Помоги проекту - поделись книгой:
Более того, при Семенове в качестве его личных “советников” постоянно находились еще два японца: майор Синкэй Куроки и некто Эйтаро Сэно, осуществлявшие повседневный контроль за действиями казачьего генерала, который по сути дела с первых же дней вторжения в Забайкалье превратился фактически в японскую марионетку. Вот, что писал по этому поводу в своей книге видный японский ученый-историк профессор Тихиро Хосоя: “Одной из стратегических линий, проводившихся в жизнь японским императором стал курс на создание контрреволюционных “марионеточных режимов” с тем чтобы таким косвенным путем упрочивать свой контроль над территорией Сибири. В ходе осуществления этой цели первым кандидатом на роль марионетки стал Григорий Семенов. Воспитанный в семье смешанных кровей — его отец был забайкальский казак, а мать — бурятка, Семенов принял участие в сражениях первой империалистической войны, дослужился до чина капитана, а затем, когда произошла революция, он втянулся в деятельность, направленную на установление контрреволюционной власти в Забайкалье. Сделав своей базой северную Маньчжурию, он стал создавать там антибольшевистские отряды, опираясь на Маньчжурию как на тыловой плацдарм. В начале января 1918 года эти отряды обрели достаточно сил, пересекли границу и вступили в Сибирь. Японская армия поспешила первой установить контакты с Семеновым. Надежды, возлагавшиеся при этом на Семенова, сводились к тому, чтобы выдавая его за поборника “самостоятельности и независимости”, осуществлять линию своего Генштаба на использование Семенова для закрепления своего господства над Забайкальем, а точнее говоря, своего единовластного контроля над забайкальской железной дорогой”.
Темной личности атамана Семенова здесь уделяется столь большое внимание лишь потому, что именно этот японский прихвостень сыграл в дальнейшем самую неблаговидную и, пожалуй, самую крупную роль в похищении Японией российского золота. Реальное соотношение сил, сложившееся тогда между различными отрядами белогвардейцев, позволило атаману Семенову изъять у колчаковцев часть ящиков с золотом сразу же после того, как этот груз оказался на территории Забайкалья. Случайным свидетелем этой бандитской операции стал один из членов бывшего колчаковского правительства Г. К. Гинсь в воспоминаниях которого имеется следующая запись: “Я узнал, что атаман (Семенов — И.Л.) дал слово своим друзьям не выпускать из Читы задержанные там две тысячи пудов золота. Золото перевозили из вагонов в кладовые банка при пушечной пальбе, напоминавшей салютование по случаю восшествия на престол”.
Значительную часть своей добычи Семенов безотлагательно направил в Японию на закупки оружия и боеприпасов, предполагая, — видимо, повысить боеспособность находившихся под его командованием отрядов и тем самым упрочить свою власть в Забайкалье. Весной 1920 года по поручению атамана в Токио направился генерал-майор Сыробоярский, который договорился с официальным военным представителем России в Японии генерал-майором М.П. Подтягиным о том, что последний начнет переговоры с японской стороной по поводу требуемых военных поставок. По данным профессора В. Сироткина вскоре, а именно в марте 1920 года, атаман Семенов отправил через порт Дальний в город Осаку в адрес банка “Тёсэн Гинко” 33 ящика золота, которое там было обменено на японскую валюту.
С этими данными перекликается и та подробная информация о получении японцами русского золота из рук Семенова, которую сообщила своим читателям японская газета “Акахата”. Ниже привожу с небольшими сокращениями содержание статьи Томаки Абэ, опубликованной в названной газете 11 сентября 1977 года под заголовком: “Исчезнувшие слитки золота. Их нынешняя цена 13 миллиардов иен. 143 ящика были отправлены как груз военного назначения”.
Сначала в статье сообщается о том, что приведенные в ней сведения получены из закрытого для посторонних книгохранилища “Сухопутных сил самообороны”, находящегося в здании Управления обороны, которое, как известно, в современной Японии осуществляет фактически функции военного министерства. При этом указывается тот сборник документов, где содержатся приведенные ниже факты. Сборник, озаглавленный “Журнал секретных записей, касающихся Сибири”, представляет собой подборку секретных телеграмм, которыми обменивались военное министерство императорской Японии с командованием японского экспедиционного корпуса в Сибири. Все эти телеграммы были помечены специальным грифом “секретно”. В статье излагается и комментируется содержание одной из телеграмм, датированной мартом 1920 года и озаглавленной “Дело о принятии на хранение золотых слитков Семенова”. Рассказывая читателям о “горе золотых слитков, от которой рябило в глазах”, автор статьи пишет далее: “История со слитками золота началась с того, что Семенов в марте 1920 года поручил перевозку большого числа слитков золота полковнику Хитоси Куросаве, который возглавлял в Чите (где находилась ставка Семенова — И.Л.) органы информации и разведки японской армии. Судя по всему, можно утверждать, что при этом Семенов сказал следующее: “Сегодня меня преследует революционная армия. Но ни при каких обстоятельствах я не сложу оружия и намерен вскоре повернуть ход событий в свою пользу.
Не смогла бы японская армия до наступления этого времени взять у меня золотые слитки на хранение”. Японская армия, поддерживавшая антиреволюционные силы, естественно, согласилась на это. В тексте секретной телеграммы говорилось следующее: “находившийся в Чите полковник Куросава в первой декаде марта 1919 года согласился выполнить поручение о перевозке 143 ящиков с золотыми слитками, полученными от сотрудников особого отдела ставки Семенова в виде оплаты поставок по семеновским военным расходам.”
В статье далее приводится подсчет веса и стоимости золотых слитков, полученных Куросавой от Семенова. Из приводимых в статье выкладок получается, что японская армия в лице полковника Куросавы заполучила тогда от 8,5 до 9 тонн золота, стоимость которого в переводе на нынешние (послевоенные) цены составляет 13 миллиардов иен.
А затем, отвечая на риторический вопрос: “Что же стало далее с ценностями, находившимися в 143 ящиках, полученных Куросавой?”, автор сообщает следующее:
“Груз золота, находившийся в 143 ящиках, был поделен на две части: 63 ящика были тайком отправлены в Харбин, а 80 ящиков — в Чанчунь. При погрузке этих ящиков в железнодорожные вагоны, чиновники-служащие российской железной дороги (речь идет о КВЖД — И.Л.) потребовали было проведения проверки их содержания, но командование Квантунской армии отвергло это требование, заявив, что в ящиках находится “военный груз”. По пути следования поезда с названным грузом были выставлены вооруженные японские солдаты, и под их охраной груз был доставлен по месту назначения.”
В статье сообщается далее о секретных переговорах между высшими военными руководителями Японии в лице военного министра Хандзо Яманаси и начальника штаба Квантунской армии Мататасукэ Хамаомотэ, с одной стороны, и начальником органов информации и разведки японской армии в Чите, полковником Куросавой, с другой. Речь шла на этих переговорах о дальнейшей судьбе слитков золота, полученных Куросавой от Семенова. Участников этих переговоров, как выясняется, более всего заботил вопрос как использовать полученное японской стороной золото для обеспечения военных нужд японской армии.
Как явствует из статьи Томаки Абэ, перевозки золота производились так: слитки помещались в такие деревянные ящики, которые с первого взгляда нельзя было отличить от обычных грузов военного назначения. Восемьдесят таких ящиков были летом 1920 года перевезены из Чанчуня в Дайрэн (Дальний), а там их поместили в защищенные от огня хранилища Квантунской армии. Затем б августа 1920 года в 5 часов утра, когда людей на улицах не было и никто ничего не мог увидеть, ящики со слитками золота были из хранилищ доставлены в дайрэнское отделение японского банка “Тёсэн Гинко”. После того как служащие банка удостоверились в том, что в привезенных ящиках находились действительно золотые слитки, состоялся акт помещения этих слитков в названный банк.
Что касается других 63 ящиков, доставленных в Харбин, то, согласно сообщению из статьи в газете “Акахата”, они были переданы представителями японского военного руководства на хранение в Харбинское отделение того же самого банка “Тёсэн Гинко”, а в дальнейшем, находившееся в ящиках золото с ведома японцев использовалось проживающими в Харбине русскими эмигрантами, для ведения подрывной работы против Советского Союза. В секретных документах японского военного министерства, как отмечается в статье, имеется бумага, подписанная начальником штаба Квантунской армии Хамао-мотэ и адресованная заместителю военного министра Яманаси. В этой бумаге содержалось донесение о завершении передачи семеновских золотых слитков в местное отделение банка “Тёсэн Гинко.”
Комментируя далее перечисленные выше сведения, автор статьи в “Акахата” отмечает острейшую потребность японских военных руководителей в денежных средствах для покрытия все возраставших расходов императорской армии Японии на развертывание своих агрессивных действий в Китае. Свидетельством ненасытного стремления японских генералов к увеличению расходов на военные цели стали в 1920–1921 годах те секретные телеграммы, которые то и дело посылал заместитель военного министра Японии Яманаси в адрес командования японской экспедиционной армии во Владивостоке, а также в адрес начальника штаба Квантунской армии. Телеграммы уполномачивали японских военачальников на изъятие из банков различных денежных сумм под залог находившегося в этих банках русского золота и других драгоценностей с целью покрытия расходов японских вооруженных сил. Примечательно, что японских генералов при этом нисколько не смущало то обстоятельство, что золотые слитки были переданы им Семеновым не в виде подарка, а лишь “на хранение”. В телеграмме от 17 января 1921 года сообщалось, например, “Даже при отсутствии согласия Семенова изымайте эти деньги из банка и используйте их по своему усмотрению…”
И, судя по всему, это указание заместителя военного министра было без промедления выполнено его подчиненными, расценившими русское золото как “военный трофей” Японии, который можно было разбазаривать без зазрения совести.
В заключительной части статьи в “Акахате” ее автор — Томаки Абэ задается вопросом, куда же делась в последствии та огромная гора золотых слитков, которую японские генералы поместили “на хранение” в те или иные отделения банка “Тёсэн Гинко”? Вопрос этот не случаен: ведь согласно сведениями автора в январе 1923 года, то есть спустя месяц после эвакуации японских вооруженных сил из Приморья, командование японской экспедиционной армии официально передало в государственные хранилища в качестве военного трофея всего лишь два слитка золота общим весом в 7,5 килограммов. А куда делись остальные слитки хотя бы из того золотого груза, который был передан японским военным “на хранение”? — Ясного ответа на этот вопрос никто из военных руководителей Японии в те годы так и не дал. По мнению автора статьи в “Акахате” Томаки Абэ наибольшая доля этих слитков прилипла к рукам японских генералов и политиков, которые либо тайком разделили российское золото между собой, либо пустили его на какие-то нечистые политические цели.
Эпопея с получением японцами от Семенова 143 ящиков с российским золотом летом 1920 года, как свидетельствовали дальнейшие события, представляла собой далеко не единственный и отнюдь не последний акт разграбления японцами в союзе с белогвардейскими генералами той части золотого запаса России, которая оказалась в Сибири и на Дальнем Востоке в дни, когда японские интервенты установили свой вооруженный контроль над этими районами нашей страны.
На этом “семеновские” поставки российского золота в Японию не закончились. Как потом утверждал сам Семенов, осенью 1920 года с целью оплаты его военных расходов им была отправлена в Японию еще одна партия золота, использованная для получения японской валюты. Сумма, полученная при реализации в Японии этого золота в размере 1.400.000 иен была привезена 20 сентября 1920 года генералу Подтягину сотрудником Читинского государственного банка Иваном Лосевым и передана ему под расписку в качестве российских государственных денег, предназначенных для оплаты военных заказов.
