Фантастика в век НТР

Создавалась та особая научная атмосфера, без которой теперь немыслим современный мир. Ее чутко улавливали советские фантасты тех лет. Недаром в утопии Я. Окунева "Грядущий мир" предвосхищены города-гиганты, управляемые, говоря современным языком, на основе научной статистики, телевизионная сеть, биоэлектрическое дистантное управление, гипнопедия.

Это лишний раз говорит о темпах современного развития. За какие-нибудь сорок лет чистейшая, казалось, фантастика стала будничным делом.

Некоторые волновавшие Никольского проблемы давно решены, другие стали объектом деятельности ученых, третьи все еще остаются прерогативой фантастики. Над синтетической пищей и восстановлением тканей и органов работают в химических и медицинских институтах; продление жизни и освоение Марса, очевидно, дело ближайшего будущего.

Кстати, еще один пример того, как удивительно сбываются порой случайные догадки — атомные взрывы в романе Никольского потрясли землю в 1945 году.

Советская фантастика всегда была проникнута духом интернационализма, яростной верой в человеческое равенство, жаждой справедливости. И лучшие эти черты ее вошли в самую плоть фантастики наших дней.

После знаменитой "Туманности Андромеды" И. Ефремова в советской фантастике было сделано много интересных попыток показать картины коммунистического будущего. Человечество, шагнувшее в бескрайний космос, его проблемы, успехи и трудности, ежедневный быт и психология — все это стало объектом пристального интереса таких разных художников, как Г. Мартынов ("Гость из бездны", «Гианэя», "Каллисто" и "Каллистяне"), Георгий Гуревич (проблемный роман "Мы из Солнечной системы", сборник "Месторождение времени"), А. С. Абрамов ("Хождение за три мира", "Тень императора", "Селеста-9000"), Сергей Жемайтис (роман о покорении Мирового океана "Вечный ветер" и повесть об освоении Марса "Багряная планета").

Вообще современная советская фантастика исключительно разнообразна. Она хорошо усвоила творческий опыт предшественников и, подобно многоступенчатой ракете, устремилась на новые рубежи.

В ее активе числятся такие книги, как "Победители недр", "Изгнание владыки" и "Тайна двух океанов" Г. Адамова, "Генератор чудес" Ю. Долгушина, памфлеты Л. Лагина "Остров разочарований", "Патент АБ", "Атавия Проксима", В. Брагина "В мире дремучих трав" и много других прекрасных книг. Все они, кстати, обрели свою вторую жизнь уже в качестве «детских».

Но если в основе их, как правило, лежал остроприключенческий, авантюрный сюжет, то в произведениях последнего времени наметился крен в сторону самоанализа, внутреннего монолога. Возник даже особый «поджанр» — философская фантастика. К ней прежде всего следует причислить Геннадия Гора, написавшего повести "Докучливый собеседник", "Странник и Время", «Кумби» и другие. Эти произведения действительно отличаются философской глубиной, раздумьями о проблемах времени и пространства, обществе будущего, горизонтах кибернетики, скрытых возможностях человеческого разума. Гор не любит острых сюжетов, головокружительных перипетий, жестких столкновений характеров. Его повествование, как правило, развивается спокойно и неторопливо. Даже приемы для перенесения своих героев в будущее он избирает давно известные, чтобы не сказать устаревшие. Так, герой повести "Странник и Время" погружается в анабиоз, космический путешественник ("Докучливый собеседник") прилетает на Землю, когда там был каменный век, а в «Кумби» фигурирует робот, наделенный не только "машинной памятью", но и эмоциями. Все это привычный фантастический реквизит. Но Гор и не стремится к броским идеям. Его интересует совсем другое. Он не хочет подменить приключение мысли простым приключением, и все свое внимание сосредоточивает именно на человеческой мысли — источнике всего хорошего и плохого на земле. Недаром он пытается переосмыслить "вечные темы" литературы. Так, в повести "Электронный мельмот" он развивает свой вариант древней легенды о вечном скитальце Агасфере. Эта повесть — прекрасный пример взаимоперехода чистой фантастики в фантастику научную. Канва не меняется, меняется только узор, или, говоря иначе, трансцендентные силы уступают место электронной машине.

Конечно, недостаточно убрать из сказки волшебство и заменить его прибором, чтобы она сразу стала научно-фантастической новеллой. Но есть в логике такие понятия, как «необходимо» и «достаточно». В них вся суть. Замена волшебства наукой сама по себе еще недостаточна, но необходима для превращения сказки в научную фантастику. Для удовлетворения же понятия «достаточно» требуется соблюдение именно того методологического ограничения, о котором говорилось вначале. Его равно соблюдают и «философ» Гор и «сатирик» Варшавский.

Короткая фантастическая новелла, сатирический гротеск, пародийная шутка и мягкий юмор — основные компоненты писательской лаборатории И. Варшавского. Сборники его рассказов "Молекулярное кафе" и "Человек, который видел антимир", "Солнце заходит в Донамаге" и "Чрезвычайных происшествий нет", безусловно, относятся к числу лучших книг советской фантастики последнего времени.

Варшавский любит высмеивать заезженные фантастические сюжеты, вроде машины времени, бунта роботов, замены человека машиной и т. п. Он доводит идею до совершеннейшего абсурда, тем самым как бы окончательно зачеркивая ее как надоевший штамп. "Если хотите сказать об этом, — как бы посмеивается автор, — пишите, но пишите по-другому, ищите новые, неизвестные грани". Но сам он действует в строгих рамках традиционной научной фантастики.

Это же характерно и для Николая Томана. В предвоенные годы в журнале "Вокруг света" были напечатаны его первые фантастические повести "Мимикрин профессора Ильичева" и "Чудесный гибрид", а недавно писатель вновь вернулся к фантастике. Его книга "Говорит космос!.." может служить убедительным примером строгой научной фантастики. Строгой не по приземленности и сугубой научности идей, напротив, идеи Томана смелы и оригинальны. Просто проблематика повести лежит как раз в сфере проблем, наиболее волнующих сегодняшнюю науку. Кроме того, развитие фантастической идеи осуществляется автором в русле приемов и методов научного анализа, а отношения героев разыгрываются на фоне точного и очень квалифицированного описания научной лаборатории. Это лишний раз подчеркивает широту диапазонов научной фантастики. От блистательной утопии о далеком космическом будущем до пародийной миниатюры, и от философской повести до точного научного детектива. Детектива потому, что "Говорит космос!.." и "Девушка с планеты Эфа" являют пример захватывающего научного поиска. Это детектив иного плана и качества, чем привычное чтиво о полицейских комиссарах, ловких преступниках и шпионах. Он не связан с криминалом, но протекающие в нем схватки отличаются еще большим накалом и остротой.

Большой популярностью у читателей всех возрастов пользуются произведения Ариадны Громовой, в том числе и ее критические статьи. Ариадна Громова является автором повестей «Глеги» и "В круге света", романа "Поединок с собой" и удивительно взволнованной книги о взаимоотношениях человека с животными "Мы одной крови: ты и я". Совместно с Р. Нудельманом она написала роман "В институте времени идет расследование".

Действие повести «Глеги» происходит на далекой планете, где таинственный вирус поставил под вопрос существование целой цивилизации. Когда-то вирус был выведен для создания послушных, как автоматы, солдат, теперь стал угрозой разумной жизни.

Не менее острые проблемы находятся в центре романа "Поединок с собой". В нем традиционная тема человека-двойника, человека-робота, получает новое, философски обобщенное содержание. В чем-то он напоминает «Франкенштейна» — то же сотворение себе подобного, тот же вырвавшийся из-под контроля эксперимент. Но это уже «Франкенштейн» сегодняшнего дня со всем комплексом стоящих на повестке дня моральных проблем.

"В круге света" — одно из наиболее ярких произведений фантастики последних лет. В этой повести автор вновь обращается к излюбленной биологической тематике. На этот раз — это актуальнейшая проблема науки, связанная с введением электродов в различные участки головного мозга. Но это лишь внешний антураж, так сказать, исходные условия. Автора по-прежнему волнуют вопросы морали: героизма и мещанской самоуспокоенности, самопожертвования и эгоизма…

Горит лампа под зеленым абажуром, бросает на скатерть уютный световой круг. Это границы семейного тепла, безопасности, взаимопонимания, а вокруг — тьма, притаившийся сложный мир…

Порой жизнь ставит перед человеком суровую дилемму, требует у него высокой жертвы за право оставаться человеком, который в ответе за все — за себя, своих близких и за тот мир, который окружает семейную лампу.

Оригинальностью научных идей и хорошим знанием обстановки современного исследовательского института отличается творчество ленинградца А. Шалимова ("Когда молчат экраны", "Тайна гремящей расщелины", "Тайна Тускароры", "Охотники за динозаврами") и киевского писателя В. Савченко. "Повесть черной звезды" сразу же выдвинула Савченко в первые ряды советских фантастов. За ней последовал роман "Открытие себя", где на совершенно реалистическом фоне научной лаборатории разыгрываются человеческие столкновения большой остроты и сложности. Фантастический элемент в романе, сам по себе интересный и нетривиальный, служит для еще большего заострения конфликта. А конфликты эти стары как мир, но каждому поколению приходится разрешать их по-своему. Суть их предельно проста: одни идут в науку за успехом, другие — за творчеством, и рано или поздно столкновения не избежать. Оно логически предопределяется.

Естественно, симпатия автора на стороне тех, кто не ждет от науки ничего, кроме высокого счастья быть причастным к познанию тайн природы. Впрочем, «симпатия» не то слово. Савченко яростно отстаивает созданный им образ молодого ученого, непримиримого, резкого, отвергающего все, что хоть отдаленно похоже на карьеризм. При этом, конечно, теряется известное чувство меры. Молодые инженеры читают весьма банальные, между прочим, нотации академикам, а защиту диссертации считают для себя совершенно неприемлемой, почти неприличной.

Но все это лишь небольшие издержки. Некоторая прямолинейность суждений и резкая полярность характеров в какой-то мере отвечают авторскому замыслу. Ведь многие сцены написаны Савченко в откровенной гротесковой манере.

Савченко мастер реалистической фантастики. Его герои — физики, кибернетики, инженеры — это люди сегодняшнего дня, работающие в сегодняшних научных учреждениях. Но неожиданно случается нечто, резко меняющее привычный распорядок. Темп убыстряется, конфликты достигают высшей точки. Это нечто раскрывает характеры людей с недоступной для обычного романа быстротой.

Вопросам воспитания нового человека много внимания уделяли в своих первых книгах А. и Б. Стругацкие. Они наделили своих героев — людей коммунистического будущего — лучшими чертами наших современников. В этом авторы видят преемственность эпох, неразрывную связь поколений, идущих к великой цели.

Будущее Стругацких предметно ощутимо, их герои по внешнему облику, нравственному складу и поведению почти не отличаются от наших современников. Недаром одна из ранних их публикаций носила декларативное название "Почти такие же".

"Возвращение", «Стажеры», "Страна багровых туч", "Шесть спичек" — эти книги Стругацких пользуются большой популярностью. В них не только показаны картины будущего, где человечество совершает межпланетные перелеты, переделывает климат, заселяет океан. Главное в том, что это будущее «населяют» живые, полнокровные люди. "Почти такие же", как мы.

Повестью "Попытка к бегству" Стругацкие заявили о новой тенденции своего творчества. Они напоминают людям о реальной опасности, против которой нужно долго и упорно бороться. Это — воинствующее мещанство. В образе мещанства Стругацкие обличают косность, равнодушие и темные устремления человека, оболваненного пропагандистской машиной капиталистического общества.

Стремителен и напряжен сюжет их повести "Трудно быть богом". Глубокое осознание личной ответственности перед историей, присущее людям коммунизма, противопоставляется здесь воинствующему фанатизму некоего условного общества, где слиты воедино черты мрачного средневековья и оголтелого фашизма. Обнаженная сущность извечно противоположных начал предстала на вымышленном скрещении исторических путей как цель, пойманная лучами прожекторов. Это не игра ума, не любопытный социологический опыт.

Внимание к человеку, к героическому началу человеческой натуры характерно для Стругацких. В их повести "Далекая Радуга" появляются новые черты будущего, развертываются более широкие полотна. Действие повести протекает на крошечной планетке, где проводятся работы по исследованию «нультранспортировки» — мгновенному перемещению сквозь пространство. Один из таких экспериментов заканчивается трагически. На полюсах астероида поднимается волна плазменной материи, которая медленно ползет к обитаемым зонам, испепеляя все на своем пути.

Неудачный опыт неотделим от истории науки. За драматической развязкой всегда открывались новые пути познания. Развитие немыслимо без борьбы. Читатель "Далекой Радуги" становится свидетелем острой схватки с взбунтовавшейся стихией, в которой раскрываются лучшие черты человеческого характера, воли, интеллекта. Творчество Стругацких исключительно многообразно и ярко. Здесь сложная, многоплановая, полная недосказанностей "Улитка на склоне", веселая, остроумная повесть "Понедельник начинается в субботу", где в НИИЧАВО (Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства) выступают сказочные персонажи — Кот ученый, Говорящая щука, Баба-Яга; и едкая сатирическая "Второе пришествие марсиан", где с обнаженной ясностью показан мещанин без маски, мещанин, в котором скрывается коллаборационист. В последних произведениях ("Отель", "У погибшего альпиниста", "Пикник на обочине", "Малыш") Стругацкие усиленно разрабатывают неисчерпаемую тему контакта, сложных коллизий столкновения человечества с проявлениями высшей цивилизации.

Непримиримость ко всем проявлениям мещанской морали всегда была отличительной чертой советской фантастики. В этом отношении весьма показательно творчество Александра Полещука. Его перу принадлежат повести "Великое делание", "Звездный человек", "Ошибка Алексея Алексеева", "Эффект бешеного солнца".

Для Полещука характерно тонкое сочетание реализма с фантастикой. С большим мастерством рисует он картины наших довоенных городов, ребячьи игры и споры, точными деталями подкрепляет зримую достоверность описываемых событий. Именно в этот безмятежный, пронизанный солнцем мир и вплетает исподволь Полещук неуловимую вначале ленту фантастики.

Его «чудо» приходит незаметно. Вначале оно лишь оттеняет кажущуюся обыденность происходящего, а потом вдруг, взорвавшись снопом ярчайшего света, как бы выворачивает мир наизнанку. Все предстает перед нами в совершенно ином свете. Словно в андерсеновских сказках мы с удивлением начинаем замечать потаенную суть вещей, их скрытую жизнь; различаем вдруг такие взаимосвязи и соответствия, о которых ранее и не подозревали.

"Разум не должен быть злым" — это писательское кредо Полещука. Добр осознавший себя микромир, живущий в иных временных границах, чем мы ("Ошибка Алексея Алексеева"), мудр и гуманен Разум, следящий за героем повести "Падает вверх". Впрочем, этот Разум не просто следит, он охраняет и направляет. Ведь речь идет о великой цели — указать человечеству принципиально иной путь в космос, в семью мыслящих обитателей Вселенной. Указать исподволь, постепенно и ненавязчиво, чтобы люди даже не подозревали об этой великодушной и бескорыстной помощи.

Еще один секрет неповторимого своеобразия произведений Полещука в том, что все они носят в той или иной степени автобиографический характер. Автор как бы передает любимым героям часть своей личной судьбы, наделяет их частицей себя. Некоторые писатели перевоплощаются в своих героев, Полещук перевоплощает их в себя. От этого в немалой мере и проистекает удивительная достоверность его вымысла.

Для писателя-фантаста характерно создание своего собственного мира, в котором он живет вместе с героями своих книг. Такой мир создал, например, Грин. Можно даже нарисовать карту и разместить на ней Гель-Гью и Зурбаган, можно даже составить таблицу суточного колебания воды в проливе Кассет.

Герои Полещука живут в памяти писателя вместе с реальными людьми. Мир ранних Стругацких постоянно менялся, но жили в нем всегда одни и те же герои. Свои собственные миры создали А. и С. Абрамовы, И. Варшавский, Георгий Гуревич, Сергей Жемайтис.

Сборник Гуревича "Пленники Астероида" объединен общей идеей постепенного освоения человеком Солнечной системы. Вначале Луна ("Лунные будни"), затем астероиды ("Пленники Астероида"), потом освоение и переделка планет ("Первый день творения") и, наконец, прыжок к звездам ("Инфра Дракона"). Но это как бы «внешний» функционально обусловленный мир. Сам писатель в нем не живет. Зато в "Крыльях гарпии" мы видим оттенки неповторимого ландшафта, который, часто даже не думая об этом, создает писатель сам для себя.

Новые возможности фантастики продемонстрировала Наталья Соколова. Ее увлекательные повести "Захвати с собой улыбку на дорогу" и "Пришедший оттуда" обращают на себя внимание мастерским переосмысливанием, казалось бы, давно установленных истин. Фантастика для Соколовой лишь средство для выявления и анализа подспудных процессов сознания и бытия. Это новое направление в фантастике, которое, пожалуй, можно было бы назвать философской сказкой.

Вообще различные писатели используют фантастику в своем творчестве по-разному и в разных дозах: от чистого эликсира до гомеопатических его концентраций. Все диктуется темой и методами ее раскрытия.

Оригинальное внедрение фантастики в роман приключений продемонстрировали бакинские фантасты Е. Войскунский и И. Лукодьянов, авторы сборников "Перекрестки времени" и "Плеск звездных морей", повестей "Этот далекий Тартес" и "Экипаж Меконга".

Последняя повесть недавно была вновь переиздана издательством "Детская литература".

Каждый год в советскую фантастику вливаются новые, молодые силы. Читатель уже успел полюбить творчество В Григорьева, 3. Юрьева, Д. Биленкина, Б. Зубкова и Е. Муслина, А. Львова, В. Михановского, А. Мирера, К. Домбровского, А. Меерова, В. Мелентьева, О. Ларионовой, А. Светова, В. Щербакова, поэта-фантаста Ю. Медведева, превосходно переведшего поэму Брэдбери, и многих других. Они принесли в фантастику свой жизненный опыт, свое индивидуальное видение мира. Взять хотя бы рассказ Григорьева "Над Бристанью, над Бристанью горят метеориты!". Он посвящен такому «вечному» для фантастики вопросу, как раскрытие необычного в привычном. Эмоционально напряженный образный язык, обильно сдобренный юмором, парадоксальность ситуаций и гротескное смешение "звездной пыли" с бытовщиной — все это придает рассказам Григорьева большое своеобразие. Многие из них, такие, как "Рог изобилия", пользуются большой популярностью.

Раздумьям над проблемами воспитания подрастающего поколения посвящены рассказы Львова. В разных ракурсах скрещиваются здесь поток сознания героя и авторский подтекст, точное реалистическое описание обстановки и напряженная психологическая нить становления человеческого характера. Эпиграфом к ним мог бы служить настойчиво повторяющийся лейтмотив: "Педагогика, древнейшая человеческая наука, только начинается".

Повести К. Домбровского "Серые муравьи" и 3. Юрьева "Люди и слепки" стали литературным событием последних лет. Талантливыми мастерами фантастической пародии и шутки заявили о себе Б. Зубков и Е. Муслин.

Вообще фантастические пародии и юморески заняли в современной фантастике довольно значительное место. Произведения И. Россоховатского, В. Шефнера и В. Бахнова — это конкретные примеры тех качественных сдвигов, которых может ждать сатирический цех от новой "фантастической технологии". Фантастика — древний жанр. Но она постоянно ищет себя, экспериментирует, пробует. За последние годы общий уровень ее сильно возрос. Это не раз отмечала критика. Конечно, разговор о современной фантастике можно было бы продолжать и продолжать, но даже на примере этого отнюдь не исчерпывающего обзора можно убедиться, насколько она разнообразна. Фантастика давно уже не требует скидок на жанр и игнорирует сюсюканья по поводу "болезней роста". Вот почему скоро и совершенно закономерно фантастику перестанут выделять из большого и единого потока литературы. Она влилась в этот поток. Но не растворилась в нем, не утратила своих специфических черт и отличий. Фантастика всегда шла рядом со знанием и, подобно знанию, каждый раз обновлялась. Поэтому она всегда молода, эта древняя муза, эта птица Феникс, постоянно возрождающаяся из звездного пепла.

Научная фантастика — прекрасное явление культуры двадцатого века. Она щедро оплодотворила все виды искусства: литературу, театр, живопись и кинематограф. Но не растворилась в них, не утратила своих специфических черт и отличий. Фантастика всегда шла рядом со знанием и каждый раз вместе с ним обновлялась. В этом секрет ее вечной молодости и новизны.

Краткая библиография

А. Беляев. В кривом зеркале советологии. «Правда», № 74, 1972.

Е. П. Брандис и В. И. Дмитриевский. Мир будущего в научной фантастике. М., «Знание», 1965.

Е. П. Брандис и В. И. Дмитриевский. Через годы времени. М. — Л. "Советский писатель", 1963.

Е. П. Брандис и В. И. Дмитриевский. Зеркало тревог и сомнений. О современном состоянии и путях развития англоамериканской научной фантастики. М. «Знание», 1967.

А. Бритиков. Русский советский научно-фантастический роман. Л., 1970.

Б. Гиленсон. Утопия. КЛЭ, т. 7, 1973.

Ал. Горловский. Время фантастики. «Юность», № 1, 1967.

А. Громова. Научная фантастика. КЛЭ, т. 5, 1968.

М. Емцев, Е. Парнов. Наука и фантастика. «Коммунист», № 15, 1965.

Ю. И. Кагарлицкий. Герберт Уэллс. М., Гослитиздат. 1963.

Ю. И. Кагарлицкий. Был ли Свифт научным фантастом? — В сб. «Фантастика», вып. 3, М., "Молодая гвардия", 1965.

Ю. И. Кагарлицкий. Что такое фантастика? М., "Художественная литература", 1974.

Б. Ляпунов. В мире мечты. «Книга», М., 1970.

Р. Нудельман. Литература, рожденная революцией. — В сб.: «Фантастика», вып. 3, М., "Молодая гвардия", 1966.

Р. Нудельман. Фантастика. КЛЭ, т. 7, 1973.

Е. И. Парнов. Современная научная фантастика. М., «Знание», 1968.

А. Ревич. Реализм фантастики. В сб. «Фантастика», М., "Молодая гвардия", 1968.