Последняя игра

– Думаю, да. Только вы врагов себе наживете таких, что не дай Бог.

– Не боись. Им все равно. Я им больше платить буду. Это, – Настя кивнула на телевизор, – это прецедент. Мы создали прецедент, чтобы не на пустое место приходить, – давайте, мол, работников менять. Они в жизни на это не пойдут. У нас же народ инертный. Как есть, так пусть и будет до скончания века. А с этими сюжетами им придется почесать репу-то.

– Да уж. Придется. Тебе годков-то сколько, милая? – спросил он у Нины.

– В этом году пятнадцать будет.

– Сильно. То есть они все под статьей. «Пушнина» называется. В зонах ох как не любят. Да и до зоны такие не доезжают в нормальном виде. Уже кукарекают по дороге… Да, девчата, сильно вы потрудились. А как ты их так, сколько там… Девять человек?.. Как ты их всех в койку-то затащила?

– Дурацкое дело не хитрое, – ответила Нина. – Да и Настя мне таблеточек дала, я им скормила потихоньку… Только потом трахаются как звери, сухостой у них начинается от этих таблеток, что ли?.. Просто стерли мне все чуть не до крови…

– Ладно, Нинка, отдыхай теперь. Доктору хочешь тебя покажу?

– Да нахер мне твой доктор, у меня все в порядке. Просто затрахалась. Ну я чего тут сижу-то? А, Настя?

– Сейчас. – Настя кивнула и вышла в коридор.

Она вернулась через минуту с белым обыкновенным почтовым конвертом в руках.

– Держи, – она протянула конверт Нине. – Здесь все. Остаток.

– Можно не считать?

– Можно. Хочешь, считай. Только мы с тобой, я думаю, еще поработаем?

– А куда мне деваться? – так же равнодушно спросила Нина. – Меня моя работа устраивает. Если все будет, как ты говорила, то вообще класс.

– Ладно. Я тебя найду. Пока.

– Сколько ты ей дала? – спросил Андрей, когда Нина ушла.

– Две штуки. В общей сложности. Частями. Сейчас – последние пятьсот.

– Две штуки баксов для такой девчонки – большие деньги. Очень большие. Не боишься, что ее свои же грохнут?

– Не боюсь. Она умная. Хоть и маленькая, а умная. Жизнь научила. Мамаша у нее водкой торгует там же, на Московском, отец погиб недавно. С крыши упал пьяный. Он там же промышлял, под нищего косил и дочь свою контролировал.

– Так ее что, родители на панель отправили?

– Ну да…

– Во блядь, – выругался Андрей. – Животные…

– А я что говорю? Ее оттуда вытаскивать насильно бессмысленно. Привыкла. Нормально, говорит. Нравится даже. Только денег мало. А деньги ей могут помочь. Сейчас-то она приоделась, на человека стала похожа, а раньше вообще смотреть страшно было.

– А как ты с ней познакомилась-то?

– Как-как? Подумала, что надо это местечко прибрать к рукам, пошла и познакомилась. Спросила: «Хочешь заработать?» «Хочу», – говорит. Вот и сговорились. Сначала боялась она, в отказ пошла, а потом, когда я до двух штук догнала, согласилась. Правильно говорят, каждый человек свою цену имеет.

– Каждый?

Настя покраснела.

– Извини. Не каждый. Это же я не о нас с тобой.

– Я надеюсь.

– Ну вот. Квартиру сняла на месяц, подвернулась удачно, там, на Пушкинской, там же расселяют дома… За копейки сняла. Две камеры смонтировали. Она, когда в квартиру входила, на кнопочку нажимала, они и запускались. Там за окнами стройка, все гремит, жужжит, как камеры работают, не слышно…

– А таблетки? Что за таблетки?

– Да типа возбудителя какого-то. Девчонка знакомая из секс-шопа дала.

– Да-а… Ну ладно. Я с этими ментами разберусь. Кассета одна у тебя?

– Как же одна? Три копии смонтированных и оригиналы.

– Молодец. Давай кассетку мне… Да, и вот еще что. Не хотелось бы, чтобы посторонние люди, особенно эти дети твои, вокзальные, нас с тобой вместе видели. Не надо лишних разговоров.

– Какой ты трогательный, Андрюша… Так за меня беспокоишься…

Андрей действительно беспокоился за своего «ребенка», как он называл про себя Настю. Она развернула такую бурную деятельность, что он лишь удивлялся, откуда у этой семнадцатилетней девочки такая энергия. Ведь она перепахивает весь город и дает ему, да и себе, конечно, все новые и новые источники дохода.

Он поработал, конечно, с капитаном Басько. Встречался с вокзальным ментом Кислый. Пленочку показал прямо у него дома, когда семьи не было, с утра назначив встречу. Капитан был мужиком тертым и на встречу дал «добро». Если серьезный бандит хочет увидеться, значит, есть дело. Просто так или если замочить хотел бы, и разговаривать не стал бы…

Басько мрачнел, краснел, потел, наконец, когда запись кончилась и Кислый нажал на кнопку паузы, спросил:

– Ну и чего ты хочешь? Денег у меня нет, а стучать я, во-первых, не приучен, во-вторых, не вижу, какой тебе прок от моей информации. Вы ведь поездами не занимаетесь, насколько я знаю. Вы люди более высокого полета.

Последняя фраза была произнесена с едва заметной издевательской интонацией, но Кислый сделал вид, что не заметил иронии.

– Никто тебе ссучиваться не предлагает.

– Хм. Интересно. А как же это будет называться?

– Прохора гони с вокзала. И мои люди вместо него встанут.

– Сами разобраться, что ли, не можете?

– А зачем нам разбираться, если у нас в государстве милиция есть, чтобы с хулиганами и бандитами бороться? Вот и боритесь. А мы вас не забудем.

– Не забудем… Гоните… Что я его, Прохора, выслеживать буду? И потом, по каким фактам я его буду брать? И вообще, они же на нашей территории не срут. Это же закон. Не сри там, где ешь… Понимаешь?

– Это твои проблемы. – Кислый кивнул на экран телевизора. – И это тоже твои проблемы. Я малолетних не совращал, девчонке-то четырнадцать годков всего… Так что мне психология сексуальных извращенцев неведома.

– Ладно, поспокойней можно. Не дави на меня особенно-то…

– А на тебя, друг мой, никто особенно и не давит. Если бы начали давить «особенно», ты бы по-другому запел.

Басько смолчал, понимая, что истинную правду говорит этот Кислый.

– Сколько тебе Прохор платил?

– Он не мне платил. Я же не один на вокзале работаю. В общий котел сбрасывал. А сколько? Половину, я думаю, навара.

– Вот так все и останется. Плюс порядок будет. Левых людей всех мы уберем, а от вас требуется только не мешать. Это самая лучшая от вас, ментов, нам помощь и поддержка. А с Прохором поможем. Да ты меня удивляешь, капитан! Неужели тебя учить надо, как гражданина России в тюрьму упрятать? Это же так просто…

– Просто-то просто, да ведь он не один. Его снимешь, на его место сразу его кореша прискачут.

– Слушай, Басько, ты что их боишься, что ли? Или мне кажется?

– Кажется. Я и тебя не боюсь.

– Ой-ой-ой!.. Ну, с другой стороны, правильно. Страхом горю не поможешь. Головой работать надо. А чтобы лучше работала, на-ка вот, возьми аванс… – Кислый вытащил из кармана несколько зеленых купюр. – Держи. В качестве компенсации за испорченные нервы.

– Ладно тебе… – Басько не выказал ни удивления, ни возмущения. Просто взял деньги и, не считая, сунул в ящик письменного стола.

Кислый оценил спокойствие мента в смысле дачи и получения взяток, улыбнулся, встал и на прощание сказал:

– Все путем будет, капитан, мы должны друг другу помогать. Война она никому не нужна. Так что, думаю, на недельке решим этот вопрос.

Помог «решить вопрос» Артист. Настя захомутала его опять-таки через Нинку. Артист, бывший студент театрального института, ныне скрывающийся от военкомата, который засыпал его дом повестками и замучил родителей визитами участкового, предпочел артистической карьере жизнь довольно удачливого квартирного вора. Он мог уже, конечно, десять раз откупиться от назойливых представителей министерства обороны, но не в силах был накопить нужную сумму, мгновенно растрачивая все, что получал, «обнося» дома соотечественников.

Он подцепил Нинку на Невском в тот момент, когда пошел в разгул. Деньги у него были в количестве достаточном, чтобы утащить к себе и Нинку, и ее подружку, которая, при всем том, что и сама Нинка выглядела достаточно молодо, была совсем еще девочкой. Однако Артист был уже очень искушенным в питерской уличной жизни человеком и смекнул сразу, что эти двое, как говорится, – из молодых, да ранние. Что они и продемонстрировали в квартире Артиста, благо родители его уехали на дачу и трое суток Артист мог не беспокоиться о том, что кто-то нарушит его «оттяг».

Деньги вышли аккурат к концу третьих суток, и с сильного бодуна, когда Нинка принесла ему несколько бутылок пива, он посвятил ее в тайны своих заработков.

– Ты это… – сказал он, прихлебывая из бутылки. – Если бабки нужны, обращайся всегда. У меня так – то пусто, то густо. Всегда помогу. Я не жадный…

Нинка запомнила и в следующий раз, который случился где-то через неделю, вывела Артиста на более подробный разговор. Для него Нинка была уже «своей», и он рассказывал о своих делах, не стесняясь, понимая, что и сама девчонка не подарок и что шокировать ее тем, что он, в свободное от траханья и выпивки время, грабит квартиры, по меньшей мере, сложно.

В третий раз Нинка пришла к нему уже с Настей. А когда они все втроем разделись, Артист, будучи здоровым парнем двадцати одного года, резонно счел, что ему две такие девчушки в самый раз. К Нинке-то он привык и в последнее время полюбил групповуху. Тут-то в комнату и вошел тихонько Егор. Артист не удивился тому, что мужик проник в квартиру через запертую на два замка дверь, – сам уже становился специалистом в подобного рода предприятиях. Он понял только, что попал.

Артист спокойно слез с Нинки, которую решил «охомячить» первой, – Настя настояла на этом, – хотя и собирался для начала «пройтись по свежачку». «Много чести», – считала Настя. Да и не входило в ее планы ложиться под кого попало. Совсем не входило. Ни под кого. И ни с какой целью. У нее уже был Андрей. Достаточно.

– Ну что, братан, делать будем? – спросил Егор. – Попал ты? Изнасиловал, братан, несовершеннолетних… Двух. Несколько раз. Да?

– Да ладно вам, – спокойно сказал Артист. – Я все понимаю. Давайте ближе к делу. А ты сука все-таки, Нинка. Могла бы спектаклей не разыгрывать, по-человечески поговорить…

Он был умным человеком и понял, что его не то чтобы вербуют (слово не совсем точное), но таким своеобразным способом приглашают на работу. Не много нужно было ума, чтобы сообразить, что к чему, глядя на бандитскую рожу Егора, на то, как он спокойно, развалясь в кресле, закурил и на то, как спокойно и даже весело одеваются девчонки.

– Не судьба, видно, в этом городе в одиночку работать, – снова сказал Артист, чтобы прервать как-то затянувшееся молчание. – Я вот дергался-дергался, думал уж, никто на меня не выйдет. Ан нет. Так что вы хотите?

– Правильно говоришь, – ответил Егор. – Одному нельзя. Только вместе надо. И безопасней так. А то, неровен час, грохнут тебя… Много ты уже, наверное, народу-то обидел?

– Да есть малость, – ответил Артист и невесело усмехнулся.

Ну весело не весело, а работать он теперь стал под крышей Крепкого и Насти.

Для него не было большой проблемой проникнуть в квартиру Прохора – сорокалетнего жлоба, алкаша и хулигана, несколько раз сидевшего то за грабеж, то за драки, собравшего банду таких же отморозков, как и сам, и трясущего малолетних проституток Московского вокзала и окрестностей. Окрестности простирались, впрочем, в очень узком промежутке – от вокзала, по левой стороне Лиговки, до Перцева дома. На противоположный тротуар, к гостинице «Октябрьская» ему уже ходу не было. Разве что за пивком в ларек… У «Октябрьской» работала серьезная братва, и Прохора там хоть и знали, и относились к нему благодушно, со смешками и анекдотиками при встрече, но работать там ему было заказано.

Единственная проблема для Артиста была в том, чтобы дождаться того момента, когда в квартире Прохора на Коломенской никого не будет дома. В силу многолетних своих привычек и в силу того, что количество знакомых росло пропорционально выпитым бутылкам, Прохор превратил трехкомнатную квартиру, неведомо как ему доставшуюся, в натуральную хрестоматийную малину, и там вечно околачивались местные алкаши самых разных калибров. Прохор хоть и был среди них авторитетом, образ жизни вел весьма демократичный и носа не задирал. Вот и таскались к нему кто ни попадя…

Наконец, на третий только день, с утра Артист, наблюдавший за подъездом и до потери сознания и головокружения считавший вошедших и вышедших из этого алкогольного районного центра, как он окрестил резиденцию Прохора, убедился, что уж сейчас-то точно в доме никого нет. Большая толпа, все потрепанные составляющие которой он успел все-таки подсчитать и идентифицировать, вывалила из подъезда и, разбившись на две группы, отвалила, направившись в разные стороны. Одни пошли, видимо, за пивком и чем покрепче, другие отправились в сторону вокзала. За деньгами, надо полагать.

Несколько пакетиков с кокаином, признаться, жгли ему карман. Хотя и был он клятвенно заверен Егором, что в случае чего менты ему ничего не сделают, надо только назвать несколько фамилий, записанных на бумажке, но Артист не очень-то верил в ментовские связи. Кто он такой, чтобы за него братва билась? Возьмут его, через день этот Егор найдет на такую работу еще десяток. Впервые он почувствовал себя не исключительным хозяином положения, а пешкой в чужой игре, причем в игре заведомых жлобов, которых Артист не уважал с детства. Никогда не тянуло его в компании, что ютились вечерами в подъездах и подворотнях и сидели в сквериках на лавочках, поплевывая сквозь зубы и вытянув ноги в широких спортивных штанах.

Однако все обошлось. Ему хватило пяти минут: он засекал время, чтобы войти в квартиру, – осмотреться и сунуть ампулы под диван в той комнате, которая с натяжкой могла именоваться «гостиной».

Выйдя на улицу, он отошел от дома достаточно далеко, чтобы не попадаться на глаза возвращающейся половине компании Прохора, затарившейся пивком и водочкой, позвонил из автомата по выученному наизусть номеру и сказал, что работа сделана.

Он не видел, да и не интересовало его, что произошло дальше. В принципе понятно было Артисту что. И он был прав. Через двадцать минут после того, как братки налили по первой, в квартиру вломились менты, уложили всех на пол, обшмонали, кое у кого и ножички нашли – уже статья… Хорошо.

– Смотри-ка, Серега, – сказал толстощекий капитан, разгибая спину. До этого он стоял, согнувшись в три погибели, рядом с диваном.

– Есть!

В руке у него перекатывались четыре ампулы.

Прохора взяли часа через два, когда он вернулся с вокзала с карманами, набитыми деньгами. Он все понял сразу, только удивился, что не группа захвата приехала, не ОМОН в камуфляже, а простые менты.

Глава седьмая

Настя приехала к Андрею сразу же после того, как узнала о случившемся.

– Что с тобой? – она ворвалась в комнату, ожидая увидеть лежащего бледного, может быть, с забинтованной головой человека… «Ранен»… Как должен был выглядеть раненый? Конечно, как в школе учили – «комиссар израненный» прохрипел что-то там…

Андрей стоял у окна и смотрел на улицу Рубинштейна, по которой в любое время суток бродили прохожие. Такая оживленная улица была…

– Привет, – сказал он, повернувшись к Насте.

В квартире находились двое бойцов, сопровождавших Андрея с утра. Они сидели на кухне, пили кофе и тихо обсуждали случившееся. Андрей выглядел как обычно, только левая рука была забинтована выше локтя. Повязка начиналась там, где заканчивался рукав короткой белой рубашки.

– Что случилось? – повторила она.

– А тебе еще не рассказали?

– Практически нет.

Она подлетела к Андрею и осторожно, стараясь не задеть раненую руку, обняла его.

– Случилось то, что и должно было рано или поздно случиться. А то все так гладко шло последний год… Так не бывает. Хотя, я думаю, на самом деле это ерунда. Лохи лютуют, деревенские пацаны…

– Ага, – сказал Кислый, сидевший здесь же, на диване. – Пацаны… С пистолетами и ногами такими, что парни мои никого из них не догнали. И с машинами. Пацаны.

– Да брось ты, елки… Говорю же, пацаны. Землю родную защищают, как их в школе учили. А пистолеты – они там в каждом доме. Оружие у всех есть. Кто копает, кто просто так находит. Ты чего, там такие люди живут, думаю, если по хатам пройти, можно и пулеметы надыбать, и пушки в сараях… Русские люди – народ запасливый.