Помоги проекту - поделись книгой:
Он, этот Медведь, уехал, а она осталась одна. Разложила перед собой цветные глянцевые листочки и начала изучать.
Вылет из Москвы в Геную… Отправление в Ниццу вдоль Лигурийского побережья и Лазурного берега в Канны… Начало путешествия по южным провинциям Франции…
У нее началось сердцебиение. Чтобы как-то успокоиться, она взялась пылесосить ковер в гостиной. Но очень скоро шум пылесоса ее утомил, и она, вскипятив воду и приготовив себе чаю, снова вернулась к буклету.
«Тулуза, Бордо… Коньяк…»
Снова вскочила, достала из бара бутылку коньяка, выпила рюмку.
«Клермон-Ферран, Лион… Обзорная экскурсия по Лиону – порт на слиянии рек Роны и Соны, – современной столице шелка… Живописны кварталы старого города, собор Сен-Жан (XII—XV вв.), римские термы и акведук…»
Она позвонила своей приятельнице. Не выдержала. Не смогла не рассказать, что с ней происходит. Они дружили с ней уже тридцать пять лет и каждый вечер перезванивались, подолгу разговаривали обо всем и ни о чем.
– Катя? Ты не спишь? У меня тут такое… – Она захлебываясь рассказала ей про Луку, Лару и предстоящее путешествие по Франции. – Слушай дальше… Авиньон – самый крупный в Европе готический архитектурный ансамбль, город церквей и колоколов. Комплекс папского дворца XIV века… Катя, Ницца! Может, ты поедешь со мной? Одной мне будет скучно… Может, мне попросить этого Луку…
Она замолчала на секунду, чтобы перевести дух, и продолжила:
– Я позвоню ему и попрошу, чтобы мы поехали с тобой вдвоем… Катя, ты не знаешь, почему мне стало так грустно? Не знаешь? А я знаю… Никчемную я жизнь прожила, выходила замуж за кого попало… И Лару чуть не отдала в руки Кирилла, этого подлеца… Если бы ты только знала, как переживала Лара его измену, она же чуть не заболела… Это я уговорила ее отправиться в Мармарис… Лука… Не знаю, как тебе объяснить, но я верю ему, а у нее, у моей Ларочки, был такой голос, она показалась мне такой счастливой… Слушай, Катя, приезжай… Ты же все равно одна… Вместе поужинаем, выпьем… У меня такая тоска… А Луке я прямо сейчас позвоню, уверена – он все устроит… Лука… Имя-то какое необычное…
21
Слишком уж быстро разворачивались события. Лука сделал ей предложение как-то странно, словно в присутствии матери, да и само невидимое присутствие матери сделало этот поступок Луки невероятным, удивительным. С какой стати ему понадобилось ее согласие на то, чтобы быть с Ларой? Что это за странная выходка? Да, именно выходка. Отправить своего человека, чтобы подкупить мать? Ничего более нелепого она и придумать бы не смогла. И мать продала ее. За букет цветов, продукты и путевку во Францию. С подружкой. Не мать – а настоящий клад. Поискать бы такую…
Поздним вечером, после того как она уже переговорила с Лукой обо всем, что касалось его предложения, утомленная и не то что счастливая, но какая-то удовлетворенная и в то же время перевозбужденная разговорами об их общем, с Лукой, будущем, она восприняла его попытку близости с удивительным спокойствием. Знала, что все равно ничего не получится, а потому лежала на его плече сонная, пытаясь разогнать в голове рой назойливых цветных картинок совместной семейной жизни с этим малознакомым, как она теперь понимала, мужчиной. Одна картина казалась нахальнее других: Лариса видела себя с фиолетовым лицом, после операции, с ломаным-переломаным носом, с черными синяками под глазами… Лука непременно сделает все по-своему, найдет ей хорошего хирурга, уговорит ее на операцию, будет тысячу раз повторять, что любит ее и с таким носом, но все равно придаст ее профилю очертания…
