой уют! — Джилл присела на узорчатую каминную решетку и протянула руку над пламенем. Не представляю, зачем мужчины вообще женятся. Подумать только, отказываться от этого!

— Благодарствую, что оценили, мисс. Я старался изо всех сил, чтобы устроить все поудобнее для вас. Мне кажется, я слышу — идет мистер Рук.

— Надеюсь, что и другие не задержатся. Я умираю с голоду. Миссис Баркер приготовила что-нибудь вкусное?

— Она, мисс, приложила все усилия.

— Тогда я уверена, есть чего ждать. А, привет, Фредди!

Вошел Фредди, блистательный в своем вечернем костюме, оглаживая галстук заботливыми пальцами. Когда он смотрелся в зеркало в спальне, галстук лежал прямо, но ведь с ними никогда не угадаешь. Иногда так и лежат, а то возьмут да и съедут набок…

— Я не стала бы его теребить, — посоветовала Джилл. — Сейчас очень красиво. И, позволь тебе шепнуть по секрету, действует на мою эмоциональную натуру. Даже не уверена, сумею ли устоять целый вечер. Как нечестно с твоей стороны охлаждать симпатии помолвленной молодой девушки! Фредди, скосив глаза вниз, чуть поуспокоился.

— Привет, Джилл, старушка! Еще никто не пришел?

— Ну, вот я здесь, изящная фигурка, присевшая на решетку. Но может, я вообще не в счет?

— О, я совсем не о том! Что ты!

— Очень надеюсь. Я ведь, между прочим, новое платье купила, чтобы очаровать тебя. Истинный шедевр. Когда платья столько стоят, им надо давать имена. Ну, как тебе?

Фредди присел на другую сторону решетки и оглядел гостью глазами эксперта. Сам превеликий щеголь, он ценил щегольство и у противоположного пола.

— Высший сорт! — оценил он. — Иного не скажешь! Шик, блеск! Ты такая красивая в нем, как не знаю что!

— Вот и чудесно! Всю жизнь мечтала выглядеть, как не знаю что, но все не получалось.

— Лесная нимфа! — воскликнул Фредди в необычайном для него порыве воображения. — Черт побери! Джилл! Есть, знаешь ли, в тебе что-то такое-эдакое! Ты — как это там называется? — такая хрупкая!.. Косточки такие… ну…

— Ф-фу! Надеюсь, это комплимент. Как жутко звучит! Мне сразу представляется, будто я скелетик.

— Я хотел сказать, ты очень изящная.

— Уже получше!

— На вид, веса в тебе и всего-то унция с небольшим. Легонькая вся, точно пушинка! Ты — сказочная принцесса, вот ты кто, черт побери!

— Фредди! Какое красноречие! — Подняв левую руку, Джилл демонстративно покрутила колечко на пальце. — Надеюсь, ты еще помнишь, что я обручена, и мое сердце — увы! — отдано другому? Говоришь ты так, будто вот-вот сделаешь мне предложение.

Фредди извлек белоснежный платок и протер монокль. На него облаком опустилась серьезность. Важным отеческим взором он взглянул на Джилл.

— Да, вспомнил. Хотел потолковать с тобой как раз об этом. О помолвках, если ты меня понимаешь. Рад, что застал тебя одну, до того как явилась кара Господня.

— Ты это про мать Дэрека? Н-да, веселенькое прозвище… Воодушевляет.

— Видишь ли, она такая и есть, — серьезно проговорил Фредди. — Та еще птица! Отрицать это незачем. Вечно нагоняет на меня страх. Никогда не знаю, о чем с ней говорить.

— А ты возьми и загадай ей загадку.

— Тут не до шуточек! — не сдался Фредди, дружелюбное лицо его помрачнело. — Погоди, вот познакомишься с ней. Видела б ты ее утром! Ты сама не ведаешь, против кого встала!

— Ой, ой, Фредди! У меня просто мурашки по коже. Против кого же я встала?

Умело помешав огонь, Фредди подбросил угля, помогая пламени располыхаться жарче.

— Дело обстоит так, — начал он. — Дэрек, разумеется, прекраснейший парень…

— Я и сама это знаю, — мягко перебила Джилл и благодарно похлопала Фредди по руке. Его преданность Дэреку всегда трогала ее. Она задумчиво перевела взгляд на огонь, и глаза у нее засияли, соревнуясь с блеском пылающего угля. — С ним никто не сравнится.

— Но, — продолжал Фредди, — он всегда сидел у мамочки под ногтем.

Джилл легонько укололо раздражение.

— Фредди, ну что за ерунда! Как может такой человек, как Дэрек, сидеть у кого-то под ногтем?

— Ну, ты понимаешь, про что я!

— Вот именно, не понимаю.

— А про то, что худо будет, если мамочка настроит его против тебя.

Джилл стиснула зубы. Мигом встрепенулась вспыльчивость, всегда таившаяся совсем близко под верхним слоем жизнерадостности, и ей внезапно стало холодно. Она попыталась уговорить себя, что Фредди — попросту благожелательный кретин, болтающий без всякого смысла или оснований. Но напрасно. Она не могла стряхнуть дурных предчувствий. В сладкой мелодии ее любви всегда звучала дребезжащая нота, страх Дэрека перед матерью. Тот Дэрек, которого она любила, был сильный мужчина, презирающий мнение посторонних, но в его страхе, перед леди Андерхилл проглядывало что-то низменное и постыдное! Джилл старалась притвориться, что изъяна в ее идоле нет, а теперь уже и Фредди, прямо обожавший Дэрека, тыкает в этот изъян. Ее взяла досада, и она излила ее, как любая женщина, на ни в чем не повинного человека.

— Фредди, ты помнишь, как я окатила тебя водой из садового шланга? — поинтересовалась она, вставая с решетки. — Ну, когда мы были детьми? Когда ты и этот несносный Мэйсон, как там его звали? Ах да, Уолли! — дразнили меня? — И она пронзила беднягу Фредди враждебным взглядом. — Я забыла, из-за чего тогда все вышло, помню только, вы с Уолли страшно разозлили меня, и я направила на вас шланг и вымочила обоих до нитки. Так вот, если ты будешь и дальше нести всякую чепуху, я попрошу Баркера принести кувшин воды и вылью тебе за шиворот! Настроить Дэрека против меня! Как будто любовь можно преспокойненько завернуть, как кран в ванной! Ты что, думаешь, когда двое любят друг друга, как мы с Дэреком, имеет хоть малейшее значение, что говорят другие? Да хоть бы и мать! У меня нет матери, но, предположим, явился бы дядя Крис и вздумал настраивать меня против Дэрека…

Гнев ее исчез так же мгновенно, как нахлынул. Это с ней случалось всегда. Вот она вся кипит и бурлит от ярости, и в следующую же минуту что-то пощекочет ее чувство юмора, и она снова весела. При мысли о том, что добрейший дядюшка Крис не поленится настроить кого-то против чего-то, кроме, разве что, плохой марки вина или низкого сорта сигары, ее гнев моментально испарился. Она прыснула с хохоту, и Фредди, совсем было сникший на каминной решетке, тоже воспрянул.

— Ты, Джилл, необыкновенная девушка! Никогда не угадаешь, с чего ты заведешься.

— Всякий завелся бы, как ты выражаешься! Ну что ты такое говорил?

— Старушка, я только хотел, как лучше!

— Вот! В том-то с тобой и беда. Ты всегда хочешь, как лучше! Бродишь по миру и хочешь, как лучше, пока люди не мчатся, сломя голову, просить защиты у полиции. Да и вообще, что может леди Андерхилл отыскать во мне такого уж дурного? У меня полно денег, я — одна из самых модных светских красавиц. Можешь не верить мне на слово, а сам ты вряд ли это заметишь, но так описал меня мистер Сплетник в «Морнинг Миррор», когда сообщал о моей помолвке с Дэреком. Мне горничная показывала. Длиннющий такой абзац, и весь обо мне. И фото есть! На нем я, правда, похожа на зулусского вождя, снятого в угольном подвале в густой туман. Ну, кто посмеет что-то сказать против меня? Я — идеальный приз. Наоборот, леди Андерхилл, услышав новость, завизжала от радости и распевала песни на всю Ривьеру!

— Д-да… — с сомнением протянул Фредди. — Да-да, не иначе.

Джилл кинула на него суровый взгляд.

— Фредди, ты что-то от меня скрываешь. Ты не считаешь, что я самая модная светская красавица! Скажи мне, в чем дело, и я объясню тебе, где ты ошибаешься. Что тебе во мне не нравится? Мое лицо? Манеры? Фигура? Мне рассказывали, как однажды одна невеста бросила жениху: «Какая же ты свинья!» А он ответил: «Ты про мои манеры или на фигуру намекаешь?» Ну, Фредди, на что ты намекаешь?

— Да нет, лично я считаю: ты — высший класс!

— Но по какой-то причине опасаешься, что мать Дэрека решит иначе. Почему бы леди Андерхилл не согласиться с мистером Сплетником?

Фредди мялся.

— Да говори же!

— Ну, видишь ли… Не забудь, я ведь знал старую мегеру, еще когда…

— Фредди Рук! Где ты набрался таких словечек? Только не от меня!

— Понимаешь, я всегда называю ее так мысленно. Так вот, я знал ее еще с тех пор, как школьником ездил к ним гостить. И знаю точно, что ее выводит из себя. Она, как это называется… сторонница старых традиций. А ты, старушка, у нас такая импульсивная. Да ты и сама знаешь! Всегда выпаливаешь все, что взбредет на ум!

— Ну, пока на ум не взбредет, так и сказать нечего!

— Ты понимаешь, про что я, — серьезно продолжал Фредди, не давая сбить себя с темы. — Ты говоришь чудные вещи, откалываешь всякие штуки. Словом, какая-то ты… неуемная.

— Нет, интересно, что я такого сделала, что самый суровый придирчивый критик мог бы назвать «штукой»?

— Ну, например, я собственными глазами видел, как ты остановилась посреди Бонд-стрит и помогала каким-то типам толкать застрявшую тележку… Лично я тебя не виню…

— Уж надеюсь! Бедная старая кляча так старалась сдвинуть телегу, но никак не могла. Как тут не помочь?

— О, мне-то понятно! Добрый поступок, то-се… Но сильно сомневаюсь, что это одобрила бы леди Андерхилл. И очень уж ты фамильярно держишься с прислугой.

— Фредди, не будь снобом!

— Вот еще! Никакой я не сноб! — запротестовал уязвленный Фредди. — Когда, к примеру, я наедине с Баркером, я разговорчив, дальше некуда. Но на публике я не интересуюсь у официантов в ресторане, как их радикулит.