Самый близкий демон

– Хорошо, Берта, я все понял. Прошу вас никуда не уезжать из города, возможно, вы нам еще понадобитесь…

Марк вышел от нее с твердым чувством, что она лжет. И что она сделает все возможное – будет врать, пойдет на преступление, чтобы только выгородить своего любовника. Это он прочел в ее взгляде. Она была отчаянно влюблена, и ему почему-то стало ее жаль… Он сразу же спросил себя, хотел ли он, чтобы Рита вот так же стояла за него, готова была на все ради его спасения… При мысли о Рите ему стало необыкновенно хорошо на душе, как-то благостно… Он вспомнил, как она провожала его утром, как накормила кашей и какао. Такой спокойный домашний завтрак… Он был готов прямо сейчас все бросить и вернуться к ней, забраться в ее постель и положить голову ей на плечо… Он был влюблен, так же, пожалуй, отчаянно, как и Берта… Значит, он должен понять ее, Берту. И что же дальше? Любовь, построенная на крови жены… Кровь на рукаве куртки… Об этом он узнал утром и сразу же арестовал Крупина. И кровь – свежая… Быть может, Берта права и кто-то воспользовался его курткой, чтобы, совершив убийство, подставить тем самым Валерия?.. Но Берта же сказала, что он был в куртке… Надо бы ей показать куртки, несколько штук, чтобы она опознала, в какой именно приходил к ней в тот вечер Крупин…

Щебетом птиц в глубине кармана проснулся телефон. На дисплее высветилось волшебное имя Маргарита. На губах тотчас проявились ее поцелуи, в животе сладко заныло.

– Слушаю…

– Марк, ты не мог бы мне сообщить адрес этой женщины, любовницы Крупина?..

– Зачем тебе? – удивился он. – Рита!

– Надо, – вздохнула она в своей мастерской. – Хочу своими глазами увидеть эту женщину…

– Хорошо, только не связывай свой визит к ней…

– …с тобой? Нет, ни в коем случае! Предоставь мне немного свободы, очень прошу тебя…

Он слышал ее голос и словно видел ее, залитую солнцем, стоящую посреди своих картин и немного скучающую, погрустневшую после его ухода. Во всяком случае, ему так хотелось.

– Записывай адрес… Радищева, 25…

– И не переживай, я не позволю себе ничего лишнего, просто мне надо увидеть эту женщину, – повторила она. – Ты когда сегодня вернешься домой?

– Понятия не имею… Дел накопилось слишком много…

– Как я завидую тебе, у тебя такая интересная профессия… Целую тебя, Марк. До вечера.

Он отключил и поцеловал телефон. Какая, к черту, работа, когда в его жизни появилась такая женщина!.. И почему только он не позвонил в ее дверь раньше и не попросил соли?..

5

Целое утро Рита думала о погибшей Виолетте Крупиной. На столе в кухне перед ней стояла чашка с кофе, в пепельнице дымилась сигаретка. Не хотелось идти ни по магазинам, ни смотреть телевизор, ни укладывать волосы, ни путешествовать по Интернету, ничего… Даже постель убирать не хотелось, ведь простыни еще хранили в себе запах мужчины, который провел здесь всю ночь… Марк! Какой нежный, сколько же в нем накопилось любви… Она так расслабилась после ночи с ним, что чувствовала себя вялой, немного пресыщенной и предельно счастливой. Она вдруг представила себе, что родила ребенка от Марка, девочку, и отправилась с ней гулять по парку… поздно вечером… Нет, картинка эта давалась ей с трудом. Зачем это ей брать коляску и отправляться на ночь глядя гулять по парку? Что могло бы ее заставить выйти с дочкой из дома в столь поздний час? Стоп! Почему это все решили, будто бы Виолетта вышла из дома поздно? Она могла выйти и в пять, и в шесть и все это время где-то находиться, а потом уже возвращаться домой через парк, ведь ее дом расположен совсем рядом с местом убийства… Быть может, ей позвонил муж и попросил прийти? Но зачем, если он сам мог прийти домой, тем более что он знал – уже поздно и девочке пора быть в кроватке?.. Никто не видел, сказал Марк, когда именно Виолетта вышла из дома. Нет достойных свидетелей, способных подтвердить алиби и самого Крупина. Любовница? На то она и любовница, чтобы любить мужчину, а не выдавать его следователям прокуратуры. Насколько лжива и продажна может быть эта женщина, чтобы покрыть преступление своего любовника? Именно этим и хотела заняться Рита, вместо того чтобы бесцельно слоняться по квартире и вспоминать каждую деталь недавнего свидания с Марком. Она очень боялась, что он больше не придет… Откуда взялся этот страх, она не могла объяснить. Ведь еще ни разу в жизни она не боялась так потерять мужчину, как сейчас. Хотя объяснение лежало на поверхности: она влюбилась в него и теперь попала в зависимость от него. Но вот хорошо это или плохо – она еще для себя не выяснила… Просто хотела, чтобы он всегда был рядом. Какое эгоистичное желание!