И вдруг она проснулась, широко раскрыла глаза и увидела над собой темный силуэт головы, ритмично покачивающейся над ее лицом, и тяжелое дыхание… В ее теле уверенно двигалась чужая плоть, наполняя его собой и освобождая, проникая все глубже и глубже… Лука завладел ее телом так же неожиданно, как и душой. Нежность переполнила ее, и она застонала…
– Лука, ты обманул меня, – прошептала она, чувствуя, как ногти ее впиваются в его плечи, а она сама содрогается от ударов… – Ты – мошенник, обманщик, ты притворщик… Какой же ты хороший…
Они не спали всю ночь. И больше ей в голову уже не приходили мысли ни о продажной матери, ни о Чемберлене, ни обо всех тех, кто никогда не любил и не ценил ее в прошлой жизни. Теперь все будет не так. Она уже не одна, у нее есть Лука, и с ним ей ничего не страшно. И дело не в том, что он оказался нежным и сильным любовником, вовсе не в этом, хотя она была счастлива, что ей так повезло, и она вместе с замужеством приобрела и право быть любимой таким умелым мужчиной, она, как ей сейчас казалось, полюбила его еще там, в кондитерской, когда увидела в первый раз и когда почувствовала, что они нуждаются друг в друге. И именно это чувство двигало ею, когда она очищала его квартиру от посторонних, освобождая для себя, для них двоих, чтобы свить в ней теплое и просторное гнездо…
А утром она бросила его. Выскользнула из теплой постели и, боясь потревожить Луку, на цыпочках покинула спальню, оделась и выбежала из квартиры.
Словами было невозможно объяснить ему то состояние, в котором она находилась. Сказать ему, что ей надо побыть одной, – это означало бы не сказать ничего. Она была до такой степени счастлива, что даже испугалась этого и, лишь оказавшись в своей промерзшей машине, дала волю своим чувствам и расплакалась. Мысль о том, что Лука – такой же человек, как и все, который может ее разлюбить, бросить или, не дай боже, умереть, заставила ее биться в рыданиях… Он был слишком хорош для нее… Он словно пришел сюда из космоса, и она не знала, как себя с ним вести. Смотреть ли ему в рот и ловить каждое слово или же спокойно и уверенно наслаждаться отпущенным ей женским счастьем, не задумываясь о будущем? Какой следует ей быть, чтобы сохранить Луку рядом с собой? Преданной? Это понятно. Любящей? Это она понимает. Но не жить в постоянном и каком-то нервном ожидании тех благ, что будут сыпаться ей на голову, как только она станет его женой. Лука был необыкновенным – и это стало для нее проблемой. Она вдруг остро почувствовала, что недостойна его. И сбежала… Струсила. Теперь, забившись в машину и пережидая, когда же закончится ее истерика, она и вовсе не знала, как ей поступить, что делать. Он говорил о Чемберлене, о том, что ему больно при мысли, что в ее квартире живет этот парень… Что ж, это же говорил ей и Кирилл. Это нормально. Значит, надо действовать. Избавиться от Чемберлена и от Кирилла заодно…
Она вдруг подумала, что предательство Кирилла сделало ее такой несчастной… Брешь, образовавшаяся в результате его ухода, требовала, чтобы ее немедленно заполнили, и Лара готова была принять за любовь пошловатое желание переспать с первым встречным, более-менее смазливым парнем. Но, к счастью, этого не произошло, она, быть может, оказалась для своего неожиданного квартиранта недостаточно соблазнительной, раз он не настоял на своем и не уложил ее в койку. Спасибо компьютеру, который заменил Чемберлену в ту ночь женщину… Нет, вот уж воистину: что бог ни делает – все к лучшему…
Она покатила по побелевшим от тонкого снега московским улицам домой. Она была уже готова к разговору со своим квартирантом. Объяснит ему, что выходит замуж, что ее жениху не нравится, что у нее дома живет молодой мужчина. Она расплатится с ним, извинится и распрощается. Она была уверена, что он поймет ее.
