Помоги проекту - поделись книгой:
Потому, что списанные с «прекрасного далека» демократические процедуры превращаются у нас на родине в хороший, увесистый русский бред. В дурной бесшабашный цирк, где в угаре всеобщего азарта смышленые люди талантливо выполняют любые задачи. Пьяный корабль чешет по Волге, обращая в свою веру (то есть в кандидата Цаплина, некогда судимого за изготовление поддельных пыжиковых шапок, ныне массажиста) казаков, военных, работников винзавода и прочих граждан одним махом. Действующий губер начинает колыхаться и украшает область оригинальными надписями «Цаплин вор», которые легко дописать и превратить в лозунг «Цаплин ворОВАТЬ НЕ ДАСТ!»
А здесь, на этой земле, вообще все возможно, все легко, здесь в головах гуляет ветер, здесь человек за полсекунды может поменять все: мнение, веру, судьбу. Нет ничего своего, прочного, выстраданного, заветного, и демократию эту люди не завоевали, не придумали, не выстрадали – а получили как игрушку. Вот и играют, раз начальство так распорядилось. А распорядится иначе – будут другие игры.
Ряженые казаки, грозно рассекающие город Приволжск на мотоциклах с колясками, мигом обратятся в добродушных пьяниц, стоит им только намекнуть, что о них позаботятся «там, наверху», в таинственных спецотделах. Генерал, командующий частью в городе Взвейск и продавший этим казакам дорогущий кабель за копейки, тут же растает, когда неугомонные пиарщики придумают наградить его орденом одной далекой страны (орденом служит пряжка фирменного ремня самого хитроумного пиарщика Леши). Два ласковых слова и небольшая сумма наличными – и главный режиссер Драматического театра имени Петухова (милый Евгений Стеблов) отправляет всю труппу разнообразно изображать народ, разгневанный правлением старого губернатора…
В конце наступает апофеоз – гала-концерт, во время которого внезапно «развязавший» администратор Камиль прячет конфискованный у бандосов мешок дурной травы в дымо-машину, стоящую на сцене. Сизый дымок плывет по обалдевшему залу, народ ликует, кандидат Цаплин выбран, 52 % голосов. Да только пиарщики перепутали область и выбрали хотя и того, да не там – а вообще, какая разница?
Печальны последние кадры картины, где режиссер очень кстати напоминает нам о прошлом нашей земли, с затопленными церквями и прочими приметами злых ветров истории. Да, трагедии вроде бы закончились – начался фарс, цирк, пародия, но не ужасна ли каким-то новым историческим ужасом эта фарсовая легкость мыслей и поступков наших людей, не чревата ли она новыми бедами?
Вот такие серьезные мысли приходят после просмотра развеселого фильма «День выборов», во время и по окончании съемок которого, как утверждается в титрах, «ни один из создателей не пострадал. Пока».
Да за что же им страдать, таким молодцам, – с их помощью мы сумели посмеяться над собой, значит, все-таки живы и отчасти даже здоровы. Пока…
Грустный фильм о плохом кино и несчастной молодежи
По отношению к «Камеди Клаб» я представляю собой мечту французских просветителей – невинного человека из джунглей. Я не видела ни одного выпуска этого шоу и не знаю, кто такие Гарик Харламов, Павел Воля, Михаил Галустян и прочие, при виде которых нормальный человек, очевидно, должен падать в обморок от смеха и счастья. Так что смотрю невинным взглядом и что вижу – то пою.
«Самый лучший фильм» – это вроде бы кино, то есть скорее «капустник», снятый средствами кино, пародийное шоу в форме кино. В картине нет ни профессионального сценария, ни значимой режиссерской и операторской работы. Стало быть, это нельзя анализировать с точки зрения искусства кино или даже кино как ремесла. Но мне особо посмеяться на этом фильме не удалось, поэтому я буду «анализировать это», если хотите – из чисто садистских побуждений.
Придурок Вадик, сын алкоголика, на собственной свадьбе пыхнул сигареткой с травкой, да так сильно, что попал на тот свет. На том свете имеется зеленый лужок и сердитый дедушка с седыми усами, похожий на нехилого мафиозо. Это секретарь Г. Бога (Армен Джигарханян), ведущий расследование жизни придурка Вадика. В разных эпизодах этого расследования пародируется разное «новое русское кино», подобно тому как в голливудских залепухах такого сорта пародируется кино американское. Когда герой служит в армии, пародируется «Девятая рота» Бондарчука, когда вспоминают девяностые годы, на экране возникает карикатурная «бригада» – пять черных машин «ока», загримированных под «бумер». Но проблема в том, что узнаваемого нового кино у нас очень мало, поэтому из девяностых мы сразу перепрыгиваем в стилистику «Ночного дозора», а потом вообще к прародителям, то есть в Голливуд.
«Девятая рота», где плохо играет даже такое чудо, как Михаил Пореченков, сама по себе подражательна и в художественном смысле ничтожна. Как Дмитрию Нагиеву можно исхитриться спародировать ужасно наигрывающего актера Пореченкова в не оригинальном ни в чем фильме Бондарчука? Берем одно кривлянье, умножаем на другое, возводим в куб и получаем Нагиева в «Самом лучшем фильме». «Бригада» – кино, рабски подражающее американской ленте «Однажды в Америке». Ничего своего, подлинного, не скопированного нет и в «Ночном дозоре». Так что интересного в том, чтобы пародировать подражание, высмеивать копию?
