Древний инстинкт

– Не понимаю, почему вам, Свиридов, доставляет такое удовольствие копаться в моей личной жизни?

– Да уж какое тут удовольствие, просто мне надо, чтобы люди говорили правду. Понимаю, тебе неприятно говорить о своей девушке в связи с другими мужиками, но, поверь, найти ночью крупную сумму денег… Она взяла их у какого-то своего знакомого. Может, ты и не знаешь, у кого именно, но уж больно подходящая кандидатура вырисовывается! Константинов!

Дмитрий вдруг с ужасом подумал, что даже если сам Константинов и будет молчать про украденные – или одолженные – у него Леной деньги, то как он может заставить молчать о них своих сотрудников? Наверняка утром, обнаружив пропажу, он всех поставил на уши и, возможно, показал оставленную Леной записку…

Дмитрий распрощался со Свиридовым и почти выбежал на свежий воздух, подальше от казенных стен, от самого следователя, от всех его домыслов о личной жизни Лены.

Первым делом он позвонил Константинову:

– Валера, деньги у тебя?

– А, привет, все нормально, старик, не переживай…

– Слушай, к тебе сейчас приедет следователь прокуратуры Свиридов. У него дело к тебе, ранили твою подружку, или жену, или не знаю, кем она тебе приходится, такая шатенка, красивая, ты с ней снимался на пляже, она на фото в купальнике…

– Татьяна! Иранова! И что?..

– Прошу тебя, ни слова о деньгах, которые одолжила у тебя Лена, и сотрудниц своих предупреди, чтобы не болтали лишнего. Скажи им, что это опасно и чтобы они не совали нос в чужие дела… Или пообещай им премию, за мой счет, разумеется… Свиридов, этот следователь, пытается узнать, где Лена взяла деньги на операцию…

– Старик, я ничего не понимаю, какая операция… И что с моей Татьяной?

Бессонов в двух словах рассказал о Лене и о том, что стало с его, как выразился Константинов, Татьяной.

– Так вот зачем ей понадобились деньги… Рот разрезали… Ты что-нибудь предпринял, подключил людей, поднял на ноги прокуратуру?

– Ты мне лучше ответь, кем тебе приходится Татьяна? Разве ты еще не понял, что вся эта карусель вертится вокруг тебя? Лена моя работает у тебя, Татьяна – твоя…

– Любовница. Бывшая, – убитым голосом сообщил Константинов. – Но мы перезваниваемся, изредка встречаемся, чего уж там…

– Значит, кто-то сильно ревнует тебя к ней и, как это ни странно, к моей Лене…

– К Татьяне – да, это понятно, я вообще с ней пару дней тому назад виделся, в ресторан сводил, потом мы с ней за город съездили, так хорошо провели время… Думаешь, Алка?

– А что у вас было с Леной? Говори, я должен знать…

– А с Леной ничего, старик. Правду говорю. Не было ничего, но Алка всегда ее жутко ревновала. Она и сама этого не скрывала. Да нет, Алка не могла, она только с виду злая, а в душе у нее цветы цветут… Где Татьяна?

– Тебе сейчас позвонит Свиридов, он тебе все скажет. Ты не выдашь Лену и меня?

– Нет. Деньги-то у меня, все целехоньки. Подожди, телефон звонит… Все, пока… Звони.

* * *

Я просто обомлела, когда увидела Русакова в обществе того молодого господина, с которым летела в самолете. Оба были навеселе, смеялись, шутили.

– Знакомься, это мой коллега, тоже хирург, Максим Селиванов, прошу любить и жаловать.

Селиванов словно язык проглотил, смотрел на меня во все глаза и, видимо, спрашивал себя, та ли я девица, с которой он летел в самолете.