Окно было немного приоткрыто, и в салоне сладко пахло первым снежком, морозцем, словно кто-то невидимый за спиной угощался свежим астраханским арбузом. Неповторимый запах, чудесный, так пахнет счастье…
Включив телефон, она позвонила Луке:
– Я еду домой. Расплачусь с Чемберленом, освобожу квартиру… Извини, что ушла без предупреждения… Ты так сладко спал…
– Лара, я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нигде нет. Искал тебя всюду… – говорил беспокойным и несчастным голосом Лука. – Обещай мне, что никогда больше меня не бросишь…
– Но я тебя и не бросала! Прости… Я хотела, как лучше.
– Ты должна знать: то, что произошло вчера, – не сон. Я хочу, чтобы ты была моей женой. У нас будет свадьба. Я даже знаю, где и когда. Ты себе представить не можешь, как это будет красиво и необычно…
– Значит, ты простил меня?
– Я понимаю тебя. Но все равно, исчезать вот так, рано утром… Когда ты будешь дома?
– Минут через пятнадцать, а что?
– Да так, ничего… Подсчитываю, жду не дождусь, когда увижу тебя снова…
Она поговорила, как меду напилась. Успокоилась. Попыталась представить себе, где же задумал Лука устроить свадьбу. В каком-нибудь ресторане или за городом, в красивом месте среди елей и сугробов? Может, он решил пригласить цыган? Она уже представила себе бурого мишку с черным блестящим носом, сквозь ноздрю которого продето серебряное кольцо… Цыганки все как на подбор: красивые, спелые, румяные, плечи туго обтягивают цветастые платки с кистями, а в вырезе шелкового оборчатого платья – налитые гладкие груди… Почему цыгане? Может, накроют столы в каком-нибудь из музеев? Она улыбнулась собственным нелепым фантазиям…
Машина плавно скользнула во двор и затормозила перед подъездом. Сейчас она увидит Чемберлена, постарается улыбнуться ему и все объяснить.
Но перед соседской дверью вдруг остановилась. Вспомнила все то, что говорил ей Лука о ее легкомыслии, связанном с ключами и неведомыми мошенниками, которые поселили в ее квартиру Чемберлена, и Ларе захотелось поговорить с Катей по душам. Может, у нее деньги кончились, или у Кати был роман с Чемберленом, который она не успела скрыть?.. Встретила парня, влюбилась в него с первого взгляда, привела к себе, а потом выяснилось, что у него проблемы, негде жить, вот она и поселила его в квартире Лары, благо, ключи были. Когда дело касается личной жизни, никакая дружба не идет в счет… А потом она могла поссориться с Чемберленом, потребовала, чтобы он выселялся из Лариной квартиры, а тот отказался, мол, ему некуда идти… Вот они и придумали вместе эту дурацкую историю с мошенницей-хохлушкой: поди ищи эту тетку, которой не существует… Всякое могло случиться. Ларе надо было внести ясность в этот вопрос хотя бы ради собственного спокойствия. Кроме того, ключи-то она у Кати так и не забрала!
Лара позвонила. Подождала, потопталась перед дверью, но ей так и не открыли. Пожав плечами, она собралась уже было направиться к своей квартире, но тут рука ее машинально дотронулась до соседской двери. И дверь открылась. Она оказалась незапертой! Лара позвала Катю в приоткрытую дверь. Просунула голову и еще раз позвала. Из спальни на паркет прихожей лился дневной свет. Ей показалось, что на полу лежит Катин зеленый джемпер. И почему он валяется на полу?
Лара еще раз окликнула соседку, но, так и не получив ответа, двинулась в сторону спальни. Передняя представляла собой небольшой холл, почти пустой, не считая вешалки и столика с телефоном.