В том-то и беда, что легко смеяться Голливуду, где наработана мощная база суперзнаменитых, знаковых картин, которые все узнают мгновенно. А как спародируешь маленький дохлый зоопарк отечественного кино, который сам-то почти весь – сплошь пародия, кривое отражение, слабая копия? Все равно что сироту зарезать.
И поэтому пародийный запал «Самого лучшего фильма» быстро иссякает. Объект насмешки заменяют прямо по ходу картины – им становится шоу-бизнес в лице мнимого Димы Билана (Павел Воля), нечистой силы, которая прикидывается любимым артистом и соблазняет румяную дочь банкира (Елена Великанова). Ее освобождает наш Вадик Харламов, после сногсшибательной драки на фаллоимитаторах. После чего и попадает к секретарю Г. Бога, который выясняет – нашему придурку совсем в другое ведомство…
Шутки шутками, а мироощущение этого фильма прямо-таки жуткое. Впечатление затхлого, кошмарного тупика. Недаром у героя нет матери (образ матери – это обычно образ Родины, любви, жизни). Друзья у него тоже условные – вместе можно выпить и пыхнуть, не более того. Примечателен грустный эпизод на рынке, где герои видят вывеску «Продажа друзей». Там в клетке сидит брошенный всеми Чебурашка и напрасно спрашивает, где крокодил Гена… Исключительно грубо и вульгарно трактуется и «половой вопрос»: все телки – лживые, лицемерные шлюхи. Даже кукольно красивая невеста Вадика – и та пукает, обожравшись бобов. Вообще, ничего привлекательного в этом мире, наполненном пукающими и блюющими кретинами, нет. Не зря отпущенный обратно в земную жизнь Вадик пыхает еще раз, чтоб попасть обратно на тот свет.
Фильм, видимо, сочиняли «бригадой», пытались сделать смешно и «прикольно». Но глаза у всех артистов печальные, и нет настоящей веселости. Бедная наша молодежь, которая явилась в мир, где у всех кормушек сидят папаши, которые сами проживут до ста лет и рулить не дадут никому никогда! Бедные ребятки, которым даже продать нечего, кроме юмора и друзей! Бедные крошки, не знающие вкуса настоящих продуктов, настоящих страстей, настоящей жизни! Какое дерьмо они смотрят вместо комедий… И кстати вспоминается персонаж М. Ефремова в фильме «12» – артист, кричащий человеку толпы: «Что вы ржете? Что вы все время ржете? Ты еще в зал не вошел, а уже рожу приготовил к ржанью! А ржете вы, чтобы забыть, как вам страшно!»
Замечу еще, что это грабить можно бригадами, а для создания кинокомедии нужен прежде всего один человек – кинорежиссер, имеющий комедийный талант. Других способов создания кинокомедии нет. Кроме того, комедия – это совсем необязательно насмешки над человеческой физиологией. Что в ней, кстати, такого уж смешного? Да, люди писают и какают, ну и что? именно эти, писающие и какающие люди создали огромную цивилизацию, построили Рим и Париж, слетали на Луну, изобрели компьютер и телевизор. В комедиях Чарли Чаплина, Билли Уайлдера, Леонида Гайдая, Александра Рогожкина нет никаких неопрятных насмешек над телесным «низом», а это великие и всем понятные фильмы, их смотрели миллионы.
Артисты «Камеди Клаб» обаятельны, резвы, некоторые даже талантливы. Остроумно высмеивает замашки лжекумира Павел Воля, явно не пустой человек Гарик Харламов. Но они сами идут ложной тропой в какое-то тоскливое «королевство кривых зеркал» и ведут туда своих зрителей. К стихии настоящего юмора «Самый лучший фильм» имеет столько же отношения, сколько фаллоимитатор – к своему живому прообразу.
Кадетство Капушкина
Именно на СТС несколько лет с огромным успехом идет сериал «Кадетство» о подростках, обучающихся в загадочном кадетском корпусе, возникшем в эфире после выхода на экраны фильма-прародителя всех этих фантомов. А прародителем тут является без всяких оговорок – «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова, главный прообраз гламурного фильма о воспитании юношества. Но вслед за первопроходцем всегда идет толпа. И конечно, на «1814», с его дуэлями и домашними театрами, лежит густая тень откровенного подражания Большому Папе. Однако наследники, как водится, пошли куда дальше.
Неологизм «кадетство» создан из двух слов – «кадет» и «детство». И хотя на русский слух что-то в этом слове есть противное, оно мне нравится как универсальный ключ-отмычка к новому произведению, созданному «по идее А. Роднянского». Ведь картину «1814» можно с уверенностью назвать «Кадетство Капушкина». Нельзя же в самом деле поверить титрам и решить, что довольно безликие лоботрясы, очаровательные, как маленькие котята, и не более того, действительно призваны олицетворять великих людей России – Пушкина, Дельвига, Горчакова, Пущина, Кюхельбекера… а вот если мы проделаем безобидную операцию по легкому изменению фамилий, все встанет на свои места.