– Вы ко мне специально или так, шли мимо и решили заглянуть? – спросила я, отлично зная, что Русаков просто так ни за что бы не забрел в такую даль, тем более что на этот раз он был без машины, да и приятеля своего пригласил показать меня, как пациентку, точнее, как результат своего профессионального мастерства, а может, и как потенциальную любовницу. Но мне было наплевать. Я уже устала отбиваться от этого, не скрою, ставшего для меня на сегодняшний день самым близким, мужчины. Ведь Русаков в течение целого года наблюдал меня в разных видах и состояниях. Я за это время так привыкла к нему, что уже даже не замечала его присутствия в палате, а потом и в комнате при клинике, где я жила. Русаков сам делал мне перевязки, покупал белье и одежду, стриг мне ногти, когда я отказывалась это делать, поскольку мне было на все наплевать, расчесывал волосы, разве что не согревал меня своим телом… Мои подружки по несчастью только руками разводили, когда видели, какое участие принимает во мне хозяин клиники. Без комментариев, как говорится в таких случаях. И никто из них не верил, что между нами ничего нет. Но мне и на это было наплевать. Тем более что я имела полное право быть с кем угодно, ведь от меня отказались, откупились, меня бросили, как никому не нужную вещь, и это тогда, когда мне так необходима была поддержка… И пусть мне не говорят о том, что это я совершила ошибку. Не было никакой ошибки. Я сделала все правильно. Вот только непонятно, почему же он, Д., ко мне так и не пришел… Когда я вспоминаю о первых днях, проведенных в клинике, то не могу не плакать…

Русаков представил меня, и мне ничего не оставалось, как впустить гостей в дом.

– Мы, кажется, уже виделись, – сказал Селиванов, едва заметно икнув. Видно было, что ему страшно неудобно за свой вид, за свое состояние.

– Конечно. Мы летели с вами в самолете, неужели не узнали?

Брови у него поползли вверх, а на лице образовалась какая-то блаженная улыбка.

– А… Знаете, я подумал тогда, что вы француженка. Такая изящная, красивая… Володя, почему ты мне раньше не представил эту милую девушку?

– Не обращай на него внимания, он не в себе. – Русаков, сильно качнувшись, чуть не упал на меня. Я его едва удержала.

– И что мне с вами теперь делать?

Я действительно находилась в растерянности. Самое правильное было уложить их спать, о чем я и сказала своим мужчинам. И, удивительное дело, они послушно улеглись прямо в гостиной на диванах, и мне оставалось лишь прикрыть их пледами. Все бы ничего, да только настроение у меня было испорчено этим странным визитом. И зачем только они ко мне пришли?

Ответ на свой вопрос я получила через полчаса, когда, надев пижаму (вообще-то я сплю голой, но, поскольку в доме аж двое мужчин, да к тому же еще и пьяных, мало ли что) и нырнув под одеяло, услышала стук в дверь.

– Лена, откройте, это я, Максим. Я не пьян… Мне нужно было как-то попасть к вам, надо было, чтобы Русаков познакомил нас официально… Меня прислала к вам…

И он назвал имя моей наиболее активной корреспондентки, той самой Р., которая в последнее время развила такую бурную деятельность в расследовании моего дела, что услышать ее имя здесь, на вилле «Алиса», показалось мне не таким уж и удивительным.

Я позволила ему войти. Он быстрым шагом приблизился к моей кровати и присел на краешек.

– Это Русаков заказал билеты в Ниццу таким образом, чтобы мы оказались рядом, или же об этом позаботилась Р.? – задала я первый мучивший меня вопрос.

– Билеты покупал я по просьбе Володи.

– Но почему? И что вообще происходит? Кому я должна верить?

– В начале июня он всегда приезжает сюда, иногда приглашает и меня. На этот раз он уговорил меня приехать для того, чтобы повидаться с вами.

– Но зачем ему это нужно?

– Он влюблен в вас и хочет жениться. Но понимает, что вы его не любите и что по-прежнему думаете о другом человеке. Вот он и попросил меня, чтобы я, как друг этого человека, рассказал вам о нем как можно больше и чтобы вы не питали никаких иллюзий в отношении его… Вы понимаете, о ком я говорю?

– А вы действительно его друг? Не слишком ли много совпадений?

– Я, если честно, поверхностно знаком с ним, не более. Но Русаков видел нас вместе, а поскольку мы с ним коллеги и я тоже часто бываю здесь, он решил, что мой очередной приезд сюда он мог бы использовать в своих целях.

– И вы согласились? Он, что же, подкупил вас?

– Нет, просто он уверен, что сделает вас счастливой, и я этому лишь поспособствую.

– Но каким образом?

Разговор выходил странным, нелепым, и я не верила ни единому его слову.

– Вы недавно сказали мне, что вас послала ко мне Р.

– Так уж получилось, что я оказался нужным в качестве посланника и Р. и Русакову.

– Но Р. меня ни о чем не предупредила.

– Так позвоните ей и спросите сами.

У меня голова шла кругом, но я все же поднялась и, не обращая внимания на то, что нахожусь в присутствии мужчины в пижаме, взяла телефон и набрала знакомый номер.

– Это я. Здесь у меня Максим Селиванов…

– Он будет охранять тебя, – услышала я спокойный голос Р., и у меня отлегло от сердца.

– Вы не предупредили меня.

– Хотела, чтобы ваше знакомство произошло более естественно.

– Но какова его роль?

– Он – Гуинплен! – И Р. расхохоталась неестественно громко, страшно.

Я обернулась и увидела перед собой вместо Максима человеческое существо со смеющейся рожей. Толстые губы его, пуская слюни, прошептали, издавая при этом лопающийся звук: «Глаза – как две узкие щелки, зияющее отверстие вместо рта, плоская шишка с двумя дырками вместо ноздрей, сплющенная лепешка вместо лица – в общем нечто, являющееся как бы воплощением смеха…» Ха-ха-ха!!!

Я закричала и… проснулась. Розовая спальня. Никого нет. В доме тишина. Что именно мне приснилось – подвыпившие ночные гости или приход Максима?

За дверью послышались быстрые шаги. Затем в дверь постучались.

– Лена? Что с тобой? Ты кричала? Я могу войти?

Но Русаков вошел, не дожидаясь ответа. На правах моего лечащего врача. Даже не вошел, а буквально ворвался в спальню и бросился ко мне, обнял и начал трясти, говоря при этом, что я его испугала, что он проснулся, вспомнил, в каком виде они (значит, все-таки они мне не приснились) ко мне притащились и доставили мне столько хлопот…

– Зачем ты привел Гуинплена? – спросила я.

Глава 7

– На Кутузовский, – чуть слышно сказала, обращаясь к таксисту, Ольга и добавила: – Возможно, за нами будут следить, поэтому постарайтесь оторваться, если заметите слежку. И еще – поезжайте так, чтобы не сразу поняли, куда мы направляемся. Это очень важно. Я хорошо заплачу.

Таксист лишь поинтересовался, сколько ему заплатят, и, услышав сумму, удовлетворенно кивнул головой.

– Если все пройдет гладко, то вы будете обеспечены работой еще на месяц, договорились?

Конечно, она заметила во дворе сидящего на скамейке праздного толстячка, усиленно читающего одну и ту же газету вот уже три часа кряду. Но что он мог сделать против мощного автомобиля, один, да еще и с такой комплекцией? Даже если предположить, что на таксиста выйдут и попытаются выяснить, кого и куда он подвозил такого-то числа и в такое-то время, он всегда может отбояриться, назвав настоящий Олин адрес.

Они летели по Кутузовскому проспекту, был яркий солнечный день. Все удавалось, все получалось. Сейчас она увидит Лену. Машина свернула и покатила по зеленым улицам, пока не въехала в уютный маленький дворик, заросший тополями, среди которых спряталось двухэтажное аккуратное строение бледно-желтого цвета – частная клиника доктора Русакова. Именно здесь Лене сделали операцию: зашили порезы, привели в порядок губы. Измученная болью, наркозом, с распухшим перебинтованным лицом, Лена приходила в себя и просила Русакова дать ей еще и еще обезболивающего. У нее жутко болела голова. Острая пульсирующая боль не давала ей ни поспать, ни подумать о том, что с ней происходит. Она ждала Ольгу, ждала так, как никого и никогда не ждала. Это здесь, в палате, было тихо, солнечно и спокойно, а за окнами шумела огромная Москва, кипели страсти в константиновском офисе, сходил с ума ничего не ведающий Бессонов, которого она, возможно, потеряла навсегда… Но она все равно ждала хороших новостей, хотя и не знала, откуда они могут прийти. Оля сейчас олицетворяла собой связь с внешним миром, не жестоким, где живет тот негодяй с ножницами, а другой мир, в котором прежде жила сама Лена, да и Оля…

– Привет, красотка! – Оля вошла тихо, так тихо, как умела ходить только она. – Ты как?

Лене показалось, что от нее пахнет цветами. Она открыла глаза и тотчас зажмурила их.

– Знаешь, здесь так светло, прямо глаза режет… Как дела? Я так тебя ждала.

Оля, поставив на пол тяжелую сумку, вероятно с продуктами, присела на краешек кровати и взяла Лену за руку.

– Я видела его. Представляешь, прихожу, а он там. Переживает, никак не может понять, где мы взяли деньги на операцию. Понимает, что ты в больнице, но не знает, как тебя найти. Думаю, очень обижен на то, что ты не обратилась за помощью к нему…

– Я пожалела уже тысячу раз, но тогда некому было подсказать мне… У меня все в голове помутилось. Я так боялась, что когда он увидит меня, то сразу бросит. Хотя я должна была понять, что совершаю ошибку… Константинов, наверное, вызвал милицию, он не поверил мне, что я верну эти деньги…

– А мне так кажется, что твой Бессонов все устроит и что он сам вернет ему деньги. Ты мне вот что скажи: сообщить ему, где ты, или по-прежнему будем играть в прятки? Ты бы видела, как он переживает…

– Оля, теперь-то, когда все позади… Ты только посмотри на меня. На кого я похожа? Разве такую девушку можно любить? Нет, я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я решилась показаться ему и все рассказать… И еще… Мне кажется, я знаю, кто меня порезал.

– Знаешь? И кто же?

– У меня пока нет сил проверять, а так, без доказательств, я не могу назвать имя этого человека… Мне нужно время, чтобы прийти в себя и встретиться с этим человеком.

– Ты скажи хотя бы, это мужчина или женщина?

– Нет, Оля, и не проси… И вообще давай о тебе: как твой Собакин? Ты же обманула меня, когда сказала, что он тебя бросил. Я же видела недавно, как блестели твои глаза… Ты по-прежнему встречаешься с ним?

– Да, встречаюсь. Но понимаю, что рано или поздно все равно мы расстанемся. Ты была права, у него семья, он любит свою жену, а меня если и любит, то по-другому… Я ему нужна для вдохновения. Он же – режиссер… Ох, так тяжело все это, и знаю, что увязаю все больше и больше в этой паутине, и остановиться не могу…

– Так и следишь за его окнами?

– Слежу. – Оля опустила руки и принялась рассматривать их. – Не знаю, сколько еще продлится это безумие…

– Хорошо, что ты еще понимаешь, что это безумие. Надеюсь, он-то, Собакин, не знает, что ты снимаешь комнату напротив его дома?

– Нет. Ладно, бог с ним… Я принесла тебе поесть, салаты разные, фрукты, мясо… Ты должна нормально питаться, чтобы скорее поправиться.

И Оля, вздыхая о своем, принялась доставать из сумки баночки и пакеты с провизией. Складывала это на столик, в холодильник, тумбочку…

– Мама… – вдруг охнула она, и Лена услышала, как на пол что-то упало. – Не поняла… Смотри…

У Оли в руках была новенькая книга Виктора Гюго «Человек, который смеется».

– Откуда она у тебя? – стараясь сохранять спокойствие, прошептала Лена. – Это ты купила ее? Но зачем?

– Лена, я ее не покупала… – Оля залилась краской до самых ушей. – Ты веришь мне?

– Но она была у тебя в сумке… Это же не иголка, это толстая книга…

– Во-первых, она легкая… Не знаю уж, как полиграфисты умудряются печатать на такой тонкой бумаге, но книга почти ничего не весит…

– Ты оставляла эту сумку где-нибудь?

– Конечно! И не один раз! В магазинах. Запирала в шкаф. Одна ячейка и вовсе не закрывалась, но я плюнула на это дело, подумаешь, кому могут понадобиться салаты, это же не деньги…