…Катя лежала таким образом, что голова и ноги ее находились в тени. Средняя часть тела, в зеленом джемпере, была пусть и скупо, но все же освещена дневным светом, льющимся из приоткрытой двери спальни, поэтому-то Ларе и показалось, что на полу лежит джемпер. Катя была мертва. Глаза ее были распахнуты. Щека и губы забрызганы кровью, а на лбу зияла черная опаленная дырка. Ее убили выстрелом из огнестрельного оружия. И Ларе стало страшно от жуткой мертвенной бледности кожи, голубовато-серых лба, щек и теней под глазами… А губы? Они казались сиреневыми, словно Катя долго, очень долго, до смерти целовала сирень…
Лара даже не поняла, как она оказалась дома. Не позвонила ни в милицию, никуда… Испугалась. Теперь на фоне смерти Кати разговор с Чемберленом уже не казался ей таким сложным. Но как же ей захотелось увидеть Луку. Прижаться к нему и попросить помощи, зарыться лицом в его руки и замереть, подождать, когда ее сердце успокоится и не станет биться, как сейчас…
– Я пришла! – крикнула она как ни в чем не бывало, окликая работающего на втором этаже Чемберлена. Но и он почему-то тоже ей не ответил. Тогда она кинулась к лестнице, поднялась на несколько ступеней и остановилась, увидев на светлом дереве блестящих перил красные брызги… Повернула голову вправо и увидела на полу, под лестницей, в темном углу Чемберлена. Тело его приняло причудливую позу. Его словно сломали в трех местах…
И в тот момент, когда она сбежала с лестницы и опустилась на колени перед мертвым, с простреленной, как и у Кати, головой Чемберленом, в кармане ее заурчал телефон. Машинально она вынула его и увидела на светящемся табло имя: Лука! Господи, спасибо тебе…
– Лара? Ты уже дома? – услышала она его веселый голос.
– Да, я уже дома, – прошептала она. – Дома…
– Ну и как тебе мой сюрприз? Надеюсь, что тебе теперь не придется объясняться со своим постояльцем… Ты извини, что я вмешался, но я слишком люблю тебя, чтобы позволить ему и дальше занимать какое-то место в твоей жизни… Ты рада?
Ну вот. Теперь все встало на свои места. Она отключила телефон. Лука сумасшедший, как она раньше не поняла это? Сумасшедший с большими деньгами. Очень опасный. Он может натворить много дел… Убить, к примеру, ее мать… А Кирилл… А вдруг он уже убил и его? Она могла бы позвонить своему бывшему мужу…
Лука убил Чемберлена. Вот к какой мысли ей теперь придется привыкнуть. А Катя? И Катю он убил, в этом тоже не было никакого сомнения. Возможно, как свидетельницу.
Ее колотило. Даже зубы стучали. Надо что-то предпринимать, как-то действовать…
Она, не чувствуя своего тела, снова опустилась на колени перед трупом Чемберлена, чтобы понять, куда натекла кровь… Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что от трупа нужно избавляться, немедленно. И чтобы в ее квартире не осталось ни следа его пребывания. Но как это сделать?
Кровь, вытекшая из простреленной головы, намочила его домашнюю куртку и испачкала паркет. Сможет ли она отмыть ее?