Оприходовав таким путем российские деньги, полученные от семеновцев, Подтягин положил их в банк “Ёкохама Сёкин Гинко”. В связи с тем, что японская сторона не произвела в дальнейшем поставок заказанного ей семеновцами военного снаряжения, деньги, положенные в названный банк генералом Подтягиным, находившимся в Токио в качестве полномочного военного представителя России, так и остались на многие годы на счету банка “Ёкохама Сёкин Гинко” в качестве невостребованной российской государственной собственности. Так из рук атамана Семенова заполучила японская сторона еще одну долю российского золотого запаса, причем эту долю Россия не смогла в дальнейшем востребовать по причине затянувшейся в стране гражданской войны и прочих осложняющих обстоятельств внутреннего порядка.
Кстати сказать, на банковских счетах военного представителя России в Японии генерала М. Подтягина оказались в те же годы не только “семеновские” деньги, но и большие суммы, переведенные в его распоряжение еще до революции царским правительством, рассматривавшим его как своего официального представителя в Японии. Точно определить общую сумму тогдашних депозитов Подтягина в японских банках трудно, но в случае необходимости возможно. По свидетельству самого Подтягина, эти депозиты достигали 6 миллионов иен. По другим ориентировочным оценкам, их сумма составила бы по сегодняшнему курсу более 60 миллиардов долларов.
Немалая доля “царского” золота была вывезена из России в Японию и самолично атаманом Г. Семеновым. По свидетельству его помощников в одном из токийских банков в середине 20-х годов этот вороватый приспешник японцев хранил на своем личном счету захваченное и вывезенное им из России золото стоимостью в 500 тысяч иен.
5. ПОХИЩЕНИЕ ГЕНЕРАЛОМ С. РОЗАНОВЫМ ВЛАДИВОСТОКСКОГО ЗОЛОТОГО ЗАПАСА КОЛЧАКА И ЕГО ВЫВОЗ В ЯПОНИЮ
В январе 1920 года обстановка в Сибири и на русском Дальнем Востоке сложилась так, что для уцелевших после разгрома под Иркутском колчаковских генералов и офицеров не было иного пути к спасению кроме налаживания контактов с японскими интервентами, а также с их откровенными ставленниками, и прежде всего с атаманом Григорием Семеновым, чьи отряды в Забайкалье заняли позиции на железнодорожных путях, ведущих к Чите, Хабаровску и Владивостоку. Видная роль среди этих колчаковских военоначальников принадлежала генералу Сергею Розанову, занимавшему одно время пост командующего колчаковской армией, а затем, незадолго до гибели Колчака, назначенному его приказом ответственным за поддержание контроля колчаковской администрации над российскими районами Дальнего Востока. Странно, как Колчак, которого можно осуждать за многое, включая бонапартистские замашки, самолюбование и жестокость, но только не за отсутствие моральной чистоплотности и патриотизма, мог так ошибиться в человеке и приблизить к себе этого Розанова, который по отзывам самих же колчаковских руководителей был предельно беспринципен и не внушал окружающим ни уважения, ни доверия, ни симпатии. Уже упоминавшийся выше бывший министр колчаковского правительства Г. К. Гинсь писал в дальнейшем: “Как оказалось, Розанов успел окончательно подорвать престиж омской власти на Дальнем Востоке. Сумбурный, нечистоплотный, пускавшийся на все, чтобы укрепить свою власть, он расширял полномочия атаманов, желая создать себе в них опору…
В январские дни 1920 года, когда под Иркутском колчаковская армия потерпела окончательное поражение, Розанов находился во Владивостоке. Это были те дни, когда несмотря на присутствие в этом городе японских и американских вооружейных сил в Приморье развернулось наступление партизанских отрядов из числа противников колчаковской администрации. В этой напряженной обстановке 29 января 1920 года состоялись переговоры Розанова с командующим японскими оккупационными войсками генерал-лейтенантом Сигэмото Ои. Речь на переговорах шла о том, чтобы японская сторона помогла бы колчаковцам либо в организации сопротивления продвижению “красных” в Приморье, либо в их эвакуации из Владивостока и переброске на другие фронты гражданской войны в России.
В ходе этих переговоров, судя по ходу дальнейших событий, состоялась беспринципная сделка Розанова с японским военным командованием в отношении той части “царского” золотого запаса, которая хранилась в подвалах Владивостокского отделения Госбанка России.
Сразу же после своей встречи с японским генералом Ои Розанов отдал распоряжение начальнику военно-морской школы, расположенной на острове Русском, капитану первого ранга В. Китицину подготовить суда для эвакуации прибывавших во Владивосток колчаковских вооруженных отрядов, используя для этого военное учебное судно “Орел” и транспорт “Якут”. В тот же день к причалу владивостокского порта пришвартовался японский крейсер “Хидзэн”. С крейсера был высажен десант японских моряков, взявший под контроль близлежащую территорию. В ночь с 29 на 30 января 1920 года была произведена погрузка на крейсер государственного русского золота, извлеченного японскими солдатами и моряками из подвалов Владивостокского отделения Госбанка России. Затем генерал С. Розанов, переодетый почему-то в японский военный мундир, вместе с небольшой группой людей из его окружения поднялся на борт крейсера “Хидзэн” и крейсер отплыл к берегам Японии. Кстати сказать, ночной погрузкой русского золота на борт названного крейсера командовал японский, полковник Рокуро Исомэ — начальник особого подразделения японской разведки, который, как выяснилось потом, ведал разработкой и осуществлением плана японского военного командования по овладению российским золотым запасом.
Далее события развивались следующим образом: после происшедшего в те же дни во Владивостоке политического переворота власть из рук колчаковцев перешла в руки Временного правительства Приморской областной земской управы, выражавшего настроения эсеров и либералов, а буквально через несколько дней это правительство, издало приказ об аресте С.О. Розанова как дезертира и похитителя российского государственного золота. 19 февраля 1920 года то же правительство Приморья, несмотря на присутствие во Владивостоке японских вооруженных сил, заявило официальный протест правительству Японии с требованием выдать в руки правосудия бывшего командующего колчаковских вооруженных сил в Приморье генерал-майора Розанова, в отношении которого было возбуждено “уголовное дело по статье 362 Уголовного кодекса России”. В протесте указывалось, что Розанов совершил уголовное преступление — хищение — и подлежит на основе норм японского и международного права выдаче для предания его уголовному суду. Однако никаких комментариев по поводу этого протеста со стороны императорского правительства Японии ни в устной форме, ни в прессе не появилось.
В последующие дни японские газеты не раз сообщали о том, что бежавший в Японию С. Розанов свободно передвигается по японской территории вместе с семьей, побывав в Токио, Кобэ и других городах страны. По одному из дальнейших сообщений, датированному 20 апреля 1920 года, беглый колчаковский генерал проживал в городе Иокогаме и якобы намеревался вскоре покинуть Японию. А позднее — 22 января 1921 года со ссылкой на “информированный источник во Владивостоке” было опубликовано сообщение о том, что С. Розанов “погиб в бою на российском южном фронте при отступлении войск генерала Врангеля”. Трудно сказать, насколько достоверны были эти сообщения, т. к. в Японии в те времена не раз бывали, случаи, когда на самой японской территории совершались таинственные убийства людей, причастных к российскому золоту, причем публикации сообщений о выезде этих людей за пределы Японии использовались лишь для того, чтобы спрятать концы в воду.
Ну а что же случилось с тем “царским” золотом, которое похитил и увез с собой в Японию беглый колчаковский генерал?
В первые недели после бегства Розанова Временное правительство Приморской земской управы неоднократно обращалось к советнику японской дипломатической миссии в Сибири У. Мацудайра с просьбой передать японскому правительству протесты по поводу предоставления убежища Розанову, а также с требованием выдать его и похищенные им ценности властям.
Ведь, если исходить из сообщений газеты “Нити-Нити Симбун” от 17 февраля 1920 года, то по прибытии в Японию Розанов положил на свое имя в банки Японии и Шанхая 55 миллионов иен, выручив их от продажи привезенного им российского золота на японском рынке”. Разумеется, даже по всем японским законам такая продажа, присвоенного генералом государственного золота, представляла собой заведомо незаконный акт и вполне подпадала под действия японского Уголовного кодекса. Да к тому же и подписанный совместно 11 июня 1911 года между Японией и Россией “Договор о выдаче преступников” обязывал японские власти выдать Розанова России, как предателя, совершившего уголовно наказуемое преступление.
Но, увы, этого не случилось. Не случилось потому, что у японских властей не было желания в случае возможного возбуждения уголовного дела на Розанова втягивать в расследование тех, кто купил у русского генерала золото, похищенное им из российских государственных хранилищ.
Желания не было хотя бы по той простой причине, что круг японских участников, оперирующих с золотом в столь крупных размерах (55 млн. иен), был крайне ограничен, ибо в подобных сделках мог участвовать тогда по сути дела лишь один банк — а именно банк “Ёкохама Сёкин Гинко”. Именно этот банк Японии, и только этот банк, обладал” в те годы правом вести и контролировать частные финансовые и валютные операции иностранцев.
Что же касается упоминания в прессе о Шанхае, то речь шла скорее всего не о каком-либо китайском банке, а о шанхайском отделении “Ёкохама Сёкин Гинко”, который судя по всему обеспечил Розанову как своему клиенту возможность получить деньги не в Японии, а в Китае — в Шанхае. Масштабность выручки, которую Розанов получил от продажи золота и серебра нашла свое отражение и в статистике Управления монетного двора Министерства финансов Японии за 1920 год. Как свидетельствует эта статистика, японское государство закупило в названном году золота на сумму 25552154 иены, в то время как совокупные покупки золота в государственную казну на протяжении предшествовавших 10 лет не превышали 5–6 миллионов иен. Точно так же статистика зафиксировала в том же году уникальную по объему покупку в государственный резервный фонд страны серебра.
Никогда в последующие десятилетия размеры серебряных поступлений в этот фонд не достигали уровня 1920 года.
Примечательно, что за короткий срок со времени прибытия в Японию и до таинственного исчезновения в январе 1921 года С. Розанов не использовал даже сотую долю числившихся в его владении средств. Причем все эти средства, похищенные генералом из казны России, остались в Японии на его счетах и были в дальнейшем незаконно присвоены японской стороной.
6. ПРИСВОЕНИЕ ЯПОНСКИМИ ИНТЕРВЕНТАМИ ЦАРСКОГО ЗОЛОТА, ОТДАННОГО ИМ НА ХРАНЕНИЕ ГЕНЕРАЛОМ П. ПЕТРОВЫМ
Некоторые эпизоды печальной хроники расхищения “царского” золота японскими интервентами были похожи на кадры остросюжетных приключенческих или детективных фильмов. Одним из главных действующих лиц в этой хронике стал волею случая генерал Павел Петров, назначенный в дни штурма Красной Армией Омска начальником тыла колчаковской армии. Эта должность обязала его в дни отступления колчаковцев в сторону Иркутска взять на себя заботу о вывозе из Омска 63 ящиков с золотыми слитками. В подчинении генерала Петрова находилась тогда лишь небольшая группа офицеров и солдат, многие из которых пали духом и думали больше о своем спасении, чем о сохранности упомянутых ящиков с драгоценным грузом. Под неусыпным надзором генерала Петрова, продолжавшего ревностно выполнять свой воинский долг, вагон с остатками “царского” золота проследовал по транссибирской магистрали через Иркутск в сторону Читы. На одном из перегонов между Иркутском и Читой поезд с вагоном Петрова был остановлен казачьим отрядом, находившимся в подчинении атамана Семенова. Обнаружив ящики с золотом, семеновцы силой заставили Петрова и сопровождавших его колчаковцев уступить им половину этого груза. Тогда же колчаковскому начальнику тыла пришлось поступиться еще частью охранявшихся им драгоценностей: 11 ящиков были отданы им местным властям в обмен на продовольствие и паровозное топливо. А далее в течение нескольких месяцев брошенный головными отрядами колчаковской армии состав генерала Петрова с вагоном, в котором все еще находились 22 ящика с “царским” золотом, либо торчал без движения на глухих полустанках, либо медленно переползал с одного перегона на другой. Только к осени 1920 года этот злополучный состав прибыл на железнодорожный узел Маньчжурия, находившийся у границы, отделявшей российское Забайкалье от Северо-Восточного Китая. Именно через станцию Маньчжурия уходили в те дни за рубеж некоторые из разбитых отрядов колчаковской армии, включая каппелевцев, которыми в то время командовал генерал Вербицкий. Помыслы большинства колчаковских офицеров и солдат сводились к тому, чтобы скорее выбраться из сибирского водоворота гражданской войны и перебраться в Китай, чтобы затем либо переправиться на другие фронты в Центральной России, либо вообще далее не воевать и остаться в эмиграции. Вот на этом-то пограничном рубеже, именуемом станцией Маньчжурия и встретился генерал Петров лицом к лицу с японской военной администрацией.
Первые же переговоры с японскими интервентами, достаточно осведомленными о том, что за груз хранился в одном из вагонов бывшего начальника тыла колчаковской армии, показали Петрову со всей очевидностью несбыточность его надежд на сохранение остатков “царского” золота под своим контролем. Японская военная администрация оказалась непреклонной в своем требовании безоговорочной сдачи им при пересечении границы как подвижного состава и оружия, так и ценностей. Попытки генерала Петрова вступить с ними в спор и препирательства не дали результатов, и переговоры закончились в конечном счете вынужденным согласием Петрова получить от японской стороны в обмен на ящики с золотом нечто вроде расписки, свидетельствовавшей о том, что японская администрация “приняла на временное хранение” отданный ей драгоценный груз. Ссылаясь на рассказы своего отца, сын колчаковского генерала Сергей Павлович Петров описал полученный его отцом документ следующим образом:
“Это был листок бумаги 25 на 15 сантиметров. Текст написан по-русски, а внизу стоял оттиск печати на японском языке. Смысл расписки был таков: “Я принял от генерала Петрова на хранение золотые слитки в количестве 22 ящиков. Верну их тогда, когда поступит соответствующая просьба от отдавшего на хранение”. Далее перечислялась маркировка и номера ящиков, в которых находились слитки. Внизу подпись (по-русски) принявшего ценности представителя японских военных властей — “Изомэ”.
Так в “добровольно-принудительном” порядке “царское” золото было фактически отобрано японской военной администрацией у генерала Петрова на границе России с северо-восточным Китаем. Передача П. Петровым 22 ящиков с “царским” золотом японской администрации в лице незнакомого ему офицера в чине полковника состоялась, как это теперь известно, 22 ноября 1920 года. С тех пор это золото навсегда кануло в неизвестность. И хотя японцы получили упомянутые выше ящики “на временное хранение” и обязались вернуть их обратно “в любое время” по просьбе Петрова, тем не менее далее никто из граждан России, ни “белых”, ни “красных” никогда уже больше не видел ни этих ящиков, ни тех золотых слитков, которые в них находились. Японская сторона, пообещавшая тогда колчаковскому генералу хранить русское золото, в действительности похитила его.
Сегодня вполне точно известна и личность того японского полковника, который назвал себя “Изомэ” и вручил Петрову расписку со скрытым намерением никогда не возвращать России впредь ни в натуре, ни деньгами полученные им драгоценности. Было бы полбеды, если бы “Изомэ” оказался просто жуликом и совершил похищение “царского” золота во имя собственной корысти. Может быть в таком случае его удалось бы выследить с помощью японских властей и заставить вернуть похищенное. Но дело, к сожалению, обстояло иначе: в лице полковника “Изомэ” колчаковский генерал Петров имел дело в действительности с одним из наиболее искушенных в российских делах офицеров японской разведки — подлинное имя которого звучало чуть-чуть иначе: Рокуро Исомэ. А это означало, что “царское” золото было похищено в данном случае не каким-то жуликом-одиночкой, а служащими военного министерства Японии, что заранее обрекало на неудачу любые попытки генерала Петрова, его доверенных лиц поймать за руку обманщика и вернуть похищенные им ценности.
В подтверждении такому выводу сопоставим некоторые факты и приведем некоторые сведения об офицере японской разведки Рокуро Исомэ. Родился он в префектуре Ямагата 7 марта 1878 года.
В 1909 году по окончании Военно-сухопутной Академии проходил службу в российском отделе Генштаба Японии. Именно в этот период с 1913 по 1915 годы он находился в Петербурге, работая в аппарате японского военного атташе. Дальше, в декабре 1918 года, он занял пост руководителя русского отдела Генштаба. В мае 1919 года выехал в оккупированные районы России в качестве начальника разведслужбы японского экспедиционного корпуса в Сибири и на Дальнем Востоке. С этого момента, судя по всему, к “царскому” золоту, находившемуся во владении Колчака, полковник Исомэ стал проявлять особый интерес. Об этом говорит целый ряд фактов. Ведь никто иной, как Исомэ организовал в январе 1920 года побег в Японию колчаковского генерала С. Розанова и вывоз с его помощью в японские банки той части золотого запаса России, которая хранилась во Владивостоке. Умело выследил Исомэ и эшелон генерала П. Петрова и не только выследил, но и оказался в нужном месте и в нужный час, а именно: на станции Маньчжурия в тот момент, когда генерал Петров прибыл туда со своим драгоценным золотым грузом. Таким образом оба колчаковских генерала С. Розанов и П. Петров, вольно или невольно попали в сети, расставленные им японской военной разведкой, способствуя так или иначе вывозу немалой части золотого запаса России в Японию. А как показал дальнейший ход событий, все то, что попадало в Японии в руки японской военщины с ее грабительскими нравами уже никогда не возвращалось назад. Милитаристская Япония как бездонная бочка поглотила все богатства и драгоценности, вывезенные японскими интервентами из опустошавшейся ими России.
Кстати сказать, “подвиги” ответственного сотрудника японской военной разведки полковника Исомэ в разграблении российского золота были высоко оценены японским военным командованием. Уже в июне 1921 года, то есть сразу же по завершении эпопеи с русским золотом, ему был присвоен чин генерал-майора, а в мае 1924 года он стал генерал-лейтенантом японской императорской армии. Все это лишний раз свидетельствовало о непосредственном участии правительственных кругов и военного министерства Японии в похищении значительной части золотого запаса России — похищении, заведомо несовместимом с элементарными нормами морали и международного права.
7. ЗАХВАТ РОССИЙСКИХ ЗОЛОТЫХ СБЕРЕЖЕНИЙ И ДРАГОЦЕННОСТЕЙ ЯПОНСКИМИ ГЕНЕРАЛАМИ
С разгромом под Иркутском колчаковской армии и гибелью “верховного правителя” в феврале 1920 года на бескрайних просторах Восточной Сибири и Забайкалья воцарились сумятица и безвластие. В этом-то вакууме государственной власти оказались остатки эшелона с “царским” золотом, на которые зарились одновременно и наступавшие с запада красные полки и местные отряды партизан, и закрепившиеся в Чите и на других участках транссибирской магистрали казачьи семеновские части и вторгшиеся в этот район из Маньчжурии японские вооруженные силы. В январе — марте 1920 года большая часть эшелона с золотом и другими драгоценностями оказалась уже в разрозненном, распотрошенном состоянии: колчаковцы, отступавшие отдельными группами на восток, тайком увозили часть ящиков с золотом по железной дороге в сторону Читы, Хабаровска и Владивостока. Семеновцы и красные партизаны пытались захватить эти ящики и припрятать находившиеся в них драгоценности в своих краях. Жаждала поживиться этим же добром и японская военщина, у которой была возможность силой захватить все, что она хотела. И этой возможностью японские генералы воспользовались.
Обстоятельства прямого захвата японскими интервентами части “царского” золота остаются пока мало известными. Но кое-что всплыло на поверхность. Сегодня известно, что район Восточной Сибири, куда попали остатки эшелона с “царским” золотом после гибели Колчака, был оккупирован в первые месяцы частями 14 дивизии императорской армии Японии. В книге японского писателя-публициста Сэйтё Мацумото “Раскопки истории Сева” приводятся свидетельства военного переводчика Мацуи, который утверждает, что командование 14 дивизии захватило во время пребывания в Сибири большое количество золота. Мацуи заявил, что сам принимал участие в транспортировке драгоценного груза, тайно переправленного в Японию, а затем доставленного в город Уцуномия, где находились казармы названной дивизии. Всего, по его словам, в деревянных запломбированных ящиках было ввезено золота на 10 миллионов царских рублей. Ящики были спрятаны затем в складах транспортной компании “Кикути унсотэн” у главного вокзала Уцуномии под усиленной охраной. Однако несмотря на все меры предосторожности по городу поползли слухи о каких-то сокровищах, которые скрывают военные. Тогда по решению командования 14 дивизии склады были подожжены, как свидетельствовал тот же Мацуи, а золото было под шумок вывезено “куда-то в сторону Токио”.
Весь предыдущий абзац был почти дословно изложен мной по тексту статьи российского журналиста В. Головнина “Загадка колчаковского генерала”, опубликованной в журнале “Эхо планеты” в сентябре 1992 года. В той же статье упомянутый журналист приводит и некоторые другие сведения, связанные с грабительскими деяниями японских генералов в Сибири. Там говорится, в частности: “Офицер 14 дивизии, капитан Косабуро Ямасава в 20-е годы во время одного из скандалов в сердцах проговорился (и это документально зафиксировано), что именно в апреле 1920 года его боевые товарищи из 59-ого полка захватили в России большое количество золота. По словам обиженного по службе капитана, ценности под шумок присвоил начальник штаба дивизии Сиодзи Наманума, который ранее командовал 59-м полком. Впрочем, сообщил Ямасава, золото захватывали на протяжении почти всей сибирской эпопеи. И практически никогда оно официально не оформлялось в качестве трофеев, а поступало в личное распоряжение командования, в первую очередь полковника Наманумы. Именно он и его сообщники оставили золото в “складах “Кикути унсотэн”, которые затем подожгли, чтобы замести следы. Ценности же, по свидетельству капитана, были перевезены в токийский дом начальника штаба 14-ой дивизии, где и исчезли”.
Автор цитируемой статьи ошибся, однако, далее, когда он мимоходом упомянул о “шумном скандале” в японском парламенте, связанном с похищенным японскими генералами российским золотом — скандале, который якобы возник “в начале 30-х годов”. Скандал такой, действительно возникал в японском парламенте, но только не “в начале 30-х годов”, а значительно ранее — 4 марта 1926 года. В этот день на заседании парламента резким нападкам представителя партии Кэнсэйкай депутата Сэйго Накано подвергся председатель партии Сэйюкай генерал Гиити Танака, который в годы интервенции Японии в России был военным министром Японии. Как выяснилось из выступления Накано, Танака в корыстных Политических целях тайно использовал в качестве залога золотые слитки, вывезенные из России японской армией во время “сибирской экспедиции”. В ходе этого скандала таким образом невзначай подтвердился неблаговидный факт грабительских захватов японской военщиной в России золотых слитков, представлявших собой государственное российское имущество. Правда, осуждению японских парламентариев подверглись тогда лишь закулисные махинации Танаки с похищенными слитками, использованными им в личных целях, и в частности, для покупки поста президента партии Сэйюкай. Именно на эту сторону вопроса был сделан упор в выступлении Сэйго Накано, который заявил: “Слитки золота на сумму 10 миллионов рублей, полученные японской экспедиционной армией от русской армии, пропали потом без вести и это позор, что они были израсходованы на какие-то неправедные цели”.
Что же касается самого факта незаконного похищения японскими военными российского государственного имущества, то этот факт осуждения парламентариев не вызвал, видимо такие похищения показались им в порядке вещей. Как пишется в упомянутой выше статье В. Головнина, “14-я дивизия, согласно различным данным, присвоила золото где-то в Амурской области, в казармах отступавших войск колчаковского генерала Розанова, а также в Приморье, отняв его у сподвижника атамана Семенова — Калмыкова. Во время парламентских атак на Танаку речь также шла о золоте на сумму в миллион иен, взятом в Хабаровске в феврале 1920 года, других партиях драгоценного металла, отбитых у красных во время боев у Александров и Зеи в октябре 1919 года, о разграбленных приисках в Забайкалье, откуда вывезли большое количество золотого песка”.
Скандал, разразившийся в японском парламенте в марте 1926 года, привел к тому, что под давлением оппозиции токийская прокуратура начала расследование по фактам, приведенным в выступлениях депутата парламента Сэйго Накано. Речь шла о расследовании обстоятельств тайного, а потому незаконного ввоза в Японию японскими военоначальниками, и прежде всего генералами Гиити Танака и Хандзо Яманаси, возглавлявшими в дни “сибирской экспедиции” операции японской армии, российского золота. Основанием для проведения японской прокуратурой секретного расследования, послужили те же сведения, на которые опирался в своем парламентском выступлении упомянутый Сэйго Накано. Эти сведения были основаны на “заявлении, сделанном 2 марта 1926 года бывшим интендантом 2 ранга секретариата военного министра Тосихару Микамэ. В названном заявлении говорилось о незаконном присвоении рядом высших руководителей военного министерства Японии, в том числе генералом Гиити Танакой значительной части “секретного фонда” военного министерства и об использовании присвоенных средств в размере трех миллионов иен (в ценах того времени) для финансирования избирательных расходов Г. Танаки в ходе выборов председателя тогдашней крупной и влиятельной политической организации — партии Сэйюкай.
В начатом прокуратурой расследовании следственную группу возглавил помощник главного прокурора японской столицы Мотои Исида. В группу вошли также следователи Накадзима и Окава. В ходе расследования группа установила, что секретный фонд военного министерства формировался за счет захваченных японцами в Хабаровске (а точнее говоря в Хабаровском отделении Госбанка России), а также на Сахалине и в других районах Сибири и Дальнего Востока слитков золота на сумму свыше 10 миллионов золотых рублей. В частности, по свидетельским показаниям некого генерал-майора жандармерии Ёсинага, находившегося в период “сибирской экспедиции” на службе в штабе экспедиционных войск, часть золотых слитков, похищенных японскими генералами в России, была сдана ими на хранение в банк “Тёсэн Гинко”. Затем эти слитки под личным контролем ранее уже упоминавшегося заместителя военного министра Хандзо Яманаси были переправлены в Японию в префектуру Фукуока, а также в город Симоносэки — в местное отделение банка “Ёкохама Сёкин Гинко”. В группу по организации транспортировки похищенного российского золота входили генерал-майор Гунтаро Ямада и старший инспектор военного министра Наоиэ. Как свидетельствовали показания бывшего переводчика штаба японской 14 дивизии Мацуи, часть захваченного на Дальнем Востоке российского золота была нелегально вывезена в Японию и хранилась на уже упоминавшихся выше складах этой дивизии в городе Уцуномия, а потом, спустя некоторое время, была переправлена в Токио.
Сведения, предоставленные Микамэ двум депутатам нижней палаты японского парламента: Сэйго Накано и Итиро Киёсиро, дали основания этим депутатам выступить в парламенте с требованием создания специальной парламентской комиссии по выяснению обстоятельств формирования и использования “секретного фонда” военного министерства, созданного на базе вывезенного из России в Японию японскими генералами российского золота. Это требование было встречено в штыки представителями правительства и депутатами партии Сэйюкай. Против обоих депутатов парламента, настаивавших на продолжении расследования, были выдвинуты обвинения в тайном пособничестве Советскому Союзу. С целью дискредитации этих парламентариев им приписывалось злонамеренное стремление внести раскол в японское общество.
Но большинство парламентских депутатов тем не менее поначалу поддержало предложение о создании комиссии. В результате, созданная по настоянию Накано и Киёсиро специальная комиссия, провела расследование и констатировала, что общая сумма “секретного фонда” военного министерства, образовавшаяся на базе вывезенного в Японию из России в 1918–1922 годы российского золота, составила на конец 1922 года около 60 миллионов иен. Однако выяснилось при этом, что учреждение данного фонда было одобрено императором. Это сразу же обусловило невозможность дальнейших высказываний кем бы то ни было каких бы то ни было сомнений в законности действий военного руководства. На этом дискуссии в парламенте были прекращены. В дальнейшем большая часть средств “секретного фонда” была использована для выпуска векселей японских банков “Тёсэн Гинко” и “Тайван Гинко”.
Что же касается расследования прокуратурой обстоятельств тайного завоза отдельными генералами в Японию российского золота, то расследование завершилось детективным, если не криминальным продолжением. По наущению высших правительственных руководителей, а также лидеров партии Сэйюкай параллельно с нападками на Накано и Киёсиро в парламенте развернулась бесцеремонная травля против Микамэ — того, кто первым раскопал компромат на генерала Танаку и его окружение. Эта травля привела к тому, что Микамэ спустя два месяца после начала следствия скрылся на время, а затем, вступив в религиозную секту “Нитирэн”, поселился в храме “Хомиондзи” в районе Токио в качестве монаха-затворника, где и закончил свою жизнь.
Куда более трагично сложилась судьба помощника прокурора токийской прокуратуры Мотои Исида, активно взявшегося было за ведение секретного расследования дела о золотых слитках. Будучи человеком неподкупным и принципиальным, Исида явно напугал кого-то в правительственных и генеральских кругах. И это погубило его: 30 сентября 1926 года его труп был обнаружен на окраине Токио в районе железнодорожной станции Камата. Попытки сослуживцев Исиды — других японских прокуроров добиваться продолжения начатого Исидой расследования, а также выявить виновников его смерти не увенчались успехом. В связи с исчезновением основного заявителя (Микамэ) и трагической смертью помощника главного прокурора Исиды, токийская прокуратура прервала дальнейшее расследование обстоятельств присвоения генералами российского золота: сначала на время, а потом и навсегда, так как руководству прокуратуры стало, видимо, вполне ясно, что японское правительство не желало ворошить это дело. Непроглядная история с похищением японскими генералами российского золота и использованием этого золота во внутриполитической борьбе была таким образом замята японскими правящими кругами и предана забвению.
Куда делось потом золото, которое увезли из России японские генералы — сказать трудно. Судя по косвенным данным, большая часть похищенных слитков оказалась в сейфах японских военных ведомств, закрытых для доступа гражданских лиц. По мнению японского историка Горо Тэнкэй — автора книги “Тайные сокровища династии Романовых”, похищение японскими генералами русского золота “было коллективным преступлением милитаристских кругов, действовавших в Сибири и на Северо-востоке Китая”.
И это правда! Отрадно видеть, что среди японских историков есть честные ученые, готовые во имя истины идти против течения и разоблачать преступления своих соотечественников-генералов, бесцеремонно грабивших народы соседних стран.
8. КАК ЯПОНСКИЕ БАНКИ СТАЛИ НЕОПЛАТНЫМИ ДОЛЖНИКАМИ РОССИИ
Не упустили возможности поживиться российским золотом и разбогатеть путем его незаконного присвоения не только японские генералы, осуществлявшие интервенцию в Сибири, но и японские банкиры, к которым это золото тогда чуть ли не само приплыло в руки. Речь идет, в частности, о крупномасштабных переводах и перевозках в японские банки российских золотых рублей как в виде ценных бумаг, так и в натуральном виде. Эти переводы и перевозки производились} еще до начала революции в России в связи с намерением царского правительства разместить в Японии крупные военные заказы.
Первые переговоры между Японией и царским правительством о поставках в Россию японского оружия и боеприпасов начались 3 июля 1915 года. Вскоре, а именно 18 сентября 1915 года заместитель министра иностранных дел Японии К. Мацуи вручил царскому послу в Токио Н.А. Малевскому-Малевичу проект соглашения о поставке японских вооружений в Россию. В соответствии с этим проектом Япония обязывалась произвести и поставить в Россию 1900 тысяч винтовок и 156 миллионов боевых патронов. При этом российское правительство должно было также заключить соглашения с японскими частными поставщиками вооружений, оплатив им часть расходов на развитие производства в размере 10 миллионов иен.
Месяцем позже — 23 октября 1915 года Россия дала официальный ответ на японские предложения. В этом ответе изъявлялась готовность царского правительства разместить в Японии заказы на производство и поставку 1800 тысяч винтовок российского образца. Согласилось также российское правительство взять на себя и покрытие части издержек по вводу в действие новых военных предприятий Японии в размере около 15 миллионов иен.
В 1916 году в соответствии с достигнутыми договоренностями о военных заказах России в Японии были подписаны двусторонние соглашения о предоставлении царскому правительству соответствующих кредитов… В частности 7 февраля 1916 года было заключено российско-японское соглашение о гарантиях размещения займов Министерства финансов России в Японии, в соответствии с которым синдикат японских банков в лице банка “Ёкохама Сёкин Гинко” и правительства России приступил к продаже в Японии облигационно-вексельного займа Министерства финансов России на общую сумму 50 миллионов иен. В том же 1916 году, весной-летом были достигнуты договоренности о гарантиях размещения облигаций на новые суммы. Так, в договоренности, достигнутой 12 апреля, речь шла о сумме в 15,5 миллионов иен.
А вскоре — 4 сентября 1916 года было заключено еще одно соглашение между правительством России и банком “Ёкохама Сёкин Гинко”, выступавшим от имени специально созданного синдиката японских банков. Соглашение предусматривало эмиссию государственных казначейских векселей на сумму 70 миллионов иен с целью их дальнейшей реализации в Японии.
В результате упомянутых соглашений в течение 1916 года общая сумма российских заемных средств в Японии составила 135,5 миллионов иен. Соглашения предусматривали выпуск Министерством финансов России и продажу на японском фондовом рынке облигаций (векселей), обеспеченных золотом российского государства. Полученные в результате продажи облигаций средства должны были поступить на оплату стоимости произведенной и поставленной на экспорт в Россию японской военной продукции.
Стоит при этом обратить внимание на такое обстоятельство: подписанные соглашения носили по сути дела характер межправительственных договоренностей, несмотря на то, что с японской стороны их подписало частное, на первый взгляд, юридическое лицо — банк “Ёкохама Сёкин Гинко”, ибо этот банк являлся не просто одним из коммерческих банков Японии, а банком, уполномоченным на ведение операций японского правительства.
Давая: указание банку “Ёкохама Сёкин Гинко” на подписание данных соглашений, японское правительство не сомневалось в способности России обеспечить свои казначейские обязательства соответствующим золотым запасом, тем более, что начиная с 1914 года российское золото уже поступало в Японию по некоторым другим соглашениям и сделкам.
И действительно, как свидетельствовала тогдашняя японская статистика, после заключения японо-российских соглашений о поставках Японией в Россию оружия и боеприпасов приток. российского золота в Японию резко возрос. Если в 1915 году Япония получила от России золотые монеты и слитки на сумму 8304 иены, то в 1916 году стоимость ввезенного из России в Японию золота составила 39.189.550 иен, а в 1917 году — 39059300 иен.
Обращает на себя внимание в этой связи следующее:
Поделиться книгой: