Группа крови

Крокодил хотел было сгладить конфликт, предъявив удостоверение фээсбэшника. Он уже полез во внутренний карман, когда ощутил болезненный удар по темени. Резиновая дубинка легко и непринужденно обрушилась на коротко стриженный затылок.

Ноги нелепо подкосились в коленках, и крепыш, потеряв сознание, растянулся на донельзя заплеванном полу лестничной клетки…

Оклемался Крокодил в тот момент, когда его тяжелое тело бесцеремонно выволакивали из милицейского «уазика». Будто свинцовая голова болталась из стороны в сторону, к горлу подступила тошнота.

Первым его желанием было закричать во весь голос свою фамилию и должность, но мешала тошнота. Тогда он решил не торопить события – какая разница, сейчас заведут его в дежурку, раскроют журнал задержанных, и все выяснится.

Однако он и представить себе не мог, как сильно заблуждается насчет дежурки и журнала…

Два бугая действительно затащили Крокодила в отделение, но вместо того чтобы выполнить необходимые протокольные формальности, втолкнули задержанного в узкую комнатушку.

Письменный стол, похожий на школьную парту, два хромоногих стула и несгораемый шкаф, именуемый многими ошибочно сейфом, – вот и весь гарнитур, представший перед глазами Крокодила.

За столом сидел недавний знакомый капитан в форменной рубашке с засученными рукавами, а рядом с ним возвышались двое угрюмых сержантов, похожие на средневековых инквизиторов. Для полноты сходства не хватало лишь орудия пыток.

– Ну что? – Капитан вопросительно уставился на задержанного. – Как насчет переломанных рук, а? Не слышу ответа.

Сержанты скривились в подхалимских усмешках, и Крокодил моментально все понял – он мысленно представил надвигающиеся события и пожалел, что запястья скованы железными браслетами.

В ответ на поставленный вопрос в присущей ему пренебрежительной манере офицер ФСБ произнес:

– Я тебе, ментовская рожа, действительно руки переломаю, причем правую в двух местах – осколочный перелом у основания кисти и открытый на предплечье.

Капитан широко раздул и без того жирные щеки, покрасневшие от услышанной дерзости. Он потрогал кончиком указательного пальца нос и близоруко сощурил поросячьи глазки. Встав из-за стола-парты, мент приблизился к задержанному. Вслед за шефом двинулись сержанты.

Следуя давно известному правилу, что лучший вид защиты – нападение, спецназовец, высоко подпрыгнув, нанес сокрушительный удар носком ботинка в челюсть красномордому капитану.

Не ожидавший такой прыти от задержанного самоуверенный милиционер как подкошенный опрокинулся на спину, развалив немалым весом допотопную парту и сильно ударившись головой о пол. Затылок кровоточил свежей ссадиной; из горла вырвался сдавленный крик.

Атлеты-сержанты на короткий миг замерли, уставившись на распластавшегося шефа и переводя недоуменные взгляды на спецназовца.

Воспользовавшись замешательством инквизиторов, Крокодил проделал резкий разворот на одной ноге, второй нанеся неожиданно хлесткий удар в солнечное сплетение стоящего справа мента. Тот согнулся пополам, хватаясь руками за живот, и запричитал:

– Я же только что поел… бу-у-у-э-э-э… – Зловонная блевотина полоснула из широко открытого рта на одежду задержанного.

Второй сержант, оказавшись один на один с техничным противником, в совершенстве владеющим искусством рукопашного боя, слегка очумел.

– Ну что, мусорская рожа, теперь с тобой разберемся? – Крокодил стал угрожающе и нарочито медленно надвигаться на бугая.

Огромный кулак попятившегося милиционера в бессильной злобе только рассек напряженный воздух перед лицом задержанного.

Крокодил даже не подумал уклониться, так как колотушка из пяти пальцев пролетела на приличном расстоянии, не причинив никакого вреда; он уже собирался как следует врезать сержанту, когда барабанные перепонки едва не лопнули от прозвучавшего душераздирающего крика – выкатив безумные глаза на лоб, сержант-инквизитор нещадно вопил:

– По-мо-ги-те-е-е! У-би-ва-ю-ю-ют! Спа-си-т… – Плоская подошва сорок третьего размера кожаных туфель Коркодила, подобно кузнечному молоту, опустилась на приглаженный затылок мента и не дала ему докричать всего одну букву, которая вырвалась в виде глухого стона из горла падающей ничком туши: – Ее-э…

Противник был повержен, но Крокодил по-прежнему оставался в стенах отделения милиции, и по-прежнему его руки были схвачены стальными браслетами за спиной.

На отчаянный вопль о помощи в комнату для экзекуций ворвались трое оперов: нелепо застыв на пороге, они с недоуменными гримасами уставились на последствия произошедшей баталии.

Один из них, коротышка с длинными, как у орангутанга, руками, первым пришел в себя. Выхватив баллончик со слезоточивым газом, он направил мощную струю в лицо Крокодила.

Не успевший затаить дыхание спецназовец поперхнулся, из глаз его потекли слезы. Потеряв ориентацию в пространстве, подобно слепому котенку, выведенный из строя Крокодил закрутился на месте.

Глухие удары резиновых дубинок посыпались на чекиста с трех сторон; можно было подумать, что перед операми не человек, а охапка переспевшей пшеницы, из которой выколачивают золотые зерна. Подоспевшие на подмогу приятелям милиционеры трудились на совесть. Вспотевшие и разгоряченные от вида хлынувшей крови, они вкладывали в удары всю злость, на которую были способны, – в общем, работали не на страх, а на совесть.

За несколько секунд высокомерное лицо спецназовца превратилось в кровавую кашу – губы треснули, как пережаренная кукуруза, нос съехал на сторону, а глаза заплыли здоровенными синяками, волосы слиплись от обильно хлынувшей крови, багрово-черными пятнами стекавшей на легкую спортивную куртку.

Крокодилу повезло, что его не убили: сказалась слабая физподготовка рядовых оперов районного уголовного розыска.

Но тут на смену приятелям пришел оклемавшийся малость капитан со товарищи – и истязания продолжились. Били зло, напористо и со знанием дела, обрабатывая задержанного с методичностью и знаниями светил травматологии – почки, печень, солнечное сплетение… почки, печень, солнечное сплетение…

Теряя сознание, Крокодил как сквозь водную толщу услышал, как в комнату ворвался какой-то молоденький офицерик и испуганно закричал:

– Стойте, стойте! Что вы делаете! Идиоты! Не бейте его – он из Конторы, вот его служебное удостоверение. – Рука протянула по направлению остановившихся с разинутыми ртами сослуживцев увесистую красную книжечку, а офицерик закончил: – Нашел на пороге отделения. Видать, выпала, когда его сюда волокли…

Последнего объяснения Крокодил не мог слышать, так как растворился в плотном, убаюкивающем тумане, будто провалившись в вязкое небытие.

* * *

Утро началось с неожиданности. Едва вернувшись на базу, Громов услышал, как динамик селекторной связи выплюнул металлическим голосом:

– Всему личному составу собраться погруппно в учебных аудиториях первого блока! Повторяю, всему личному составу…

Обрывок незаконченной фразы Громов дослушивал уже в коридоре, торопливо шагая в направлении указанного отсека.

Небольшой класс загудел передвигаемыми стульями, наполняясь будничным многоголосьем учебного учреждения.

Никогда прежде Виталию не доводилось увидеть всех членов их маленькой группки, хотя многие лица были знакомы по столовой, тиру или спортзалу; одного спецназовца Гром даже знал по имени – это был угрюмого вида долговязый парень с оттопыренными ушами и виноватым выражением серых глаз, звали его Сережа Чайник.

В аудиторию вошел подтянутый, всегда гладко выбритый полковник Ремизов в сопровождении Академика и одного из психологов.

Усевшись за первую парту, полковник окинул отеческим взглядом присутствующих и неторопливо, вполголоса поведал:

– В нашем подразделении случилось ЧП.

Выдержав короткую паузу, Ремизов удовлетворенно заметил, как десять пар глаз внимательно уставились на него.

– Сегодня утром линейным отделением милиции был задержан наш инструктор Крокодил и жестоко избит. Я знаю, что многие его не любят. Однако он наш, группа крови у него спецназовская…

По рядам прошел легкий, едва уловимый гул; и было непонятно – то ли все искренне негодуют, то ли столь же искренне радуются.

Как сообразил про себя Громов, никто из присутствующих не питал особой любви к высокомерному и деспотичному Крокодилу. Но тот факт, что на честь их элитного подразделения покусились какие-то там менты, никого не оставил равнодушным.

Зеленые офицеры Антитеррористического центра вопросительно уставились на полковника, ожидая, какие последуют санкции; будет ли наказан непосредственно Крокодил или же дисциплинарные взыскания ждут вконец охамевших ментов?

Но слова полковника, прозвучавшие под сводами учебной аудитории, привели всех в неописуемый шок.

– В программе вашего обучения есть раздел, условно именуемый диверсионными действиями на территории возможного противника. – Ремизов смотрел одновременно на всех и в то же время пронзал суровым взглядом каждого из присутствующих. – В ближайшие сутки мы с вами отработаем захват полицейского участка на примере вышеназванного отделения милиции. Предупреждаю, что максимально возможное оружие в данной операции – это слезоточивый газ. Однако применение такового является крайней мерой и будет рассматриваться комиссией как существенный прокол в профессионализме спецназовца. Если кто-то из вас будет захвачен в условный плен, то не ждите никакой поддержки – вас могут изуродовать, судить, в конце концов, даже ликвидировать – условия, максимально приближенные к боевым. Попавший в руки сотрудников милиции автоматически перестает быть офицером ФСБ со всеми вытекающими отсюда последствиями… Зато ментам потом все объяснят.

Когда Ремизов перестал говорить, в комнате повисла гнетущая тишина. Если бы в помещение залетел комар, то был бы слышен его писк.

Тишину разорвал бас Академика:

– Маленькое дополнение: в операции будут задействованы добровольцы.

Вставил свое слово и психолог; поправив тонкую оправу очков с крупными линзами, он внятно произнес:

– Отказ от участия в учебном мероприятии не будет рассматриваться как трусость. Кроме того, успешное завершение дела не сулит его участникам никаких благ.

– Решайтесь, – бросил полковник и, направляясь к выходу, сказал напоследок: – Ответ дадите после завтрака.

Виталий ощутил приятное щекотание нервов от предстоящего задания. В том, что он даст свое согласие, у него даже не промелькнуло и легкой тени сомнения.

В просторной столовой он не ел, а проглатывал пищу, не заботясь о том, что и как поедает; в голове крутилась только одна навязчивая мысль – вот оно, настоящее дело, шанс, который дает ему судьба. Раньше, еще в Дагестане, ему не раз приходилось участвовать в боевых операциях, но тогда в руках был надежный друг автомат, а смерть врагов считалась правилом и даже геройством – сейчас же все иначе: безоружным захватить отделение милиции, где у каждого был ствол и в любую минуту могла нагрянуть подмога в лице ОМОНа или СОБРа, при этом нельзя никого убивать.

К вечеру стало известно, что к захвату оказались готовы всего пять человек. Не потому, что остальные струсили или пытались отсидеться (таких не оказалось вообще), – остальные не прошли психологическое тестирование, и «яйцеголовые» специалисты не дали свое «добро».

Командовать операцией назначили Академика, и вся группа разместилась в спортивном зале.

На мягкой обивке кожаных матов, застилавших деревянные доски пола, расселись члены ударной группы и стали слушать проникновенно говорившего Академика.

– Запомните, наш главный козырь – внезапность. Сейчас обсудим предстоящее дело. – Инструктор перевел дух и продолжал тем же ровным голосом: – В первую очередь захватываем дежурную часть и блокируем оружейную комнату. Придется выводить из строя всех двуногих и, если понадобится – четвероногих, но ни в коем случае не переусердствуйте – трупы и калеки нам не нужны, за это спросят. Вот, ознакомьтесь с планом отделения.

Академик раздал каждому ксерокопию подробной схемы отделения милиции. Бойцы склонились над клочком бумаги, копируя в память все детали до последней черточки и автоматически пытаясь представить, как выглядит помещение в действительности.

– Значит, так: первым пойдешь ты, Балбес. – Старший ткнул пальцем в широкую грудь конопатого парня с деревенским скуластым лицом. – Будешь изображать из себя подвыпившего хулигана, разыскивающего своего дружка-собутыльника. Придерживайся нагловатой и самоуверенной линии поведения, но не перегни, чтобы даже Станиславский поверил.

– Понял, – добродушно отозвался Балбес, – постараюсь.

Академик критически осмотрел будущего «актера» и удовлетворенно закончил:

– Уверен, что не перестараешься, иначе менты из тебя до нашего прихода котлету сделают.

Тихий ропот перешел в едва уловимый смех, прокатившийся по спортивному залу.

– Дальше пойдет Гром. – Проницательный взгляд Академика вперился в фигуру Виталия. – Сразу блокируй выход из дежурки и держи на примете офицера с повязкой. Как только я войду – действуй.

Громов послушно кивнул.

Продолжая распределять роли, инструктор беспрерывно теребил бородавку на мясистом носу.

В конце инструктажа Академик наставительно произнес:

– На все про все у нас семь минут. Конечная цель операции – это абсолютный вывод из строя отделения милиции. Сотрудников обезоружить и упаковать в камеру, полностью отрезать связь, лишить средств передвижения. При этом ни в коем случае не допустить, чтобы разбежались задержанные. Все, – подытожил оратор, бросив мимолетный взгляд на светящийся циферблат наручных часов, – сейчас всем спать. Подъем через три часа.

После этого бойцы послушно встали и направились каждый в свою комнату, сохраняя сосредоточенное молчание.

В назначенный час твердая ладонь Академика коснулась плеча Громова.

– Виталий, подъем. – Впервые в пределах стен базы кто-то назвал Грома по имени.

Порывисто вскочив на ноги, Виталий предстал перед старшим.

На устах Академика блуждала улыбка, синие глаза светились доброжелательностью и отеческой заботой.

– Давай на выход, – распорядился инструктор, – получишь бронежилет и баллончик с газом.

На автопилоте Виталий добрел до нижних дверей скоростного лифта и нацепил под спортивную куртку необходимый минимум амуниции.

Освежающая прохлада августовской ночи легким ветерком пахнула в лицо Виталию. Над головой нависало звездное небо; назойливые сверчки мягко щекотали барабанные перепонки, вызывая воспоминания о сладком, беззаботном детстве.

На бетонном плацу стояли три черные «Ауди» с подмосковными номерами. Около первого автомобиля застыл полковник, критическим взглядом окидывая тренированные фигуры спецназовцев.

Когда все шестеро, включая Академика, расселись по машинам, Ремизов подошел к каждому и что-то сказал, но что именно, Виталий смог понять, только когда пришла и его очередь перекинуться парой слов с шефом.

– Гром, – обратился к лейтенанту полковник, – ксива с собой?

– Да, – просто отозвался Громов.

– Давай сюда, – потребовал Ремизов, протягивая руку.

Когда красная корочка удостоверения исчезла во внутреннем кармане пиджака полковника, Виталий получил взамен паспорт на имя некоего гражданина Ваверкина и нарочито-безалаберно сшитую из тонкого лоскута полупрозрачной материи маску для лица.

– Удачи, – коротко напутствовал бойцов полковник.

Кортеж двинулся в путь.

Миновав бронированные ворота базы, автомобили понеслись по грунтовой дороге, окруженной с двух сторон непроницаемым лесом, пока не оказались на пустынном шоссе.

Попутчиком и вместе с тем водителем Грома оказался Академик. Выражение его лица стало необычайно серьезным и сосредоточенным, казалось, что даже розовая бородавка, венчавшая вздернутый нос, уменьшилась в размерах.

Всю дорогу они молчали – Академик с наслаждением отдавался езде, а Виталий погрузился в глубокую задумчивость.

Он размышлял над тем, как изменчива и капризна судьба – еще сутки назад он держал в своих объятиях трепетное и юное тело любимой девушки, а сейчас движется к загадочной и манящей неизвестности, со скоростью сто двадцать километров в час…

Из грез его вывел неожиданно прозвучавший голос Академика:

– Все, приехали. Машины оставим здесь, дальше пойдем пешком.

Осмотревшись по сторонам, Громов обнаружил, что они остановились во дворе жилого многоэтажного дома. Три черные «Ауди» гармонично вписались в нестройный ряд разнокалиберных автомобилей спящих обывателей.

Никто из присутствующих не проронил ни слова – все было сказано несколькими часами раньше. Рассредоточившись попарно и поддерживая дистанцию метров двадцать – двадцать пять, офицеры направились к выбранному для необычной тренировки линейному отделению милиции, расположившемуся в квартале от тихого места автомобильной парковки.

Сбившись в кучку неподалеку от выбранного объекта, спецназовцы обработали пальцы рук особым составом, не оставляющим отпечатков на предметах.

Первым из тени шагнул «деревенский увалень» со странным прозвищем Балбес. Его качающаяся фигура лишь на миг мелькнула в ярком световом пятне фонарного столба и скрылась в дверях освещенного тусклой лампочкой линейного отделения милиции.

Конопатый оказался перед одутловатым лицом дежурного офицера с капитанскими погонами на плечах – это был тот самый капитан.