А потом она, пережив первый шок, действовала хладнокровно и, как ей тогда казалось, рассудительно. Принесла покрывало из спальни, уложила на него мужчину, который теперь был для нее просто трупом, от которого надо избавиться, и поволокла к выходу… На пороге она остановилась и стала прислушиваться к звукам, доносящимся с улицы и с нижних этажей. Все было спокойно. На их лестничной клетке находилось всего две квартиры. И это было счастьем. Пусть их тела обнаружат одновременно. И вместе. И откуда только взялись силы? Она перетащила тело через порог и подтянула к двери соседней квартиры. Потом дело пошло быстрее: преодолев порог Катиной квартиры, тело поехало по направлению к лежащей в холле мертвой хозяйке. Затем Лара выдернула из-под остывшего тела Чемберлена свое покрывало. Встала и внимательно осмотрела тела… Если женский труп выглядел естественно с засохшей лужицей крови, натекшей под голову и приобретшей причудливое очертание запятой, то Чемберлен лежал вдоль стены уж слишком обескровленный. Разве что куртка его была напитана кровью. Понимая, что она действует как дилетант, ничего не смыслящий в сокрытии преступления, Лара принесла из кухни воды и плеснула на то место на куртке Чемберлена, где крови было больше, и добилась, чтобы под шеей трупа тоже образовалось влажное пятно, похожее на кровь. Она посчитала, что эксперты навряд ли станут изучать химический состав жидкости, которой пропитался паркет, тем более что вода, смешавшись с кровью, стала ярко-красной. Руки, уже окоченевшие, на фоне даже этого небольшого пятна теперь не смотрелись так неестественно. Во всяком случае, сейчас тело Чемберлена выглядело так же убедительно, как и тело Кати. Их застрелили здесь, в этой квартире. И с какой стати следы убийства Чемберлена должны искать в соседней квартире?
Так. Стоп. Вещи, имеющие отношение к Чемберлену и его любовным похождениям?
Она вернулась к себе и принялась обшаривать квартиру. Собрала все его вещи и принесла к Кате. Рассовала по полкам, как если бы он жил там, даже зубную щетку поставила в стаканчик в ванной комнате. И бритвенные принадлежности разложила там, где прежде, Лара это помнила, лежали предметы гигиены, принадлежавшие бывшему мужу Кати. Затем принесла и распихала по углам на антресолях, в кладовке те пакеты с женскими сумками, происхождения которых она так и не вычислила. Трофеи… Последней она принесла и поставила в прихожей на столике с телефоном рыжую кожаную сумку (она обнаружила ее в своей прихожей и тоже на телефонном столике!).
Сумка была женская, дорогая, довольно объемистая. Заглянув в нее (Лара действовала в тонких резиновых перчатках, в которых обычно мыла посуду), она обнаружила там, помимо пудреницы, помады, носового платка и прочей чепухи, большой бумажник, набитый деньгами, пакетик с шестью тугими, перетянутыми резинками, рулончиками долларов, ключи и файл с одним очень любопытным документом… Смутная догадка сделала ее еще более осторожной. Если прочие женские сумки были практически пустыми, то в этой лежали деньги, и немалые. Как она оказалась в ее квартире? И почему женщина оставила сумку Чемберлену? Или же он сам взял ее? Но как, у кого и с какой целью? Неужели ее квартирант был обыкновенным грабителем с большой дороги?! Чемберлен – грабитель, бандит, а Лука, ее дорогой Лука, на которого она едва не молилась, убийца… Безумец, способный из-за ревности вот так запросто решить все свои проблемы…
Очистив квартиру от следов пребывания в ней Чемберлена, Лара заставила себя поверить в то, что этот парень никогда здесь не жил и что она видела его лишь у Кати, когда заходила к ней, чтобы забрать свои ключи, которые оставляла, отправляясь на отдых. Все. И никто, никто не посмеет утверждать обратное. Кирилл никогда не станет давать против нее показания, мать – тоже. А Лука… Надо сделать так, чтобы он никогда больше не увидел ее. Но как это сделать? Как исчезнуть? Позже… Только после того, как ее навестят люди из прокуратуры, которые займутся этим двойным убийством… Она просто соседка, ей нечего скрываться. Не от кого. А Лука в ближайшее время здесь не появится, не идиот же он совсем. Зачем ему подставляться? Другое дело, тела не могут долго находиться в квартире. Это нехорошо. Надо как-то кому-то сообщить, что в доме совершено двойное убийство…
И тут она услышала крик. Страшный женский крик, доносящийся, как ей показалось, из квартиры Кати. Крик повторился…
22
Маша Овсянникова (она не любила, когда ее называли по имени-отчеству и даже Марией, ей казалось, что раз она сама себя чувствует молодой, то и все вокруг тоже должны видеть ее такой же, хотя ей было далеко за пятьдесят) вернулась к себе домой из любопытства. Ей хорошо жилось на даче в Переделкине, там она могла спокойно работать над книгой, не отвлекаясь на семью или друзей; в доме было тихо, за окном сыпал то дождь, то снег, а в комнате, где она сидела за компьютером, кутаясь в шаль, пылал камин, и жизнь казалась прекрасной, именно такой, какую она представляла себе в тот период, когда разводилась с мужем и настраивалась на благостное одиночество. Дети, внуки, зять – все это оставалось в Москве, в этом безумном городе, который она хоть и любила, но все равно предпочитала ему переделкинский покой.
…Римма приехала вчера сама не своя и с порога заявила, что в соседней квартире совершено убийство. Она была так взволнована, так бледна, что Маша поверила и, не говоря ни слова дочери, мысленно уже собралась в Москву – она столько раз описывала сцены убийства, но в реальной жизни никогда не сталкивалась с этим, что ей захотелось быть как можно ближе к месту преступления…
Она очень любила свою дочь, но понимала, что между ними никогда не будет тех доверительных и нежных отношений, которые подразумевает эта крепкая родственная связь: Римма в последнее время стала видеть в ней, Маше, словно бы постороннюю женщину, которой деньги достаются легко и которая тратит их с завидным эгоизмом. Быть может, поэтому, чтобы как-то откупиться от дочери и хотя бы на время вернуть себе ее расположение, Маша купила ей машину и дала денег. Хотя и понимала, что это она, сама Маша, поступает безнравственно и что в таких случаях следует действовать совершенно иначе… Насильно мил не будешь, это же понятно. Римме грех жаловаться на свою мать. Все, что у нее есть, куплено на деньги матери. Но ей все равно мало, она постоянно раздражена, да и дело не в деньгах вовсе, а в муже, который отдаляется от Риммы и, скорее всего, завел себе любовницу…
Маша – невысокая хрупкая женщина, носившая джинсы, куртки, свитера, была очень легкой на подъем. Успокоив Римму и оставив ее на даче, она заверила дочь, что ей срочно надо навестить больную подругу в Москве. Маша села в машину и двинулась в путь. Всю дорогу, сосредоточенно глядя в мокрое стекло, она думала о том, как прекрасная супружеская пара, живущая в соседней квартире, могла дойти до того, чтобы, по словам Риммы, поливать друг друга грязными ругательствами. Оба – учителя, спокойные с виду люди, Борис Танечке руки целовал… Неужели все это показуха? И как же они должны были ненавидеть друг друга, чтобы дойти до такого?.. И еще эти выстрелы… Может, Римме это вообще все приснилось, ведь говорила же она, что прилегла на кровать отдохнуть, да и заснула…
Дорога казалась невыносимо долгой, а потом еще эти пробки, эти скопища грязных машин, за стеклами которых искаженные отчаянием и злобой лица людей, спешащих по своим делам.
Наконец она добралась до своего дома, вышла из машины и оглянулась. Все как обычно. Ни милицейских машин, ни толпы зевак, никого… Она вошла в подъезд и поднялась на свой этаж. С бьющимся сердцем (она отчего-то волновалась, предчувствуя что-то нехорошее) она остановилась перед соседской дверью и подняла руку, чтобы дотянуться до звонка. Но опустила ее. Не решилась. Позвонила аж с третьей попытки. И почти сразу же услышала знакомый голос, это была Татьяна, она спросила: кто там?
– Танечка, это я, Маша. У тебя свет есть?
Дверь распахнулась, и она увидела милое и приветливое лицо своей соседки.
– Свет? Да, есть…
– Римма приехала в Переделкино и сказала, что вчера света не было…
– Может, и выключали, да только нас дома не было, так что я ничего сказать не могу… Хорошо тебе, Маша, живешь за городом, дышишь свежим воздухом, в тишине… А я, вот представь, в школе… Знаешь, я стала так громко разговаривать… И чувствую, что мне начинает уже надоедать этот шум, что он действует мне на нервы… Да ты зайди, кофейку выпьем, поговорим…
– Спасибо, но мне сначала надо попасть к себе, проверить, может, что с проводкой…
Нет, с Таней вроде бы все в порядке. Разве что в спальне на полу лежит мертвый Борис…
Маша попрощалась с соседкой и открыла дверь своей квартиры. Ей всегда нравилось входить сюда. Здесь тихо и уютно. И эти растения… Римма молодец, что находит время ухаживать за ними. И вообще она молодец, везет целую семью, работает, а работа такая тяжелая, грязная…
Она обошла квартиру. Заглянула в спальню. Как так? Почему она не поняла сразу, что речь идет о другой квартире? Ведь эта стена отделяет квартиру, расположенную в соседнем подъезде. А она-то подумала в первую очередь о Танечке с Борисом. Вот глупости тоже. В другом подъезде и квартиры двухуровневые, там живут богатые люди, и все в основном молодые… Стоп. Она попыталась вспомнить, кто же именно живет через стенку… Девушка, очень симпатичная. Зовут ее Катя. Кажется, муж ее бросил… Или ту, другую девушку, с искривленным носом, бросил муж? Или они обе развелись? Все это она знала от дворничихи, неприятнейшей особы, собирающей сплетни по дворам и работающей на три или четыре ставки. Внешне приветливая и улыбающаяся, на самом деле она была на редкость злой теткой, отравившей, как все говорили, двух болонок своей соседки и находящей особую радость в том, чтобы сказать о ком-нибудь гадость. Она жила у своей сестры, в большой семье и, как поговаривали, потихоньку отбивала у нее мужа…
Маша спустилась во двор и вошла в другой подъезд. Поднялась, чтобы самой убедиться в том, что и в этой квартире, соседствующей с ее квартирой, все благополучно. Уже с более легким сердцем позвонила в дверь, вполне готовая к тому, чтобы объяснить свой визит: мне сказали, что вы продаете квартиру… Ничего особенного, безобидная ложь. Зато она успокоит и Римму, и себя насчет возможного убийства… А жаль, подумала она…
На ее звонки никто не ответил. И тогда она, действуя так, как действовали ее многочисленные персонажи, толкнула дверь… И дверь поддалась, открылась. Маша даже улыбнулась: ну надо же!..
А потом она вошла в квартиру, нащупала выключатель… Свет вспыхнул, и она закричала. Никогда в жизни она не видела сразу два трупа. Да еще и с простреленными головами…
Римма, девочка моя, если бы ты только знала, как теперь страшно мне…
Она видела перед собой в холле два мертвых тела. С простреленными головами… Молодую женщину в зеленом джемпере… Глаза ее были открыты. И парня в домашней хлопковой куртке, пропитанной кровью…
Она снова закричала. Непроизвольно. Затем прижала ладони к запылавшим щекам и замотала головой. Вот она, естественная реакция на смерть. Так, значит, это они, эти люди оскорбляли друг друга. Римма была права, вероятно, оскорбления оказались смертельными для обоих. Но, если кто-то, пусть парень, выстрелил первым и убил девушку, то кто же убил его самого?
Так. Стоп. Если она сейчас вызовет милицию, то как объяснит свое появление здесь? Да очень просто. Заготовка-то была. Она слышала, что эту квартиру продают. Она позвонила в квартиру, на звонки не отвечали, вот она и толкнула дверь… Та открылась, и Маша увидела трупы… Она известная писательница, не подумают же на нее, в самом-то деле?! Гражданский, да и просто общечеловеческий долг ее вызвать милицию. Эта пара мертвых не должна оставаться в квартире, трупы начнут разлагаться…
И она, достав из кармана куртки свой мобильник, позвонила в милицию.
– Это милиция? Звонит соседка… Приезжайте срочно по адресу… Здесь два трупа – мужчины и женщины… Головы их прострелены…
Ей ответили, чтобы она оставалась на месте, что они выезжают.
А ждать пришлось около сорока минут. Пробки? Как глупо.
Но эти сорок минут ей были словно подарены, чтобы она внимательнейшим образом осмотрела тела. Да, несомненно, в квартире в момент убийства находился еще кто-то третий, кто застрелил того, кто убил парня или девушку… или же он, этот третий, застрелил сразу двоих… Но кто он? И за что можно было убить такую прекрасную пару? Этот парень слишком хорош для того, чтобы погибнуть в таком молодом возрасте… Но кого же он ей напоминает? Ну да, конечно, актера Ричарда Чемберлена… А эта несчастная девушка… За что ее убили? Может, как свидетельницу? Или они оба были свидетелями какого-то страшного преступления?
Маша увидела сумку. Красивую, рыжую сумку из натуральной кожи. Надев перчатки, раскрыла ее, замирая от страха, что ее могут застать за таким вот неблаговидным занятием… Деньги? Почему убийца не взял деньги? Эти зеленые рулончики с долларами.. Может, они фальшивые? Может, эта пара – фальшивомонетчики? Чего только в голову не лезет…
Она закрыла сумку, сняла перчатки и закурила. Ей было о чем подумать.
23
Где-то через час на лестнице поднялась шумиха. Лара увидела, как во двор съезжаются машины, из них выходят какие-то люди и спешат к подъезду, двери лифта постоянно находились в движении. Это хорошо, это очень хорошо, что кто-то заглянул к Кате и обнаружил тела. Этого человека просто послали свыше… Иначе что было делать? Звонить самой и изменившимся голосом сообщать о том, что в квартире произошло убийство? Она боялась. Боялась всего. И того, что ее привлекут к делу как свидетельницу, ведь это у нее жил Чемберлен, и то, что ее саму обвинят в убийстве, и еще за Луку, ведь это он убил этих двоих
Лука. Это отдельная история. Она, получается, бросила его после того, как узнала, что он убил из-за нее людей, но простит ли он, болезненно-эмоциональный человек, ее за это?! Он избавил ее от неприятного разговора с Чемберленом а, она, получается, не оценила этот его безумный шаг… Вот именно, безумный.
Она застыла перед глазком, всматриваясь в его муть. На лестничной площадке толпились люди, курили, разговаривали приглушенными голосами. Когда же прямо на нее сквозь стеклянную толщу глазка посмотрел чей-то внимательный взгляд, а после этого раздался оглушительный (да, ей показалось, что он звонил в тысячу раз громче!) звонок, она поняла, что пришли наконец-то по ее душу.
Она открыла не сразу, чтобы звонивший не подумал, будто она торчала под дверью, подглядывая в глазок. Нет, она была занята своими делами и вот только теперь отвлеклась на звонок, открыла… Увидела перед собой обыкновенного парня в куртке и с сигареткой в руке.
– Вы соседка, поэтому мы и побеспокоили вас, – сказал парень довольно-таки вежливым тоном. – Скажите, вы знаете, что сейчас происходит в соседней квартире?
– Да, – вдруг сказала она. Сказала и ужаснулась. Но потом быстро взяла себя в руки. – Я хотела сказать, что из окна увидела, что понаехала милиция, а потом на нашем этаже поднялась шумиха… Что случилось?
– Вы знаете свою соседку, Екатерину Цыркун?
– Да, конечно! Я ее знаю…
Она понимала, что голос ее звучит ненатурально, фальшиво, предательски. И если этот парень из прокуратуры или милиции не замечает этого, значит, он полный дурак.
– Дело в том, что вашу соседку и парня, что жил с ней, убили. Вы не слышали выстрелов?
Поделиться книгой: