Самый близкий демон

– Назовите хотя бы одну подругу…

– Маша. Маша Брагина. Проститутка. Нет, не профессиональная, конечно, но мужиков к себе толпами водит… Я вообще не понимаю: что Виолетта могла иметь общего с этой шлюхой?

– У вас есть ее телефон?

– Конечно, есть. Я звонила ей вчера, когда разыскивала Виолетту… Записывайте…

– Почему вы назвали ее проституткой?

– Живет одна, нигде не работает… Виолетта как-то проговорилась, сказала, что Машку содержит какой-то мужчина, старый, кажется… И это похоже на правду. Вот поэтому я и назвала ее шлюхой…

– Скажите, а эта Маша Брагина могла позвонить вашей дочери и пригласить ее в парк?.. Сказать, предположим, что ей срочно понадобились деньги или просто какая-нибудь помощь?..

– Исключено. Чтобы Виолетта по Машкиному звонку бросилась в парк, да еще и с коляской? К тому же я разговаривала с Машей, и, если бы у Маши что-то случилось, она бы рассказала мне… Я имею в виду, если бы у нее кто-то умер или заболел…

– Причина могла быть личного характера. Предположим, у нее возникли проблемы с ее любовником, он бросил ее, Маша находилась в таком состоянии, когда меньше всего думаешь о том, что уже поздно, что у подруги – семья… Разве вам не знакомо это состояние? Вернее, я хотел сказать…

– Да все я отлично понимаю! У женщин такое случается. Моя подруга, например, всегда звонит или приезжает, когда у нее рушится личная жизнь, когда она на грани истерики, когда она рыдает так, что просто закатывается… Мой муж, Павел Дмитриевич, уже привык к Ларисе и не обращает на это никакого внимания, он даже жалеет ее… Мы вместе отпаиваем ее успокоительными таблетками, укладываем спать в гостиной, а что поделать? Не чужой же человек, на улицу-то не выгонишь… Но не думаю, что у моей дочери с Брагиной могли быть такие отношения… Хотя, конечно, вам следует поговорить с самой Машей…

– Хорошо. С Машей мы сами разберемся. Кто еще мог позвонить вашей дочери?

– Да, собственно, кроме Машки, у нее в последнее время никого и не было…

– Тогда припомните, пожалуйста: Виолетта в последнее время ни на что не жаловалась? Может, ей кто-то угрожал? Не было ли у нее проблем со здоровьем?

– Да нет же, нет! Она ни на что и ни на кого не жаловалась, в этом-то все и дело. Жила себе, как мышка, забилась в свою нору и делала вид, что счастлива… А теперь что? Ее убили… И убил ее, как мне думается, именно муж!

– Я понимаю, вы уверены в том, что это сделал ваш зять, вы ненавидели его с самого начала, вы рассказывали мне… И все же. Давайте представим себе, как должен был вести себя ваш зять в случае, если это он совершил убийство…

– Очень просто. Он звонит Виолетте, говорит, чтобы она срочно пришла в парк, в определенное место, что он потом ей скажет, что случилось… Для него главное – выманить ее из дома… Он даже не удосужился придумать причину. Зачем, когда он и так уверен, что она пойдет к нему в любое время и при любых обстоятельствах?..

– Виолетта говорит, что уже поздно, что Даша уснула…

– Скорее всего, именно так и было. На это он говорит, что раз Даша уснула, то пусть она возьмет ее с собой…

– Вам самой не кажется, что это полная чушь? Парк находится рядом… Она, скорее всего, скажет, что раз Даша спит, то пусть он сам придет домой и расскажет, что случилось…

– Хорошо, оставим этот эпизод так, как есть. Она все-таки вышла из дома с коляской, дошла до того места, где ее поджидал муж… Вот, собственно, и все! Он выходит из кустов с камнем в руке, ударяет ее по голове и скрывается в квартире своей любовницы. Иначе как можно объяснить, что на рукаве его куртки – ее кровь?

