Дамаск

На вопрос доктора Геррхольц Паула ответила так:

— Да, я все понимаю. Это значит, что Бог есть идея, а идею не так-то легко истребить.

VIII

Паула тогда очень обрадовалась, когда наконец увидела перед собой желтый коттедж. До сих пор все вокруг плыло у нее перед глазами, и она шла на это ярко-желтое пятно, словно на маяк: теперь она понимала, почему дом выкрашен в такой цвет. После аварии на дороге зрение не вполне восстановилось: все было как в тумане, Паула видела ясно только самые яркие предметы. Новый знакомый вел ее по темным улицам, шел впереди, указывая дорогу, освещая ей путь своим нимбом.

Дверь открыла Стеф. Увидев слезы на глазах Паулы, она радостно вскрикнула и обняла ее.

— Наконец-то ты с нами, мы так долго этого ждали, — сказала она.

Потом Стеф тоже расплакалась.

— Прости меня, — обратилась к ней Паула. — Вы все меня простите, я понятия не имела…

Остальные обитательницы дома стали по одной подходить к ней, обнимать ее. Все они плакали. Только Мэрили не встала поприветствовать ее. Как и четыре месяца назад, она лежала на диване. Только на этот раз ее руки и ноги были крепко спеленуты, так что она напоминала какое-то умирающее насекомое. Паула присела перед ней, слегка коснулась своей щекой ее щеки и обратилась с традиционным приветствием: «Я тебя съем».

В тот день закончилась ее прежняя жизнь и началась жизнь новая.

Через некоторое время зрение восстановилось, но ее новообретенное божество не покинуло ее, наоборот, оно с каждым днем становилось все реальнее. В желтом коттедже Пауле объяснили, что отныне новый знакомый никогда ее не покинет. На следующий день она взяла больничный и почти целую неделю провела у соседок: то плакала, то смеялась, а иногда плакала и смеялась одновременно. Она без. конца рассказывала всем о том, что произошло с ней в тот вечер на дороге, о том, как ей явился он, и стоило ему только улыбнуться, как она тут же осознала всю тщетность и пустоту своей прежней жизни.

Та Паула осталась в прошлом. Как она могла проводить выходные, глотая виски и какие-то таблетки и постоянно ругаясь с Ричардом? Как ей пришло в голову сжечь его музыкальную коллекцию?

Она набрала номер мужа и начала с того, что просто сказала:

— Извини меня.

— Что тебе нужно, Паула? — спросил Ричард недоверчиво. Он точно знал, что его бывшая жена никогда не использует

фразу «извини меня» по назначению. Обычно извинение было лишь фигурой речи, при помощи которой Паула перебивала его в ежедневных ссорах, чтобы в очередной раз перейти в наступление.

— Со мной случилось чудо, — сообщила она.

Паула рассказала ему обо всем: о Стеф, об обитательницах желтого коттеджа, потом, опустив инцидент с первым причастием, перешла к описанию ночной аварии, ослепительного света и тех чувств, которые она испытала в тот момент. Она так тараторила, что иногда Ричард просил ее говорить помедленнее. Потом женщина рассказала ему про своего спасителя.

— Кто это был? — переспросил он, сперва решив, что Паула говорит о реальном человеке, ставшем свидетелем аварии.

Женщина опять принялась объяснять ему, кто ей явился в тот вечер.

В конце концов Ричард сделал собственный вывод из всего услышанного:

— Я думаю, будет лучше, если Клэр останется у меня еще на неделю.

— Что? Не-е-ет!

Пауле очень хотелось поскорее увидеть дочь, извиниться перед ней, пообещать исправиться. Она в отчаянии изо всех сил вцепилась в трубку. Ну почему Ричард ей не верит? Вечно он с ней спорит!

И в этот момент кто-то коснулся ее волос. Она обернулась. Его внимательные голубые глаза смотрели на нее. Под этим взглядом руки Паулы, бешено сжимавшие трубку, ослабили хватку.

Ее хранитель удивленно приподнял бровь. Он явно просил свою подопечную успокоиться.

Паула вздохнула. Потом еще раз. Обеспокоенный долгим молчанием в трубке, Ричард несколько раз назвал ее по имени.

— Я понимаю, что нам нужно многое исправить в наших отношениях, — сказала наконец Паула; нужные слова сами пришли ей в голову, ведь ее спаситель был с ней. — Я знаю, ты хочешь для Клэр только лучшего. Ты очень хороший отец.

И это была правда, хотя Пауле нелегко было ее признать. Она предпочитала считать Ричарда слабаком. Но даже если в этом ее убеждении была доля истины, с появлением Клэр Ричард понял, что должен стать сильным ради дочери, ведь она гораздо слабее его и о ней нужно заботиться. По мере того как Клэр взрослела, она все чаще принимала в спорах сторону отца. Супружеские ссоры становились все серьезнее, хотя Пауле казалось, что она неизменно одерживает в них победы. Ей и в голову не приходило, что размазня Ричард может уйти от нее да еще и попытаться забрать у нее Клэр.

— Если ты думаешь, что сейчас нашей дочери лучше пожить у тебя, пусть остается, — разрешила Паула.

Это оказалось самым действенным способом заслужить доверие Ричарда.

В течение нескольких следующих недель Клэр оставалась у отца, а Паула только и делала, что общалась с обитательницами желтого коттеджа. В больнице старшая медсестра объявила ей выговор за долгое отсутствие на работе, но Пауле было все равно. Теперь ее подлинная жизнь протекала в желтом коттедже, среди его чудесных обитательниц. Дом самой Паулы словно стал частью их дома.

— У нас же еще столько свободного места, — часто повторяла Паула. — Надо рассказать всем о том, что мы знаем. Несправедливо держать правду в секрете, ведь в этом мире еще столько страдальцев!

Жительницы желтого коттеджа молча кивали в ответ. Они не то были и впрямь согласны с ней, не то просто не хотели спорить. Все они были спасены, причем в обстоятельствах гораздо более сложных и трагических, чем Паула. Они-то должны были знать, как дальше развивать их учение.

— В этом деле нельзя торопиться, — сказала ей как-то Стеф. — Этот драгоценный дар передается от женщины к женщине, от бабушки Мэрили ко всем нам. Ведь нельзя даровать хранителя кому угодно. Так как дело это очень ответственное, нам приходится тщательно выбирать последователей. Мы не имеем права наделять даром всех подряд.

— Но почему? — возмутилась Паула. — Не будь, например, у меня этого дара, я бы точно погибла. А ведь вокруг полно таких, как я, — наша вера могла бы спасти мир.

— Мы его и спасаем. Просто нельзя сделать это сразу, нужно действовать постепенно.

— Но ведь промедление стоит многих человеческих жизней, — настаивала Паула. — Должен же быть какой-то способ сделать так, чтобы наш дар вышел за пределы этого дома?

— Хочешь, я тебе кое-что покажу? — предложила в ответ Стеф.

Она подошла к книжному шкафу и достала с верхней полки огромную семейную Библию. Открыв ее на том развороте, где принято помещать генеалогическое древо, она дрожащей левой рукой протянула книгу Пауле.

— Имена, которые здесь перечислены, принадлежат твоим сестрам. Здесь записаны все, кого я знаю.

Разворот был заполнен именами. Список продолжался на нескольких последующих страницах. Всего там было более сотни имен.

— Как давно это продолжается? — спросила Паула, удивленно разглядывая Библию.

— Мать Мэрили приехала сюда в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Некоторые из перечисленных здесь женщин жили в этом доме какое-то время, а потом перебрались в другие места и основали собственные общины, вроде этой. Мы и сами уже не знаем, сколько наших последователей теперь в этой стране. Полный перечень их имен и точное количество никому неизвестны.

Стеф ободряюще улыбнулась.

— В общем, не думай, что нас так уж мало. Однако нам приходится быть осторожными. Мы встречаемся небольшими группами, совсем как первые христиане.

— Или как террористы, — горько усмехнулась Паула. Стеф посмотрела куда-то в сторону, видимо слушая, что ей

скажет ее божественный спутник. Потом она кивнула и, судя по всему, повторила его слова:

— Вот именно. Террор — это ужас, но нет большего ужаса, чем ужас смертного перед Господом.

IX

Он разбудил ее в три часа ночи. Паула плохо соображала, что происходит, и только недоуменно хлопала глазами. Хранитель парил в воздухе возле ее кровати и был не слишком ясно виден: словно отражение в витрине.

Женщина заставила себя проснуться, присмотрелась к нему как следует, но это не слишком помогло: он по-прежнему был какой-то полупрозрачный.

— Что случилось? — спросила она.

Он предупреждающе поднес палец к губам и молча указал на кровать Эстер. Он явно чего-то ждал.

Паула встала с кровати и бесшумно направилась к шкафу, стоявшему в дальнем углу комнаты. Громко заскрипела дверца,

Паула замерла: не хватало еще только разбудить Эстер! Однако соседка продолжала мерно посапывать.

Паула кое-как отыскала на нижней полке свою сумочку, поднесла ее к окну. В бумажнике среди визиток женщина нащупала пластиковый футляр, раскрыла его и осторожно, словно живую бабочку, положила на подоконник.

В свете, падающем из окна, ярко блеснул шприц.

Паула сжала пальцы в кулак, немного поразминала сведенную судорогой левую руку. В тусклом свете оказалось не так уж легко сразу попасть в вену: она, однако, справилась благодаря многолетнему медицинскому опыту. Ей было не впервой: она ощупала следы от предыдущих уколов на локтевом сгибе, потом подыскала подходящее место для новой инъекции, взяла шприц в правую руку и вколола иглу под кожу. Шприц начал медленно наполняться ее кровью.

Потом Паула на ощупь двинулась к кровати Эстер, пока не наткнулась на капельницу. Женщина по-прежнему мирно спала: ее губы были приоткрыты, и она слегка посапывала. Не было ничего легче, чем добавить кровь из шприца в содержимое капельницы.

Возможно, впрочем, в случае Эстер это уже не имело смысла. Спасителю обычно требовалось в среднем от трех до шести недель, чтобы дать о себе знать своей очередной избраннице.

Значит, новая подруга Паулы сможет обрести дар, только если ремиссия продолжится. Лишь в этом случае она поймет, что Бог — это не абстракция, не условность. Бог на самом деле есть.

Паула потянулась к трубке капельницы, но ее спутник остановил ее, тронув за руку. В замешательстве она опустила шприц. Женщина посмотрела на него, пытаясь понять, почему он препятствует ей, но его было так плохо видно, что выражения лица она так и не рассмотрела.

Потом ее хранитель повернулся и прошел сквозь стену. Паула открыла дверь и вышла в освещенный коридор. Лампы были такие яркие, что она зажмурилась и не сразу разглядела его. Он жестом велел ей следовать за ним.

Теперь Паула точно знала, что чувствует человек, когда идет по болоту за блуждающим огоньком. В руке она сжимала шприц. Они поднялись по лестнице на другой этаж, повернули налево, потом еще раз налево. Какой-то санитар в голубом халате прошел в нескольких метрах от девушки, но она осталась незамеченной.

Не иначе Паула тоже стала невидимкой.

Ее спутник остановился перед какой-то дверью и посмотрел на свою подопечную. Это была одна из комнат отдыха для врачей, где те могли немного поспать, если дежурство проходило спокойно. «Нам сюда?» — вопросительно посмотрела она на хранителя. Он кивнул и показал на дверь еле видимой рукой.

Паула осторожно повернула ручку. Дверь оказалась не закрыта. Она медленно вошла.

В полоске света, проникавшего в комнату из коридора, женщина увидела фигуру под пледом на широкой кровати. Паула догадалась, кто это, по знакомой одежде: светлой шелковой блузке и клетчатой юбке до колен. Возле кровати стояли туфли, словно ожидая, когда их хозяйка снова впрыгнет в них и помчится спасать мир.

Паула оглянулась на своего спутника. «Неужели доктор Геррхольц?» — удивилась она. Неужели он и впрямь хочет спасения этой зануды?

Он поджал губы и слегка нахмурился, и Пауле стало стыдно. Кто она такая, чтобы оспаривать его волю? До знакомства со Стеф Паула была самой жалкой женщиной из ныне живущих. Каждый человек достоин спасения. В этом и состоял подлинный смысл великой миссии.

Доктор Геррхольц пошевелилась во сне, и свет из коридора осветил ее лицо. Паула занесла над ней иглу, готовясь нажать на поршень шприца. Дело обещало быть сложнее, чем с Эстер: остаться незамеченной могла инъекция в капельницу, но не укол. Женщина наверняка проснется. И наверняка закричит.

— Кто здесь? — сонно спросила доктор Геррхольц, открыв глаза и заслонив их от света рукой.

— Иисус скоро придет к тебе, — прошептала Паула и вонзила шприц ей в ногу.

X

Паула и Тоня стояли на краю ямы и отдыхали. Они копали давно и очень осторожно, вонзая лопаты не слишком глубоко в землю и все время перенося извлеченный грунт в задний дворик, чтобы не привлекать внимания соседей. Они работали в майках на холодном ветру, но все равно вспотели. Чем глубже делалась яма, тем жарче им становилось.

Работа была тяжелая, у Паулы отчаянно ныла спина. Они с самого утра рыли эту яму, таскали огромные камни, чтобы укрепить ее края. Паула добровольно взялась за эту работу: ей нужно было доказать всем, что она может быть полезной, что она работает не меньше остальных.

Из открытых окон дома доносились веселые голоса и смех: обитательницы коттеджа рассказывали друг другу какие-то истории, делились новостями. Паула копнула еще раз, потом воткнула лопату в землю и спросила подругу:

— Тоня, у тебя никогда не возникал вопрос, почему среди избранных нет мужчин?

Сама Паула в последнее время часто думала над этим и теперь решила спросить об этом у Тони — та была молода и более откровенна, чем другие жительницы желтого коттеджа.

Тоня взглянула на нее, потом рассеянно ковырнула землю лопатой.

— Таков обычай.

— Но как быть, например, с Донелом? Разве ты не хотела бы спасения для него?

Донел, двухлетний сын Тони, жил с ней в одной комнате и был всеобщим любимцем.

Тоня воткнула лопату в землю и облокотилась на нее.

— Я иногда думаю над этим… Но я ведь понимаю, что это не положено. Мужчинам нет места среди нас.

— Но, может быть, стоит найти для них место? — упорствовала Паула. — Я много читала об этом заболевании и об истории племени Мэрили. Веру можно распространять несколькими способами. Мы с тобой, например, смогли бы сами заняться миссионерской деятельностью и нести наш дар другим.

Тоня покачала головой:

— Мэрили говорит, мужчины опять все испортят. У них уже был шанс, но они им не воспользовались.

— Да, я знаю. В прошлый раз учение распространяли мужчины. Сейчас эту миссию взяли на себя женщины. Но мне кажется, это все-таки неправильно. Подумай о Донеле.

Сама Паула при этом, разумеется, думала о Ричарде.

— Давай-ка работать дальше, — сказала Тоня, дав понять, что разговор окончен.

Они продолжили копать. Ричард никак не шел у Паулы из головы. В последнее время он стал таким заботливым, таким ласковым с Клэр. Когда дочери исполнится четырнадцать, Паула обязательно приведет ее в общину. Но как быть с Ричардом? Если бы можно было сделать так, чтобы он разделил с ними их веру, их семья обязательно воссоединилась бы.

Через несколько минут под их лопатами зашуршала мешковина — женщины наконец докопались до того, что им было нужно. Смахнув землю с мешка, они кое-как подняли его из ямы и положили на деревянные носилки. Отдышавшись после тяжелой работы, подруги позвали остальных обитательниц дома.

В желтом коттедже собралось не менее семидесяти женщин, приехавших сюда из самых разных частей света, даже из Новой Зеландии. Все они, разумеется, прибыли не одни — в воздухе чувствовалось присутствие множества невидимых хранителей.

Восемь самых достойных служительниц культа взялись за носилки. Процессия очень медленно двинулась в сторону дома — многие из общины передвигались с большим трудом. Постоянное непосредственное общение с Господом невероятно истощало бренные человеческие тела — они сгорали, как свечки. Ранняя смерть Мэрили послужила тому дополнительным подтверждением. Однако каждая из присутствующих была готова ради своей веры на что угодно. В загробной жизни не будет ни боли, ни страданий.

Стеф запела что-то на языке Мэрили, прочие подхватили. Они пели на несколько голосов, некоторые знали слова, другие просто тихонько подпевали. Кто-то при этом плакал, кто-то смеялся, кто-то воздевал руки к небу, а кто-то шел молча — видимо, все вели себя так, как им велели хранители.

Дверной проем оказался слишком узким, так что на входе им пришлось немного наклонить носилки. В конце концов они оказались внутри, пронесли тело через кухню, где громоздилась посуда, ножи и разделочные доски, потом через столовую в гостиную. Там они положили мешок на стол посреди комнаты.

Паула начала снимать с тела мокрую загрубевшую мешковину — они обмыли покойницу, прежде чем Стеф огромным ножом сделала на ее теле ритуальный надрез. Терпкий запах имбиря и еще каких-то специй, которые принято было зашивать в мешки с мертвыми, быстро распространился по комнате.

Наконец Пауле удалось извлечь тело из мешка, и вот уже Мэрили лежала перед ними — ее лицо искажала ужасная ухмылка. Губы отслоились от десен, обнажив зубы. Кожа на лице загрубела и приобрела странный блеск. Перед смертью Мэрили подробно рассказала им, как следует поступить с ее телом: умирающая велела набрать листьев, обернуть в них ее тело и положить его в мешок, добавив туда также папоротник и еще какие-то лесные травы. В таком саване она хотела предстать перед Господом.