Итак, в одном калицее учатся неизвестно чему юные калицеисты, вольнолюбивые проказники и плуты. Они рисуют карикатуры на императора, флиртуют с горничными и девицами легкого поведения, пьют «гогель-могель» из одной бутылки рома на десятерых, дерутся на игрушечных пока что дуэлях и время от времени говорят на французском с диким акцентом. Кадельвиг – толстенький и в очках, Какюхельбекер – долговязый и нелепый, а Капушкин, напротив, хорошенький, кучерявенький, уверенного среднего роста. (Надо заметить, вообще-то Пушкин доставил кучу проблем массовой культуре со своей негламурной внешностью. Поэтому Зураб Церетели с восточной щедростью всегда подбавлял поэту росточку в своих скульптурных композициях, а в картине «1814» он уж и совсем оформился в глазастого французистого красавца.)
Поскольку наш добрый зритель не сможет сожрать во время сеанса ведро попкорна без пары-тройки трупов и литра-другого кровищи (ну, в горло не полезет!), мирные пейзажи знаменитого парка осквернены бездыханными телами несчастных зарезанных. Ищем «царскосельского душегуба»! Кто зарезал актрису крепостного театра каграфа Католстого? Кто загубил горничную фрейлины Каволконской? Искать злодея и опрашивать персонажей, вплоть до каграфа (это несносный Федор Бондарчук в парике), приезжает следователь Борзюк в исполнении постановщика фильма, эстонца Андреса Пуустусмаа. Здесь я насторожилась.
А насторожилась я потому, что в уверенной лапе, которая явно работала над картиной, залепляя все ритмические и смысловые провалы качественным бодрым монтажом, чудился мне кто-то знакомый – и в титрах я его обрела: режиссер монтажа Дмитрий Месхиев. Да, тот самый Месхиев, один из лучших наших режиссеров, автор картины «Свои». Кроме того, мы обнаруживаем среди исполнителей любимых актеров Месхиева – например, Богдана Ступку (директор Малиновский). Который у нас, со своим живописным лицом, один и на всю свободную Россию, и на всю самостийную Украину, поэтому он на родине играет гетмана Мазепу, героя-врага мерзкой царской России, а в России – прекрасного благородного директора царского лицея… Так, а не скрылся ли Месхиев от критических нападок под скромной личиной режиссера монтажа? Не стоит ли нам, продолжив игру в псевдодетектив, разыскать настоящего постановщика фильма «1814» и воздать ему должное?
Впрочем, имя режиссера сейчас большого значения не имеет. Такие картины словно снимают себя сами, укладываясь в нужный формат: все быстро, две-три секунды на план, ни на чем не задерживаемся, нигде не задумываемся. Элемент вульгарной занимательности, который идет рассказу о Царскосельском лицее, как корове седло, отравил не весь воздух фильма. В нем есть поверхностное, легкомысленное, глупенькое обаяние – обаяние хороших молодых лиц, нарядов, пейзажей, дуэлей, крепких выразительных лиц актеров второго плана (и при этом первого сорта – А. Лыков, Л. Громов, С. Гармаш и др.). В нем есть твердое убеждение, что подростки и юноши прошлого немногим отличались от нынешних – может, и из нынешних придурковатых парней со временем получатся великие поэты, революционеры, дипломаты. В нем есть забавный Капушкин, пишущий стихи на бедре чаровницы, походя разоблачающий «душегуба» и ничем не обнаруживающий в себе гения. В пятнадцать лет никаких гениев не бывает – а бывают куски юного мяса, у которых одно на уме.
А и вообще никаких «гениев» не было, нет и не будет. Подумаешь, стишки. Что-нибудь особенное, что ли, есть в этих словах – «Буря мглою небо кроет…». Подумаешь, лицей. Что они там, не пили, не блевали в кустах, не бегали ночью к горничным, двоек не получали, с начальством не собачились?
Да, так. Но ведь было «что-то еще». Что-то еще было, да, кроме пошлятины, какие-то, помню, стишки потом были про лес, который роняет багряный убор… что-то про друзья мои, прекрасен наш союз… девятнадцатое октября… что-то там в душе, в памяти вдруг всколыхнулось красивое, грустное, святое. Что-то было еще… Нет, не помню. Давно это было…
Кстати, а «душегубцем» оказался Гармаш – кто б мог подумать!
В общем, каканал СТС породил уверенное, нужное молодежи какино, которое бодро и точно впишется в формат нашей современной какультуры.
Повесть о настоящем
Идея снять фильм с Валуевым, которая поначалу казалась чисто коммерческой, при своем воплощении дала внезапный художественный прорыв. Видимо, потому, что режиссер нашел своего заветного героя и полюбил его всем измученным сердцем московского мальчика из хорошей семьи. Ведь, несмотря на благополучную с виду жизнь, Филипп Янковский никак не может превратиться в гламурный проект и стать истуканом пустоты вроде Ф. Бондарчука. Янковский вечно тревожен, все что-то ищет, его фильмы, когда удачные, когда не очень, но всегда печальные, неизменно поблескивают талантом.
Молодые герои фильмов Янковского – будь то авантюрный журналист К. Хабенского из картины «В движении», несчастный «меченосец» А. Ткаченко или элегантный Фандорин О. Меньшикова – мечутся среди подлого мира и сами начинают порой заражаться его ядами.
Они все-таки слишком бледные и уточенные. Они, может быть, родные души для режиссера, но нет в них того, за что любят настоящих героев.
Другое дело – «Каменная башка».
С Николаем Валуевым на русский экран пришло то, чего не было. Он не вызывает ни смеха, ни страха, он вызывает трепет, восторг, дрожь – перед нами архаический человек!
Такие люди ходили в эпические времена по норвежским фьордам и лесам Шварцвальда, водились они и на евразийском континенте в составе русского племени. Они когда-то форсировали Альпы под водительством Суворова, пели протяжные грустные песни и называли своего царя «батюшкой». Это были чудесные люди, с Божьем даром физической силы, золотым сердцем и простой речью. Их вытеснили на обочину жизни бездарные, подлые новые времена, где уже никакого значения не имеют настоящие Божьи дары – сила, ум, талант, где рулят какие-то вонючки, набитые деньгами или кривоногие-сухорукие мерзавцы, тиранствующие над народом.
Поэтому Валуев – «Каменная башка» – с самого начала обречен. Его герой попал в аварию, жена погибла, он частично потерял память, живет в ободранной квартире и питается какими-то рожками, заливая их молоком. В мире истерического потребления Башке нечего делать, как нечего делать великану среди лилипутов. Он подолгу молчит, по привычке ходит на тренировки, но у него отмирают нервные окончания и скоро Башке конец. Уж во всяком случае драться ему нельзя. Но его директор Наиль, хищная гадина, не может смириться и хочет, чтоб Башка дрался с неким Кривулей. Поэтому он засылает Башке подложную жену Катю, чтоб та разрешила ему бой. Это кареглазая и длинноногая девушка Таня (Оксана Фандера), вынужденная пойти в шлюхи, чтобы содержать аутичного мальчонку-сына. (Мы же со времен Ф.М. Достоевского знаем, что никаким другим путем на голодных и больных детей русская женщина заработать не может!)
Оксана Фандера снималась во всех картинах Филиппа Янковского, кроме «Меченосца», где играет Чулпан Хаматова, и, надо заметить, тень Хаматовой как-то витает и в этом фильме. В какие-то моменты Фандера становится дико похожа на Хаматову, хотя они довольно разные актрисы. В Хаматовой в последнее время чувствуется порочность в каждом движении, а Фандера, что бы она ни изображала, является честной интеллигентной девушкой. Поэтому некоторую тревогу вызвало у меня то обстоятельство, что в «Каменной башке» Фандеру много раз немотивированно бьют по лицу. (Я чувствую, тут какие-то невидимые миру драмы…)
Таня-Катя начинает выполнять задание, но в процессе понимает, какое чудо перед ней. Она уже не может послать Башку на верную смерть – бой с Кривулей. Да этого ничего и не будет – встретив врагов, Башка порвет их из-за грубого слова о своей Кате, а потом его самого забьют подонки, и спихнут тело в черную гибельную реку Неву.
Понятно, что вся эта сценарная лабуда не выдерживает никакой критики – просто сборник подержанных штампов из кино про боксеров. Но случилось чудо – конкретный сюжет уступил место настоящей художественной мысли. Валуев оказался феноменально киногеничен, а потому история архаического человека в подлом выродившемся мире стала интересным кино.
Фильм снимали в Петербурге, среди промзон и верфей, на Лахтинском разливе, в когда-то роскошных, а теперь ободранных парадных, но это лишь антураж, стильная декорация к основной драме. С куда большим интересом мы всматриваемся не в пейзажи, а в рельеф лица и фигуры героя. Понимаем, что таких надбровных дуг и линий черепа природа не производит в массовом порядке лет пятьсот. С радостью видим живые, ласковые глаза, чудесную улыбку, свидетельствующую о сказочном простодушии. Любуемся им, настоящим, не нарисованным на компьютере, как будто кинофильм – это волшебная клетка, в которой фантастическим образом заперто реликтовое человеческое существо.
Ах, если бы мы все слушались маму-природу! Может быть, таких как Валуев, были бы у нас сотни тысяч, и мы все жили бы счастливо, не боясь ни за женщин, ни за детей. Ведь сильные люди добры и спокойны. Но победили в процессе чертовой эволюции другие – такие, как сука-директор Каменной башки – хитрые, мерзкие и подлые. Это им понадобился порох! Это они стали окружать себя толпами холуев и компенсировать недостаток силы – деньгами, оружием и женщинами. Но, глядя на Валуева, всем понятно, каких именно мужчин надо любить и размножать. Да, в картине он болен, несчастен, обречен, и тем не менее – это идеал. Филиппу Янковском удалось запечатлеть идеал, поэтому ценность картины со временем будет только возрастать.
Подлый красавец разоблачен
Если честно, я попала на премьеру случайно: шла на Доронину в «Старой актрисе», а спектакль отчего-то заменили на «Красавца-мужчину». Тут я поступила как большинство благоразумных зрителей – все равно, думаю, настроилась на театр, так почему бы не посмотреть очередного Островского?
Надо заметить, билеты в МХТ имени Горького значительно подорожали в сравнении с 90-ми годами (самые дорогие теперь 1000 рублей). Тогда в этот театр можно было пройти практически даром. Теперь и здесь научились считать и поняли, что обладают некоторой реальной ценностью – ведь у театра есть свой заинтересованный зритель, и его немало. Я тоже ценю этот театр как театральный гурман – любитель всяких редкостей и диковин. Того, что есть на этой сцене, вы не увидите нигде. А увидите вы практически неизменную, законсервированную эстетику Московского Художественного театра образца примерно 1949-58 годов.
Я не имею в виду отдельные выдающиеся спектакли и великих артистов МХТ той поры. Я имею в виду общий стиль, общую среднюю манеру исполнения, устоявшиеся актерские и режиссерские привычки. Доронинский МХТ будто законсервировал ушедшее время, и зрители двадцать лет видели спектакли, лишенные всяких примет современной эстетики, современного подхода к классике.
Когда-то такая архаика многих пугала, отвращала от театра. Но шли годы. И издевательства над классическими пьесами зашли так далеко, что эстетический консерватизм МХТ имени Горького кажется милым, приятным, приносящим удовольствие. Нет, сам МХТ не изменился – изменился контекст времени. И театр из осколка старомодности, из уголка наскучившей рутины превратился в драгоценный антиквариат.
Итак, «Красавец-мужчина». Раздвигается занавес с чайкой, и на сцене – добротные подробные декорации (художник спектакля – главный художник театра В. Серебровский), с рисованным задником, изображающим берег Волги. В гостиной – правильная мебель, две этажерки, увитые плющом, окна в сад (а в саду – натурально, зеленые ветки с листьями, можно разглядеть). Сразу понятно, где происходит действие (провинциальный волжский город) и кто герои (состоятельные люди, помещики, баре). Декорации расположены на поворотном круге, и зрителю уготовано еще немало счастья – и красный кабинет с чучелом медведя на стенке, и номер в гостинице, и зала в доме Лупачевой в цветах, с круглым диванчиком в центре… То есть все места действия, указанные драматургом, воплощены на сцене. Боже! Такого нынче нет даже в Малом театре!
Пьесу Островского играют целиком, с малыми купюрами, почти без отсебятины. Текст имеет, как всегда, большой успех: Островский писал для самого что ни на есть широкого зрителя и понятен всем и всегда. Тем более «Красавец-мужчина» – комедия на тему подлости красавцев, избалованных глупыми женщинами. С возрастом великий драматург все более становился на сторону женщин, любил их, жалел, сокрушался об их доверчивости и малоумии и разоблачал внешне привлекательных, но бесконечно гадких внутри мужчин. Он у нас один такой отец родной, еще Александр Володин, и всё. Роли в пьесе выигрышные, реплики аплодисментов просят. Соответственно, на сцене МХТ, в роскошных гостиных, хорошо поставленными голосами говорили текст Островского, сопровождая его некоторыми телодвижениями.
Главный герой, Апполон Окоемов (А. Титоренко), явился красавцем на прежний лад, корпулентным, с пышными седоватыми волосами, подкрученными усами, крепким подбородком. Чистый 1949 год! Он задумал развестись с женой, чтоб вступить в новый выигрышный брак, и жена его Зоя (Е. Коробейникова) прошла тяжелый путь познания, с каким гадом жила. В хорошенькой глупой дамочке, эдакой блондинке девятнадцатого века, проснулась сильная гордая женщина. Несколько наигрывая, но очень стараясь, актриса провела эту сложную роль. Хорош был Юрий Горобец в роли бывалого барина Лотохина. Это главный резонер пьесы, и здесь приятно рокочущий голос Горобца оказался на месте. Актеры использовали для создания образа одну-две краски, не больше, и не искали объема роли, психологической сложности, но то, что делали, – то делали прилежно. Раз уж придумали, что дурачок Олешунин (Ю. Болохов) ходит смешной припрыгивающей походкой, то уж артист не собьется и будет все время ходить такой походкой, а иначе как создать характер? Для других способов нужен МХТ не 1949, а 1898 года…
Все играют с удовольствием, впечатление неглубокое, но приятное. Все-таки интересно иной раз проехать на машине времени. А она не за горами – прямо в центре Москвы. Чудеса!
Юрий Григорович: в огне любви и злобы
«Ужель затем я вышла из утробы, чтоб разжигать огонь любви и злобы?» – воскликнула Мария Стюарт в пьесе Шиллера. Эти красивые слова можно вполне отнести и к великому балетмейстеру Юрию Григоровичу, за плечами у которого 80 лет, заключивших в себе мировую славу и уход из Большого театра, удивительные творческие победы и горькие разочарования в учениках и соратниках, высшее признание и резкую критику. Таких биографий больше «не выдают в лавочке» – другой полет, другой калибр! После отгремевших юбилейных торжеств мы говорим судьбе и личности Юрия Григоровича с его другом, телеведущим, театроведом и переводчиком ВИТАЛИЕМ ВУЛЬФОМ.
ВУЛЬФ: На даче в Кратове, вместе со своей женой Натальей Бессмертновой, с которой прожито тридцать восемь лет. А Большой театр в этот день начал декаду балетов Григоровича. В репертуаре Большого сегодня девять его балетов – и сочиненные им лично от начала до конца, и редакции старых.
ВУЛЬФ: Ну а чей же еще? Что, в Большом появилось нечто более значительное, чем «Спартак», «Щелкунчик», «Легенда о любви»? 18 января был юбилейный вечер в Большом, 28-го – в «Ковент-Гардене». Впервые в истории англичане чествовали русского хореографа! Потом, после всего, он мне говорит – слава богу, все кончилось, устал я от этого юбилея… Он человек достаточно замкнутый, но, наверное, в молодости он был другим. Он рассказывал мне, например, как он в юности пил, причем много, рассказывал о жизни в Кировском, ныне Мариинском, театре, когда он был женат на великой балерине Алле Шелест, она была старше его, и это был непростой союз двух мощных художников…
ВУЛЬФ: В 1994 году. У него был страстный поклонник – Влад Листьев, который вообще не пропускал балет «Спартак», и действительно, это была общенациональная художественная высота, которую никто не затмил до сих пор. Я тогда только начинал «Серебряный шар», и Влад взял и отправил меня на гастроли Большого театра в Австралию. Это были последние гастроли Григоровича с Большим. В ту пору шли жуткие статьи во всех газетах, Григоровича поливали по радио, по телевидению, атмосфера была напряженная. Мы стали общаться, он много вспоминал прошлое и категорически не говорил о настоящем. Было очевидно, что идет организованная и мощная кампания на уничтожение человека великого таланта, причем след этого негативного отношения остался и сегодня. И сегодня некоторые критики полны страстной ненависти и умудряются, в нарушение всех правил приличия, печатать оскорбления даже в дни юбилея. Но сейчас это уже только след. А я наблюдал его в период страшного «полива», когда его никто не защищал, ни один человек! Да если бы он вообще ничего не поставил, кроме «Спартака», он остался бы в истории балета. Что говорить – все же видели трансляцию юбилейного вечера из Лондона, как его принимал зал, как работал краснодарский кордебалет и молодые танцовщики Большого, которые познакомились с ним уже в XXI веке, когда Григорович стал восстанавливать свои балеты… Тогда, в 94-95-м, он молчал. Боялся прикоснуться к тому, что происходит. Его предавали самые близкие – друзья, ученики, талантливые люди, которых он же сам и создал. Однажды он позвонил мне рано, в девять утра, это, прямо скажем, не мое время, и попросил приехать. Он сказал, что собирается написать заявление об уходе и не знает, как это делается. Попросил меня написать короткое заявление на имя министра. Я написал, он переписал своей рукой, Наташа отвезла. Было 7 марта 1995 года. Вечером я опять пришел к нему – не было ни одного телефонного звонка, потом позвонила Уланова. Утром его пригласили работать в Уфу, и он сразу улетел туда. Тут еще горели страсти, были забастовки, а его уже не было…
Потом его пригласили в Краснодар, прошло года полтора, и он меня позвал. Приехали в Краснодар, потом еще ехали полчаса, город кончился, попали в какое-то поле, а в поле стоял дворец культуры и напротив – два маленьких домика. Он там жил, в небольшой комнатке, на гвоздике висел выходной костюм… Я был потрясен – народный артист СССР, лауреат всех премий! Тогда он набрал молодых ребят со всей страны и репетировал «Раймонду». Я смотрел и думал – неужели он не видит, как это несовершенно, а он делал вид, что не замечает моего состояния. И вот прошло 12 лет, и что он сделал с краснодарским балетом! И за те же 12 лет не сказал Юрий Григорович ни одного дурного слова о своих недоброжелателях.
ВУЛЬФ: Все началось в 1988 году, когда Григорович уволил несколько человек. Это были Плисецкая, Васильев, Максимова, Тимофеева, Лавровский и Наташа Бессмертнова – собственная жена. Уволил законно, в связи с возрастом. Плисецкой было 63, Васильеву 48, Тимофеевой 53 и так далее. Поднялся жуткий визг! Уничтожено национальное достояние! А что не только в 60, а и в 45 уже невозможно полноценно работать на балетной сцене, все вмиг забыли. Тут в стране началась перестройка, потом пришел Ельцин, все стали с непонятным наслаждением строить капитализм, и Григорович оказался как бы олицетворением советского режима. Так о нем стали писать. А он даже никогда не был членом партии! Это, кстати, уникальный случай – беспартийный главный балетмейстер Большого театра. И нашлись люди, которые принялись его уничтожать. Сегодня Владимир Васильев, который был выдающимся танцовщиком, с восторгом говорит о своем великом учителе, которому он обязан всем, а в свое время он хватал за грудки тогдашнего министра культуры Сидорова и требовал, чтоб тот немедленно уволил Григоровича. Наверное, Васильев сегодня этого не помнит. И красноречиво, талантливо, от души поздравляет Григоровича с юбилеем по ТВ. Я спросил Григоровича, слышал ли он это поздравление Васильева, и он коротко сказал: «Слышал».
ВУЛЬФ: Еще бы! Ему многое пришлось пережить. Его творческий пик пришелся на 60-70-е годы, когда он поставил «Каменный цветок», привнеся в танец героизм, лиризм и театральность, «Легенду о любви», «Спящую красавицу» с Плисецкой, «Спартака»… Тогда были другие отношения с будущими врагами. Но Григорович – человек властный, жесткий, кроме того, он максималист и трудоголик. Он же ни разу не отдыхал толком. Могла ли его судьба быть безоблачной при таком раскладе?