– Но он же не полный идиот! Если предположить, что это убийство было спланировано, то уж куртку он бы точно снял, постарался бы от нее избавиться любым способом… да и руки у него могли быть в крови… Он бы вместе с любовницей осмотрел внимательно свою одежду… И не заметить брызги крови невозможно…

– Значит, не заметили. Или же он ничего не рассказал своей шлюхе, а про куртку не подумал…

– Но раз он пошел на убийство, значит, он хотел освободиться, ведь это именно тот мотив, который и двигал им… Он хотел освободиться, чтобы быть с Бертой… Понимаете? С Бертой, с женщиной, которую он любит, но никак не в тюрьме! Поэтому первое, что он бы сделал, – это избавился бы от камня, которым убил жену, и от куртки со следами крови…

Но камень мы нашли – на нем нет ни единого отпечатка пальцев, это свидетельствует о том, что убийца тщательно стер их… Но раз он позаботился о том, чтобы на камне не осталось его следов, то по логике он бы должен был, я повторяю, избавиться и от забрызганной кровью куртки… Но он этого не сделал! Он пришел к Селезневой в этой куртке и спокойно провел там несколько часов… Как вы думаете, если бы он убил Виолетту, смог бы он, во-первых, ударить ее на глазах у своей дочери? И, во-вторых, оставить малышку без присмотра в пустом парке, ночью?.. Он что, изверг какой? Вы же сами говорили, что он испытывал к дочери нежные чувства…

– Но Виолетта мертва! А Дашеньку действительно нашли в коляске рядом с трупом матери… Это же факт. Мне же это все не приснилось!

Марк отметил про себя, что для матери убитой Лидия Григорьевна держится на редкость хладнокровно. Что придает ей сил? Ненависть, которую она все эти годы копила по отношению к зятю и которая теперь прорвалась, нашла выход? Ведь теперь его могут посадить. За убийство. И он получит большой срок. От одной этой мысли, похоже, женщина возбуждается и трепещет, забывая о главном: ее дочь мертва…

Раздался звонок.

– Это Паша… Я посылала его за молоком… Извините…

Марк сидел за столом и думал о Рите. Где она сейчас и что делает? Встретилась ли с Бертой Селезневой? Перед ним на столе стояла масленка с полурастаявшим маслом, пластиковая коробка с большим куском сыра, сахарница, баночка с джемом, чашки с кофейной гущей на дне – остатки завтрака… За разговором со следователем Лидия Григорьевна забыла убрать все в холодильник и вымыть чашки… Марк мысленно сделал себе бутерброд и даже насыпал сахар в чашку с горячим кофе.

– Марк Александрович… – услышал он тревожный голос Лидии Григорьевны, обернулся и увидел входящего в кухню высокого худощавого господина в белом костюме. Смуглая, свежего загара кожа, белая, седая густая шевелюра, черные глаза… Глубокие морщины не портят лицо, но выдают возраст этого молодящегося человека: Марк дал бы ему шестьдесят пять лет… Судя по растерянному виду Лидии Григорьевны, это не Павел Дмитриевич. – Вот он пришел… к Виолетте…

– Моя фамилия Перевалов. Леонид Евгеньевич. Буквально час с небольшим тому назад я вернулся с дачи своих друзей и узнал о смерти Виолетты… Это правда, что ее убили?

– Я не знаю этого человека… – Лидия Григорьевна густо покраснела, словно извинялась за визит мужчины. Во взгляде ее читался ужас. – Кто вы?

– Близкий друг Виолетты… Где она?

– В морге! – истерично выкрикнула Лидия Григорьевна. – У Виолетты не было никакого близкого друга, да тем более – мужчины! Что вы себе позволяете?

– Вы можете назвать мне адрес морга? – сдержанно спросил Перевалов и вопросительно взглянул на Марка. – Вы, как мне кажется, из милиции?..

– Из прокуратуры. Моя фамилия Садовников.

7

Он вернулся домой, понимая, что все, что произошло с ним за последние двое суток, – наваждение, сон. Что не было никакого знакомства с Маргаритой, ни их скоропалительного, безумного, настоянного на одиночестве сближения. Он звонил долго, почти пять минут, но ему так никто и не открыл. Рита оставалась верна себе: свет в окнах горит, а она не желает открывать. Значит, у нее кто-то есть. И этот «кто-то» сейчас либо сидит за ее круглым уютным столом с блюдом апельсинов посередине и ест какой-нибудь гороховый суп либо лежит в ее кровати под тонкой шелковой прохладной простыней и рассказывает ей, как сам Марк еще вчера, о своей жизни… Но этим мыслям суждено было прожить всего несколько минут… Как это – ничего не было? Ведь убит брат ее сестры – Михаил Генс! И это не может быть наваждением. Генс умер. Его отравили. Вопрос один, как и всегда: кто убийца? А если убит Генс, значит, была и Маргарита, прекрасная Маргарита с ее вкусным ужином и ласковым взглядом. К тому же Марк достал телефон, чтобы еще раз убедиться в том, что она ему действительно звонила: на дисплее высветилось ее нежное имя… Но тогда почему же она не открывает ему дверь? Остается верна своим привычкам? Не хочет продолжения отношений? В чем дело?

Марк послонялся по пыльной и душной квартире, распахнул окна и почувствовал, как в комнату вливается свежий вечерний воздух… Подумалось: хорошо, что Рита не видела этой грязной постели, этих темных комочков носков под стульями и креслами, немытой посуды в раковине и много чего другого, чего не должен видеть женский глаз… Батареи коричневых, к примеру, с золотыми горлышками пивных бутылок. Пустых, безнадежно пустых и таких же одиноких, как и он сам… Он не понимал, почему она не открыла ему дверь. И вдруг его осенило: быть может, она боится рассказать ему о том, как прошло ее свидание с Селезневой? Может, она позволила себе что-то лишнее, проговорилась или сразу же, в первые минуты, выдала себя – вот, мол, я знакомая Садовникова и он попросил меня… Неужели из-за этого она теперь не открывает дверь?!

Аппетита не было, хотя поесть днем ему так и не удалось. Не помогли представленные в воображении в квартире Крупиных аппетитные, с толстым слоем масла и сыра бутерброды… Марк открыл холодильник, достал большую бутылку «Швебса» и с наслаждением утолил жажду. Все! На сегодня это будет самое приятное ощущение. Почти наслаждение.

Под струей прохладной воды он вспомнил и аккуратно разложил по пунктам все то, что сумел узнать за день. Итак! Версия номер один: Виолетту убил ее муж. Мужа покрывает любовница. Версия номер два: Виолетту убил неизвестный. И этот неизвестный был хорошо знаком с Виолеттой, иначе бы она никогда не согласилась прийти к нему на свидание в десять вечера, да еще и с коляской, с ребенком… Кем мог быть этот неизвестный? Возможно, это был ее любовник или друг, о котором никто и ничего не знает. (Перевалов, этот молодящийся и симпатичный старикан, влюбленный в нее безнадежно, исключается: он дал телефоны всех своих друзей, в обществе которых провел на даче на Волге последние три дня, – после тщательной проверки его алиби не вызывало никаких сомнений.) Может быть, убила подруга? Но у Брагиной тоже алиби: она была на дне рождения своей сестры, и это проверяется… Скорее всего, все подтвердится. Версия номер три. Ей позвонил совершенно неизвестный человек и сообщил ей нечто такое, что не могло заставить Виолетту поступить иначе, и она вышла из дома с ребенком… Что же такое этот «он» мог ей сообщить? К примеру, что случилось несчастье с кем-то из ее близких? Но тогда она бы позвонила родителям… Однако такого тревожного звонка не было. Значит, если кто-то что-то и сказал, то это никоим образом не должна была узнать, к примеру, мать Виолетты, женщина, помешанная на своей ненависти к зятю… Значит, информация по телефону могла касаться Валерия Крупина. И эта информация была настолько серьезной, что Виолетта просто обязана была выйти из дома… Если, к примеру, позвонил какой-нибудь «доброжелатель» с целью сообщить Виолетте, что ее муж ей изменяет… но зачем тогда назначать свидание в парке? Разве что и муж Виолетты тоже в это время находился бы в парке… А почему бы и нет?

В дверь звонили. Марк выскочил из ванны и голый, мокрый побежал открывать.

– Ты дома? – крикнула Марго в глазок.

Марк, услышав ее голос, оцепенел, как и тогда, когда обнаружил в дверях записку. Рита, Рита… Она стояла и возмущалась тем, что ей долго не открывают. А она сама?

Он распахнул дверь, и Рита упала ему в объятия.

– Голый и мокрый, все понятно… Ужасно смешной… И я так рада тебя видеть…

Глаза ее сияли, на розовых щеках золотился отсвет электрической лампы. Судя по одежде, она только что пришла. В руках – полотняная, расшитая бисером сумка, туфли пыльные…

– У тебя горит свет… Я думал, что ты дома… – Марк стоял, прикрыв рукой живот. Он был счастлив, что ошибся, что у Риты дома никого нет.

– Это я нарочно свет оставила, чтобы воры не залезли, – улыбнулась она и посмотрела на него так, что он понял: и она все поняла, а потому праздновала свой маленький женский триумф. – Как-никак мои картины чего-то да стоят… Ладно, не буду тебя мучить. Иду домой, приготовлю что-нибудь на ужин. Думаю, ты захочешь услышать мой рассказ о том, где я была и что видела…

Он успел схватить ее за руку, прежде чем она повернулась. Хотел сказать ей, что ужасно рад ее появлению и тому, что она только что пришла, что ему все это не снится, но промолчал. Лишь притянул к себе и поцеловал в теплую щеку.

– Я приду. Через пять минут…

– Перевалов? Конечно, я с ним знакома. Очень интересный и занятный человек. В прошлом геолог, а сегодня – крупный бизнесмен. У него туристическое агентство плюс мебельные магазины, еще он занимается немецкими сырами и маслом… Ты знаешь, у него дом в Ницце, он сто раз приглашал меня туда, но я так и не собралась… С бизнесом ему помогает внук, тоже порядочный человек, у него семья – жена и четверо детей… А его дочь, честно говоря, спилась… такой вот несчастный случай. Спилась и умерла… Кажется, повесилась…

Перед Марком стояла тарелка с курицей и рисом. Он не понимал, как можно вот так быстро все приготовить. Рита стояла спиной к нему и готовила салат из помидоров. Разговаривала она с ним, то и дело поворачивая голову, между тем как руки ее продолжали резать помидоры и лук.

– Представляю, как ты удивился, когда он пришел… Да любой человек бы удивился…

– Что – я?! Ты не видела лица матери Виолетты, этой Лидии Григорьевны, неприятнейшей, кстати, особы… Ей было как будто бы стыдно за то, что к ее дочери, пусть даже и после ее смерти, заявился мужчина… Ведь она постоянно убеждала меня в том, что ее дочка – ангел и, конечно, жертва, что это зять – исчадие ада, подлец, лжец, изменщик и даже – убийца… И вдруг – этот Перевалов, которому было глубоко наплевать, кого он застанет в квартире! Как только он узнал о смерти своей Виолетты, своей возлюбленной, так сразу же и приехал. Он понятия не имел, что Валерий арестован, значит, вполне мог допустить, что именно муж Виолетты и откроет ему дверь… Но, повторюсь, его это нисколько не волновало. И вообще, он пришел действительно по делу. Во-первых, его в разговоре со мной интересовало одно: чем он мог бы помочь следствию? И второе: он собирался оплатить похороны Виолетты, хотел поставить ей памятник… Вот после этих слов Лидия Григорьевна взглянула на гостя уже иначе. Вроде как пришла в себя, смягчилась и даже расплакалась. Словно превратилась в человека, когда поняла, что, помимо нее с мужем, Виолетту любил кто-то еще… Думаю, в тот момент, когда она поняла это, ее уже не волновала нравственная сторона этого романа. Хотя, как я понял, они, Перевалов и Виолетта, никогда не были любовниками. И думается мне, что именно этот факт и позволил Перевалову вести себя таким вот дерзким образом… Вероятно, он любил ее чистой, платонической любовью.

– Да это потому, что Виолетта ему отказывала. Не смеши меня, Марк… Какая платоническая любовь, когда Перевалов – полный сил и чувств мужик… Ты же видел его. Другое дело – он был несчастен в том, что на его чувства никто не отвечал. И не потому, что он стар, нет, многие женщины хотели бы оказаться на месте Виолетты, быть обожаемыми им, дело в другом… Просто Виолетта обожала своего мужа, любила его безумно. Я это теперь точно знаю.

Она поставила перед Марком салатницу и только после этого села напротив, успокоилась. Подперев кулачками щеки, она смотрела, как он ест, и на лице ее играла довольная улыбка.

– Это тебе Селезнева сказала?

– Да. Она мне вообще о многом рассказала. Понимаешь, сначала я думала, что ошиблась, что на самом деле я заявилась к ней не вовремя, ведь ты только что вышел от нее и она была под впечатлением от вашей встречи… Она была сильно расстроена и никак не могла взять в толк – почему следователь не верит ей? Но потом, когда она уже дала согласие позировать мне, я поняла, что пришла очень кстати, что я стану для нее именно тем, как бы нейтральным человеком, которому можно рассказать все…

– И что же она рассказала?

– Что у них с Валерием – настоящий, серьезный роман. Что рано или поздно он непременно бы развелся с Виолеттой и женился на Берте. Но, как она говорит, это было не принципиально: она рада была их вечерним встречам…

– Думаешь, лукавит?

– Уверена. Ни одна женщина всерьез не станет довольствоваться свиданиями с любимым мужчиной, ей нужен он весь, целиком… Вот взять, к примеру, нас с тобой. Думаешь, я спокойно бы переносила тот факт, что ты женат, что ты от меня идешь домой, к жене, что будешь касаться ее, спать с ней?.. Или ты… Только представь, что я после тебя возвращаюсь домой и ложусь в постель с мужем…

– Рита, ты не садистка, случаем? Я ем, а ты говоришь за столом такие ужасные вещи… Портишь мне аппетит…

– Но ведь таким образом встречаются многие… Но чаще всего все же именно муж тянет волынку, не решается бросить семью, и его можно понять… Как можно понять и Крупина, у которого была маленькая дочка, которую он просто обожал… Как ты понимаешь, я знаю все это лишь со слов Берты.

– Как она тебе вообще?

– Она чувствует себя абсолютно несчастной. И даже не потому, что ты не поверил ей, нет, дело не в этом… Она страдает от бессилия. Не знает, как помочь Валерию. Сейчас, казалось бы, самое время нанимать адвоката, а у нее нет денег… Ни у нее, ни у Валерия. Она в отчаянии.

– И ты только для этого пошла к ней, чтобы убедиться в том, как она страдает?

– Нет, не для этого. У меня есть план, но я пока тебе ничего не расскажу. Хотя объясню, чего именно я добиваюсь. Я хочу выяснить, солгала она тебе или нет. Потому что в зависимости от этого тебе станет ясно: Крупин убийца или нет.

– Хорошо. Действуй. Я уверен, что ты поступаешь правильно. Понятное дело, что никто из моих коллег в прокуратуре не стал бы так долго возиться со свидетелем. К тому же у нас никто не умеет так хорошо рисовать…

– Тебе чай, кофе или пива?

– Пива. Расскажи мне еще о Перевалове.

– Будет лучше, если я с ним встречусь и поговорю. Согласись, что я для них, для всех, кто имеет отношение к семье Крупиных, – нейтральное лицо. Мне можно рассказать если не все, то хотя бы что-то… К тому же он мужик открытый, щедрый, добрый, у него масса ценных качеств… И мне его очень жаль. Представляешь, влюбился мужчина по уши, а его молодая возлюбленная умерла. Да как?! Ее убили. Ночью, в парке, рядом с коляской… Очень циничное убийство…

– Значит, ты поможешь мне, встретишься с ним, поговоришь о Виолетте? Меня интересует абсолютно все, что касается этой бедной женщины. Круг ее знакомых, ее отношения с мужем…

– Марк, я не дура, я все понимаю…

В дверь позвонили. Они оба вздрогнули, как если бы это они были тайными любовниками, а там, за дверями, нервно давящие на звонок – их супруги, оба…

– Это к тебе… Иди открывай, – Марк и не заметил, как произнес это с вызовом. Этот звонок его словно подкосил. Он уже «увидел» молодого парня с букетом роз и связкой апельсинов… «Дались мне эти апельсины…»

Рита встала и решительно направилась к двери. «Вот черт… кого это принесла нелегкая?» – донеслось до Марка. Он слышал, как открылась дверь, как высоким, удивленным голосом заговорила Рита… Она удивилась ночному визиту. И кто же этот визитер?

– Да проходи ты, проходи, раз уж пришла… Конечно, я тебе рада…

Рита втянула в кухню высокую, крупную женщину в черном с белым горошком, костюме. Красные губы, набеленное лицо, темные внимательные глаза.

– Марк Александрович, познакомьтесь, это моя мама, Ксения Илларионовна.

– Очень приятно, – искренне произнес Марк, радуясь в душе, что вместо молодого и пылкого возлюбленного Риты, которого он уже успел придумать, пришла ее мама.

– Вообще-то, Рита, мы знакомы с Марком Александровичем, – мягко заметила Ксения Илларионовна, которая так и не сумела справиться со своим удивлением, встретив ночью в квартире дочери следователя прокуратуры. – Он же допрашивал меня…

Она не сводила взгляда с Садовникова.

– Вы и по ночам работаете? – Она бросила взгляд на тарелку с куриными костями и салатницу с плавающим в масле луком.

– Да, мама, и по ночам работаем. Что поделать, если Марк Александрович заснуть не может, все думает – кто же убил нашего Михаила?..

– И как продвигается расследование?

– Да ты садись, мама, сейчас будем пить чай.

Марк вдруг подумал, что ему лучше уйти, что визит этой дамы в столь поздний час не случаен, что мать хочет поговорить с дочерью, побыть с ней и он, сосед ли, следователь, должен оставить их одних.

– Рита, спасибо за ужин, все было очень вкусно, но я должен идти, у меня, знаете ли, дела…

– Брось, Марк, ты должен остаться. И ты, мама, тоже. Если у тебя какие-то секреты, то мы можем с тобой поговорить на балконе, но мне совершенно не хочется, чтобы Марк уходил.. Тем более что он у меня не в качестве следователя… Это я так сказала… Просто вырвалось.

– А ты думаешь, что твоя мать слепа? – усмехнулась Ксения Илларионовна. – Согласитесь, Марк Александрович, жизнь – удивительна… Кто бы мог подумать, что нашего зятя кто-то отравит и что этим делом будете заниматься вы… И что однажды ночью я встречу вас здесь, у Риты, и что вы будете вести себя как малые дети… Мне надо было бы догадаться…

– Мама, садись. Успокойся и расскажи, что случилось.

– Да ничего не случилось, просто меня мучают кошмары. Я не могу спать. Вижу Михаила, как он слоняется по моей квартире, и лицо у него синее-синее… Настоящий ночной кошмар! Как в кино. Но никогда бы не подумала, что это случится со мной. Ведь я ненавидела Мишу. Грех так говорить, но я хотела, чтобы с ним что-нибудь случилось. И все мои близкие и знакомые знают, как я относилась к своему зятю. Ненависть, скажу я вам, это страшная сила…