Она позвонила в дверь Берты Селезневой, еще не представляя, как завяжет разговор и как вообще объяснит свой визит…

– Кто там? – услышала она недовольный и даже как будто раздраженный женский голос.

– Вы – Берта?

– Да… Подождите, сейчас открою…

Дверь распахнулась, и Рита увидела красивую молодую женщину, блондинку с бледным растерянным лицом. Черное платье слишком коротко, но зато какие стройные, совершенно белые, не тронутые загаром ноги… Крупин запутался в этих ногах, задохнулся в этих стройных бедрах, утонул в этих светлых солнечных волосах…

– Ну точно! Это вы, я так рада! Извините, что явилась без приглашения… Я сейчас все объясню… Меня зовут Маргарита. Я – художница. Увидела вас недавно на улице и поручила одному своему знакомому мальчику проследить, где вы живете… Понимаете, я коллекционирую интересные лица. Мне очень хочется написать ваш портрет. Вот, собственно, и все. Я хорошо заплачу вам за сеансы… Не спешите отказываться. Ну что вам стоит немного посидеть и подумать о своей жизни, к примеру?.. Время для вас пролетит быстро… Я постараюсь как-нибудь развлечь вас, расскажу вам какие-нибудь идиотские анекдоты… Правда, я не очень-то хорошая рассказчица…

– Послушайте, Маргарита, это замечательно, что вы художница, но, согласитесь, это не очень хорошо – вот так вот вламываться в чужой дом…

– А что бы вы сделали на моем месте? Написали бы письмо с просьбой о позировании? Не слишком ли все это сложно? Я вижу, что вы никуда не спешите, что на вас домашнее платье…

– Ладно, проходите… Тем более что у меня сейчас на душе так скверно… Быть может, вы – именно тот человек, который мне сейчас нужен…

И она впустила Риту. Даже предложила ей кофе.

– Знаете, кофе я принесла с собой. Купила по дороге. Думаю, а вдруг так захочется кофе, а у вас нет…

– Какая вы странная. – Берта слабо улыбнулась. – Может, вы еще и масло с булочками купили?

– Нет, только кекс. Но очень свежий. Вы не боитесь испортить вашу прекрасную фигуру?

– Нет. Теперь я ничего уже не боюсь. Устала бояться. А где же ваш… инструмент, бумага?.. – Во взгляде Берты просквозила ирония.

– Все в сумочке. Вот небольшой альбом, карандаши, уголь… Сначала я хочу сделать эскизы…

«Ну вот и мои способности пригодятся для такого важного дела, как расследование убийства», – пронеслось в голове Риты, хотя где-то в глубине души она понимала, что ведет себя действительно странно, если не безрассудно, и что ею в данный момент движет не столько желание помочь Садовникову распутать дело об убийстве, сколько произвести на него впечатление. А ведь еще не так давно мужчины ее интересовали исключительно с эстетической точки зрения, и ей бы никогда в жизни не пришло в голову едва ли не на второй день знакомства отправляться знакомиться с абсолютно незнакомым человеком, да к тому же еще и любовницей главного подозреваемого в убийстве… Причем она действовала крайне решительно, словно уже поступала таким образом неоднократно и знала, как себя вести в подобных случаях. И задачу она перед собой ставила, как ей казалось, довольно простую: установить, склонна ли эта личность ко лжи, способна ли на соучастие в преступлении.

– И все равно, согласитесь, необычная ситуация… – Берта пригласила свою гостью в гостиную, усадила за стол и отправилась на кухню варить кофе. – Вы приходите ко мне, заявляете, что хотите написать мой портрет… А почему я должна вам верить?

– О, у меня и на этот счет имеются доказательства… Чтобы вы не подумали, будто бы я пришла ограбить вас… Вот смотрите, это я скопировала из Интернета: большая статья обо мне, с репродукциями моих картин, которые были проданы в Лондоне, а это, – Рита вертела в руках помятые листки, – частная выставка в Париже, где было выставлено несколько моих работ… Но вы ведете себя абсолютно правильно, я бы тоже отнеслась к подобному визиту посторонней женщины с недоверием… Однако пройдет немного времени, и вы поверите мне и даже будете благодарны в какой-то мере за то хотя бы, что я оставлю вам все эскизы: вы сможете вставить их в рамки и будете показывать своим друзьям…

Да, она намеренно вела себя таким образом, чтобы впоследствии именно Берта чувствовала себя обязанной ей, а не наоборот.

Другая женщина на месте Берты каким-нибудь образом прокомментировала бы это заявление, выказав свое удивление, если не презрение к вызывающе нескромной художнице. Берта же промолчала, пробежав взглядом по статье, лишь пожала плечами.

– Вы себе представить не можете, как несвоевременно и одновременно вовремя вы появились у меня… И вы на самом деле можете мне заплатить за позирование? – Берта поставила перед Ритой чашку с кофе и пододвинула тарелку с кексом.

– Да, я же обещала…

– И что же такого особенного вы нашли в моей внешности, что заставило вас прийти ко мне?

– Ваше лицо… Не знаю, как объяснить… Просто увидела готовый портрет… Знаете, у меня так бывает… Возможно, мне не удастся точно скопировать его, это не в моем стиле, но вашу сущность я непременно должна уловить…

– Надо же…. Зачем вам моя сущность?

– Я понимаю, у вас плохое настроение, я это чувствую, но это же временное состояние… Пройдет время, и оно поднимется, все в этой жизни меняется, к счастью… У меня, если хотите знать, тоже дурное настроение… Больше скажу – отвратительное, но я нахожу утешение в работе, в творчестве… Ведь если разобраться, то никому и ни до кого нет дела, согласитесь. У вас какие-то свои проблемы, я это вижу, а у меня – свои. Постараемся хотя бы на время забыть о них, вот и все. Вы еще не научились владеть собой настолько, чтобы ваше лицо не отражало ваших подлинных чувств?

– Нет, – со вздохом ответила Берта и еще больше погрустнела. – Да и зачем что-то от кого-то скрывать? Какой в этом смысл?

– Не знаю… Может, вы и правы.

Рита усадила свою грустную натурщицу таким образом, чтобы свет из окна освещал ее лицо, села напротив с альбомом, взяла уголь…

В комнате стало тихо, лишь шуршал по бумаге, оставляя черный жирный след, уголь.

Рита представила себе, как оживает эта комната да и вся квартира с приходом мужчины. Она словно видела сидящего в кресле любовника Берты – Валеру. На подлокотнике – Берта, она обнимает Валеру за шею, склоняется к нему, целует в голову, в теплые волосы… Она счастлива, что он нашел время заглянуть к ней. Она знает, что у него жена, маленький ребенок, и понимает, что не так-то просто будет ей дождаться, пока разрушится эта заболевшая изменой семья. Но она будет ждать. Она будет делать все возможное, чтобы он, ее возлюбленный, наконец ушел из семьи, бросил и жену, и ребенка. Нет, ребенка, он, конечно, не бросит, будет заботиться о девочке; возможно, малышка время от времени станет появляться и в этой квартире… Берта будет делать вид, что любит эту девочку, постарается сделать так, чтобы она поскорее освоилась здесь и считала этот дом своим вторым домом. Она будет покупать ей игрушки и кормить сладкими пирогами.

Как долго Валера будет сидеть в этом кресле? Пригласит ли его Берта поужинать или у них это не принято? Ведь у них и так немного времени, поэтому, может, он и проведет в кресле всего несколько минут, а потом они отправятся в спальню… Они будут любить друг друга, как воры. Она будет воровать его у жены, Виолетты, а он будет воровать Берту у других ее любовников – бывших и будущих. Роман, основанный на лжи, – как ей это знакомо… Сколько женатых мужчин пытались стать любовниками Риты… Они приходили к ней с цветами, вином, готовые к измене, как к войне. Солдаты любви! Ну не смешно ли? Зачем тогда жениться? Чтобы было куда приходить, было бы что есть в чужом доме – да, уже в чужом? Чтобы просто была та, которая примет его всякого: больного, расстроенного, неудачливого, уставшего, слабого, голодного, нищего, – жена… Это к любовнице, вот к такой, как эта холеная и красивая женщина с немецким именем Берта, следует приходить в хорошем настроении, чистым, здоровым, полным любовных сил и с туго набитым кошельком…

Берта сидела прямо и задумчиво разглядывала стену напротив. Изредка бросала взгляды на художницу. Еще немного, и она расскажет ей, посторонней женщине, вторгшейся в ее жизнь, о том, что с ней произошло. Потому что не может больше молчать. Все ее счастье, ее любовь могут разрушиться по вине следователя, который не хочет поверить ей. И не потому, что у нее на лбу написано, будто бы она лгунья, нет. Просто она – любовница Валеры.

– У меня беда… – Она разлепила губы и поняла, что готова заплакать. Ей вдруг стало нестерпимо жаль себя.

– Да, я понимаю, что пришла некстати… Но если я скажу, что и у меня тоже беда… И что я сбежала из дома, чтобы только не оставаться там… – вдруг произнесла художница и тоже помрачнела. – Не думаю, что мужчины страдают так же, как и мы…

– Откуда вы знаете, что это из-за мужчины?

– Чувствую. Вы живете одна, но время от времени у вас появляется мужчина… Так многие живут… – Рита выпрямилась и потрясла уставшей рукой. Потом сдунула черную угольную пудру с листа. Портрет не удавался. Женщина, смотрящая на нее с альбомного листа, была кем угодно, но только не Бертой. Вот что значит работать без вдохновения и лгать…

– Понимаю, вы увидели мужские тапочки в прихожей, – догадалась Берта.

– Да нет, ничего такого я не заметила. Просто в доме не чувствуется мужской дух. Не знаю, как это объяснить. Но вы – красивая женщина, поэтому я предположила, что у вас кто-то есть. В этом вся проблема… Он есть, и одновременно его нет.

– Он есть, есть, есть!!! Но может так случиться, что его не станет. – Глаза ее повлажнели от слез. – Его жену убили вчера ночью, а его арестовали по подозрению в убийстве. А у него есть алиби, он был весь вечер у меня и никуда не отлучался! Но Садовников мне не верит!

– А Садовников – это у нас кто? – поинтересовалась художница, и сердце ее забилось сильнее. Ей было приятно, что эта женщина упомянула имя ее любовника.

– Это следователь прокуратуры. Сначала я, когда увидела его, подумала: вот этот человек во всем разберется, он сделает все, чтобы Валеру выпустили… Но он не верит мне, я чувствую, не верит! Ему требуются свидетели. Но какие свидетели могут быть у меня в спальне? Только подушки да еще пальма в углу… Она видела, что он был один, вернее, что он был со мной… И никуда не уходил. Мы не спали. Он редко когда спит у меня… Хотя нет, что я такое говорю, он уснул. Это я почти не спала. Мне нравится смотреть, как он спит. Мы выпили немного вина, расслабились, а потом он заснул…

– Почему следователь вам не верит?

– Считает, что я – заинтересованное лицо. Что мне на руку была смерть Виолетты. Что теперь, когда ее нет, когда она мертва, мы сможем пожениться! Но мы бы и так смогли пожениться. Если бы все мужья убивали своих бывших жен, то население страны уменьшилось бы вдвое, не так ли? Для этого существуют разводы…

– Согласна. Да уж, он несправедлив к вам, этот следователь… Но у него опыт… – Она вдруг поняла, что защищает Марка. – Вероятно, у него были в производстве подобные дела…

– Но Валера никого не убивал. И наш случай – это тоже опыт. Но – наш опыт! И что мне теперь делать?

– Вашему другу нужен хороший адвокат. Но это, я думаю, вы и без меня знаете.

– А деньги? Я сегодня даже на работу не вышла, просто не смогла… Все из рук валится. Я – бухгалтер, работаю в той же фирме, что и Валера… Но у нас нет таких денег на адвоката…

– А сколько нужно?

– Я звонила своей приятельнице… Хороший адвокат стоит десятки тысяч долларов… Хотя, вероятно, она имела в виду одновременно и взятку судье… У нас ведь сами знаете как…

– Даже если бы я заплатила вам за год вперед за сеансы позирования, все равно это была бы ничтожная сумма… Даже в обнаженном виде…

– Да нет, что вы, я вовсе не то имела в виду. Просто я говорю, что не знаю, где раздобыть денег… Вот, собственно, и вся моя история…

– Берта, но вы же не рассказали самого главного: как была убита жена вашего друга? Неужели ее действительно убили? Быть может, произошел несчастный случай?

– Убийство. Это точно…

– Я верю, что это не ваш Валера, но тогда кто же? Может, у вас есть какие-то предположения? Вы кого-нибудь подозреваете?

– Нет. Ее не за что было убивать. Обыкновенная женщина с маленьким ребенком. Она гуляла по парку поздно вечером, с коляской, на нее напали, убили ударом камня по голове, ограбили, и все… Да, я не сказала самого главного… Забыла совсем… Валера приходил ко мне в джинсовой куртке. Знаете, у него иногда побаливает спина, он ее застудил или надорвал, поэтому я прошу его вечером надевать куртку или свитер. Так вот… Рукава его куртки оказались забрызганными кровью. Кровью Виолетты… А это, согласитесь, не шутка… Это, знаете ли, улика!

– Ничего себе… И как же эта кровь могла попасть на его куртку, если он, как вы говорите, весь вечер был у вас и никуда не отлучался?.. Кстати, в каком парке убили Виолетту?

– В парке культуры… К сожалению, это не так далеко от моего дома… Я живу с одной стороны парка, Валера – с другой… Я в какой-то степени даже понимаю этого следователя. И улики, и место убийства, и мотив…

– Кровь – это серьезно… Скажите, Берта, вот вы – бухгалтер…

– Я понимаю, о чем вы хотите меня спросить… Да, я работала в двух фирмах, где мне предлагали не совсем чистые дела… Но я не умею рисковать. У меня характер не такой. Думаю, мы с Валерой никогда не разбогатели бы. Все знаем, умеем, знаем, как это делать, но не делаем. Понимаете, о чем я?

– Понимаю. У меня тоже есть одна знакомая, она такие дела проворачивает со своим патроном… Кредиты, подставные фирмы… Она за пять лет сколотила себе приличный капитал. Теперь вот увлеклась живописью, покупает у меня картины…

– Вот и я о том же. Можно посмотреть? – Она вдруг вспомнила, что позирует.

– Вы будете разочарованы. Понимаете, у вас сегодня такое лицо, оно постоянно меняется… И ваши губы – уголки опущены… Вероятно, мне действительно сегодня не стоило приходить…

Берта встала, чтобы взглянуть на свой портрет. Улыбнулась:

– Похоже… Только почему-то глаза разные…

– А они у всех людей разные. Один – левый, другой – правый…

6

Садовников держал в руках список украшений Виолетты Крупиной. Напротив него сидела Лидия Григорьевна, прижимая к себе уснувшую во время их беседы полугодовалую Дашеньку.

– Значит, все украшения на месте… Удивительно.

– Это для вас удивительно, а мне лично все понятно, – очнулась от своих невеселых раздумий мать Виолетты. – У моей дочери была одна особенность: ложась спать, она всегда снимала с себя все украшения. Говорила, что серьги мешают ей спать, цепочка может оборваться, а кольца сдавливают пальцы… Однажды с ней случилась такая история. Она ехала в поезде в Москву, по делам, а проще говоря, за покупками… В купе с ней была еще одна молодая особа, у нее были проблемы по гинекологии, словом, она лечилась от бесплодия… Кроме них в купе ехали два офицера. Вот и представьте себе. Лето, солнечный день, все молодые, по-своему счастливые… Молодые люди предложили купить шампанское, девушки согласились. Вы не подумайте, моя дочь никогда не была легкомысленной особой, но так уж случилось, что все они четверо выпили шампанского… Казалось бы, ничего особенного. Но с моей Виолеттой случилось ужасное… Аллергическая реакция на шампанское. Рука ее стала раздуваться… Кольцо, знаете, такое скромное, с маленьким брильянтом колечко, оно буквально утонуло в раздувшемся пальце… Снять его, казалось, было невозможно. А ведь они в поезде, где взять врача, да и вообще, какой врач, когда пальцы раздуваются все больше и больше, вы представляете?! Так вот, моей девочке тогда повезло… Удивительный случай! Оказалось, что та, вторая девушка, что ехала с ней, несколько лет проработала в ювелирном магазине, в отделе колец, и она умела профессионально, какими-то специальными движениями и вращениями снимать кольца с пальцев… Через пять минут кольцо было снято, а потом и опухоль стала спадать… Я рассказываю вам это для того, чтобы вы поняли – Виолетта всегда спала без колец, без цепочек, без серег… Но поскольку моя дочь очень любила украшения и никогда не выходила из дома без золота, можно предположить…

– …что Виолетта вышла из дома не прогуляться по парку, что ее, можно сказать, выманили из дома в тот момент, когда она готовилась ко сну, так?

– Именно. Другое дело, кто бы это мог сделать… Вы говорите, что у моего зятя есть алиби… Поймите меня, мне трудно говорить, ведь я только что узнала, что мою девочку обманывали, что у моего зятя есть любовница… Но вы не должны верить ему. Я никогда не верила ему, а уж теперь, когда узнала такое, тем более… Что бы ни говорила вам эта женщина, не верьте ей… Они заодно. Это они убили мою девочку! Больше – некому… Тем более что выяснилось – у Виолетты ничего не пропало.

– А деньги?

– Я же только что показала вам ее кошелек… Она и не собиралась его брать с собой или же просто не успела… Понимаете, ее кто-то вызвал из дома. Назначил встречу в парке, а поскольку Дашеньку она еще не успела уложить или все же уложила, но боялась, что дочка может проснуться, ей пришлось взять ребенка с собой…

– А как вы объясните, что она была с сумкой, а в сумке – паспорт?

– Думаю, она схватила сумочку машинально, как сделала бы на ее месте любая другая женщина.

– Вы все правильно говорите, и, как я понял, вы лучше других знаете свою дочь, так вот и ответьте мне, Лидия Григорьевна: кто мог позвонить и назначить вашей дочери свидание в парке, да еще и в такое позднее время, в десять вечера? И другой вопрос: что могло заставить вашу дочь выйти из дома с дочерью в такое время? Какая тому была причина?

– Я постоянно думаю об этом… Понимаете, теперь, когда мой зять арестован, а я знаю, что он попытался обеспечить себе алиби с помощью своей любовницы, можно предположить, что ее пригласил на свидание именно он. Муж! Кто еще способен на такое? Кого еще могла послушаться Виолетта, чтобы все бросить и выйти из дома?

– Логично. Тем более что мы его подозреваем. Но все же, если предположить, что он не лжет и что на момент убийства он действительно был у Селезневой…

– Селезнева… Меня дрожь пробирает, когда вы произносите что-то имеющее отношение к тайной жизни моего зятя… Я понимаю, вы вправе рассматривать и другие версии…

– У нее были подруги? Близкие подруги или хотя бы одна?

– Конечно. Хотя не представляю, как она находила время для встреч с подругами… Во всяком случае, для меня она его не находила, твердила, что занята, что у нее много домашних дел… Но я-то чувствовала, что ей просто стыдно приходить к нам, то есть к себе домой, что у нее не все благополучно в семье, что ей тяжело живется, моей бедняжке… И она это тщательно скрывала.