ВУЛЬФ: Григорович вообще перевернул представления о балете, изменил балетный мир. У него возникали сюжеты-мифы, полные философского смысла, о жизни как борьбе, об отчаянии и просветлении, он невероятно поднял мужской танец. Первые 15 лет в Большом были ослепительны, постоянно возникали новые имена, шли сплошные художественные победы. Потом у него наступил какой-то слом. Он готовился к выпуску балета «Иван Грозный» пять лет, но этот балет уже не вызвал единодушного признания. В этот момент случилась одна малоприятная история. Талантливый, блестяще пишущий критик Вадим Гаевский в своей книге «Дивертисмент» позволил себе обидную и даже оскорбительную статью в адрес Натальи Бессмертновой. Это вызвало гнев у Григоровича, но он не реагировал, отвечали другие критики, поднялся некий шум и дошел до ЦК КПСС. И ЦК оказал Григоровичу медвежью услугу – отдел издательства «Искусство», выпускавший книгу, был разогнан. Гаевский становится врагом Григоровича. Идет время, Гаевский преподает и учит и своих учеников этой вражде. Так и катился этот ком и докатился и до сего дня. Но именно Гаевский посоветовал Михаилу Швыдкому в 2000 году пригласить Григоровича на постановку «Лебединого озера», когда стало очевидно, что с театром – беда. Ничего не выиграл Большой от ухода Юрия Николаевича. В задаче спрашивается, за что боролись?
ВУЛЬФ: Да ничего, встретились, многие даже и подзабыли, что были недругами. Кстати, Владимира Васильева сняли безобразно, он узнал о своей отставке по радио в машине… Что тут скажешь. «Мне отмщение, и аз воздам»… Итак. Григорович вернулся на возобновление «Озера» и увидел на каком-то конкурсе очень красивую балерину Волочкову. Она ему показалась интересной, он ее пригласил на главную партию, никто не сопротивлялся. Волочкова станцевала корректно, не более того. Не было в ней поэзии никакой. С моей точки зрения, ее приглашение было ошибкой, да и Григорович вскоре охладел к балерине. Она выступает в Краснодаре, но это понятно – имя раскрученное, по части пиара только Цискаридзе разве может с ней поспорить… Григорович же начал восстанавливать и другие свои балеты в Большом. К этому времени прежних врагов в театре уже не было. Майя Плисецкая не принимает участия в жизни Большого. Кстати, она написала одни резкости о нем в книге «Я – Майя» – он-де и тиран, и деспот, и Сталин, а он ничего не сказал. Только молвил на одной пресс-конференции: «Плисецкая была блистательная балерина – в тот период, когда она танцевала». О Максимовой никогда ничего не говорил. Встретил на юбилейном вечере в коридоре, «не заметил»…
ВУЛЬФ: Очень теплая и восторженная. Григорович сидел в центральной ложе вместе с директором Иксановым, женой Наташей, вдовой Шостаковича Ириной и Владимиром Спиваковым с женой. В Лондоне он в зале не был, волновался за кулисами. А на сцену выпрыгнул – легкий, стремительный! Он человек огромного ума и необычайно сильной воли. Чего стоит одна эта история с краснодарским балетом, какой фантастический он воспитал кордебалет. Когда ему говорят – того нельзя сделать, этот уезжает, то и то не готово, – он этого вообще не понимает просто. Сейчас в Большом новый главный балетмейстер Алексей Ратманский, он поставил очень приятный балет «Светлый ручей», он молодой, способный человек, по-европейски лощеный, но в нем, конечно, нет того масштаба, которым веет от Григоровича, когда он только идет по лестнице.
ВУЛЬФ: Всем миром навалившись, упорно, много лет создавали царство посредственностей – и создали. С посредственностями легко во всех отношениях. Во всех – кроме творчества. А ком злобы, настигший Григоровича, все продолжает катиться. Вот вам цитата из книги Вадима Гаевского «Дом Петипа»: «…печальный пример – непродолжительный творческий взлет Юрия Григоровича, самого одаренного балетмейстера России второй половины ХХ века. Несмотря на то, что идеологическая цензура давила на него не столь сильно, как на предшественников, положение, в котором оставался и продолжает оставаться Большой театр, роковым образом повлияло на Григоровича, утратившего творческую энергию, а может быть, и творческий дар. Это самая крупная потеря русского балетного театра за последние годы…»
ВУЛЬФ: Я думаю, суть драмы еще и в природной непримиримости Григоровича, в его максимализме. Наступало время необходимой гибкости, когда надо было примеряться к новым обстоятельствам, и это было не его время. Он знает, кто такой Путин, но уже кто такой Кудрин – он не знает. Он с удивлением мне сказал на юбилее 18-го числа – вы знаете, ко мне подошел министр обороны Иванов и говорил добрые слова. Сколько персонажей, которых я наблюдал своими глазами, выжимали много полезного из таких ситуаций! Но Григорович другой человек. И крупнее этого человека в русском балете нет никого. Замечательно сказал о нем Морис Бежар: «Григорович – это как цветы, которые растут на альпийских лугах». Лучше не скажешь.
Культура: на опасных поворотах
Интересная новость: знаменитый телеведущий и театровед Виталий Вульф назначен главным редактором и художественным руководителем радио «Культура» (91,6 FM). Несомненно, творческие дела этой радиостанции пойдут куда лучше, нежели прежде, хотя Вульф – человек основательный и рассудительный – на первых порах не собирается делать никаких резких движений. Думаю, многим будут интересны мнения Виталия Яковлевича о положении дел в родной культуре, его размышления о том, какие тенденции в ней кажутся ему тревожными и опасными.
ВУЛЬФ: Мне обидно и оскорбительно видеть хамское, неуважительное отношение к прошлому. Когда распался Советский союз и возникла Россия, на авансцену повсюду, и в области искусства, вышло молодое поколение. И они почти все как один отбросили прошлое и начали свой отсчет с той отметки, с того старта, когда они появились на свет. Сначала это было не очень заметно, а теперь стало очень заметно. Трудно не заметить, скажем, такое явление, как «авангардный» театральный фестиваль «Территория». Я не видел спектаклей этого фестиваля – все-таки беречь себя надо, – но по новостям культуры постоянно засекал фрагменты этих спектаклей. Это всегда какая-то грязь, вульгарность, эротика без эротики в якобы европейском духе. Я не против того, чтобы этот фестиваль существовал, речь не об этом. Пусть смотрят все, кому это нравится. Странно только то, что это субсидируется из администрации президента, о чем заявлено в афишах, фестивалю этому даются огромные деньги. Но ведь сегодня даже главные репертуарные театры страны в сложном положении, все ищут спонсоров. Создается впечатление, что русский репертуарный театр кто-то хочет смахнуть, чтоб его не было. Причем ссылаются на Запад. Я часто бываю на Западе, особенно в Париже, уверяю вас – в Париже очень плохой театр, и незачем на него ориентироваться. Французские актеры говорили мне, как они завидуют русскому репертуарному театру, стабильным русским традициям постоянной труппы! Французское правительство выделяет большие средства на государственную поддержку «Комедии Франсэз», «Гранд Опера» – а у нас даются огромные деньги на фестиваль «Территория». Дурновкусие и дурномыслие зашли довольно далеко, и новое поколение зрителей вынуждено одолевать такие явления, как «Антоний и Клеопатра» и «Голая пионерка» в «Современнике», которые преподнесены прессой как события театральной жизни…
ВУЛЬФ: Это соединение невежества с насаждением новых ценностных установок. Кстати, невежество принимает какие-то гигантские агрессивные формы. Малый театр недавно поставил пьесу Сомерсета Моэма «Круг». И я читаю в когда-то солидной, а ныне стремительно пожелтевшей газете, что вот, Малый театр скатился до попсы и поставил Моэма – короля бульварного театра. Это Сомерсет Моэм – попса? Интеллектуал, эстет Моэм, наследник Оскара Уайльда? И таких резких, невежественных заявлений – сотни, тысячи. И я задумываюсь – отчего все это происходит. Ведь это не сегодня началось. Вот вышла замечательная, хоть и очень спорная книга Инны Соловьевой «Художественный театр: жизнь и приключения идеи». И я с удивлением прочитал главу о спектакле «Последняя жертва»1944 года, где прекрасно описана работа Ивана Москвина и нет ни слова об исполнительнице главной роли – об Алле Тарасовой. Как это может быть? А так и может быть: Соловьева подлинный знаток театра, но Тарасову она не любит, считает плохой актрисой и писать о ней не хочет. Это – крайний субъективизм. Крайняя пристрастность. Но Соловьева преподает, она педагог, и вот я слышу от молодых то и дело, что Алла Тарасова, дескать, была же плохой актрисой, и смотрю на них в ужасе. Алла Тарасова была великой актрисой, и чтобы это понять, достаточно посмотреть на нее в картине «Петр Первый»! У каждого есть симпатии и антипатии, но всему должна быть мера, и подобный субъективизм, доходящий до полного нежелания считаться с реальностью, опасен. Приезжает летом к нам на чеховский фестиваль режиссер с мировым именем Питер Брук. Конечно, его силы уже далеко не те, что раньше. Но называть свою статью о нем «Дырка от Брука» – это хамство. И не случайно появляется такой размашистый стиль, у него есть своя цель. И эта цель такая: доказать, что «вы все» – то есть люди из прошлого, люди моего поколения – вы старорежимники, консерваторы, совки, у вас старые вкусы, вы не любите современный театр. А мы – мы «современные люди». В результате уходит, съеживается, погибает потрясающее явление – русский психологический театр.
ВУЛЬФ: Да, это великая ценность, но борьба идет именно с ней. Притом, что во всем мире интересуются только этим в русском театре! «Авангарда» своего везде хватает – а вот психологического театра нет нигде. Недавно в Париже прошли гастроли «Современника», который благоразумно повез туда не «Голую пионерку», а два старых спектакля – «Крутой маршрут» и «Вишневый сад». Было что-то невероятное, был переаншлаг, люди спрашивали лишние билеты. А Париж город тяжелый, Париж просто так не возьмешь. Я не говорю о сегодняшнем качестве этих спектаклей, я говорю о том, что они принадлежат к психологическому театру, и это вызывает огромный интерес на Западе, как и спектакли Льва Додина, Петра Фоменко. В этом наша сила, наша слава всегда была – в реалистическом психологическом искусстве. А сегодня я открываю афишу, думаю – куда пойти… И не нахожу куда.
Поделиться книгой: