Дамаск

— Мне кажется, тебе это пошло бы на пользу.

— Не волнуйтесь, доктор Лауден. Все в порядке. Лауден задумчиво поскреб в затылке.

— Паула, неужели тебе неинтересно, почему мы хотим еще раз сделать томографию? — спросил он после некоторой паузы.

Тут доктор Геррхольц посмотрела на него как-то неодобрительно.

Паула пожала плечами:

— И почему же?

Лауден недоуменно покачал головой — он, судя по всему, был разочарован ее равнодушием. Разговор продолжила доктор Геррхольц:

— Вы медик, Паула, поэтому мы будем с вами предельно откровенны.

— Спасибо.

— Мы пытаемся обнаружить в вашем мозге очаг воспаления. Нам кажется, это должна быть амилоидная язва. Вы знаете, что это такое?

Паула отрицательно мотнула головой, и доктор Геррхольц продолжила:

— Особые типы белков встраиваются в структуру амилоидных волокон, в результате чего клетки начинают разрушаться и возникает язва. Подобные образования имеются в мозговой ткани пациентов, страдающих болезнью Альцгеймера, но есть и другие заболевания, которые имеют те же симптомы. Мы думаем, что причина ваших припадков как раз в этом. Другие признаки тоже на это указывают.

Значит, есть еще и другие? Ее ангел-хранитель прилег рядом с ней, взял ее за руку.

— Все понятно, — сказала Паула.

Лауден поднялся, собираясь уходить. Он выглядел довольно удрученным.

— Может быть, мы обо всем поговорим после томографии, доктор Геррхольц?

Но эпидемиолог уже не слушала его.

— Мы просмотрели базы данных, Паула, в поисках карточек пациентов, у которых наблюдались похожие симптомы, — тут ее интонация стала какой-то угрожающей, — и выяснили, что за последние три месяца около десятка таких больных поступили только в эту клинику. Неизвестно, сколько их по городу, сколько по всей стране. Если у вас возникнут хоть какие-нибудь догадки насчет того, где и как вы могли заразиться, поделитесь с нами, я вас очень прошу.

— Непременно, — ответила Паула.

Доктор Геррхольц прищурилась. Она, похоже, хотела еще что-то сказать, может быть, даже обвинить ее в сокрытии важной информации, но потом отвела взгляд и вышла.

Эстер наблюдала за их беседой. После некоторого молчания она принялась утешать Паулу:

— Не переживай, дорогая! На самом деле от докторов тут ничего не зависит.

— Я и не переживаю, — сказала Паула.

Она впрямь была очень спокойна. Геррхольц ей явно не поверила, возможно, даже заподозрила, что Паула неспроста скрывает то, что знает. Впрочем, какая разница? Ведь это все — часть ее миссии, часть его замысла — все, даже доктор Геррхольц.

До самого обеда Паула ждала, когда ей сделают томографию. Она то засыпала, то просыпалась. Пару раз женщина внезапно приходила в себя и с ужасом понимала, что ее спутника нет в комнате. Но всякий раз он тут же появлялся, возникал из ниоткуда.

Санитары пришли за ней как раз тогда, когда медсестра принесла обед. Впрочем, Паула все равно была не голодна. Ее посадили в кресло-коляску и покатили к лифту. Постоянный спутник Паулы шел рядом, сосредоточенно уставясь на свои грязные босые ноги.

Санитары оставили ее у дверей лаборатории вместе с еще тремя пациентами: мертвенно-бледным стариком, латиноамериканской девочкой-подростком с загипсованной ногой и круглолицым молодым человеком лет двадцати. Старик спал, девочка играла в какую-то электронную игру, а юноша разглядывал потолок и безмятежно улыбался. Его губы едва заметно шевелились.

— Простите, — обратилась к нему Паула.

Он не сразу услышал ее. Наконец ей удалось привлечь его внимание.

— Простите, вы когда-нибудь были в желтом коттедже? Молодой человек удивленно посмотрел на нее.

— Ну, в таком доме, выкрашенном в желтый цвет снаружи и изнутри.

Он покачал головой.

— Мне очень жаль, но я не знаю, о чем вы говорите.

Ни одна из обитательниц желтого коттеджа никогда не предпринимала попыток спасти кого-нибудь из мужчин. Но проверить все-таки стоило. Значит, этот юноша был одним из новообращенных, одним из тех, кто спасся благодаря Пауле. Значит, ее миссия выполнена.

— Можно еще вопрос? — спросила Паула, понизив голос. В общем, конечно, бояться тут было некого: старик крепко спал, девочка увлеклась своей игрой, — и все же осторожность не мешала. — С кем вы разговариваете?

Молодой человек взглянул на нее и усмехнулся:

— Да так, ни с кем.

— Вы можете доверять мне, — зашептала она, наклонившись к юноше. — Я тоже с некоторых пор не одна.

Парень вытаращился на нее:

— Неужели вас тоже преследует призрак?

— Призрак? Нет, это не…

— Моя мама умерла при родах, — объяснил он, — а недавно она явилась мне и с тех пор всюду ходит за мной.

Паула погладила юношу по плечу.

— Вы, наверно, не понимаете, что происходит?

Парню, наверное, действительно сложно разобраться в этом самостоятельно. Он ведь ни разу не был в желтом коттедже, не видел сестер, не говорил с ними. Естественно, бедолага придумывает какие придется объяснения для того, что видит.

— Это не призрак. Это Иисус Христос.

Парень рассмеялся так громко, что даже девочка на миг отвлеклась от своей игры и посмотрела на них.

— Мне кажется, я бы смог отличить собственную мать от Иисуса Христа, — заявил он довольно уверенно.

— Иисус просто предстал перед тобой в ее облике, — пыталась вразумить его Паула. — Он всем являет себя по-разному. Видимо, для тебя воплощением самой чистой и беззаветной любви является твоя мать: еще бы, ведь она пожертвовала собой ради тебя.

— Допустим, вы правы, — сказал молодой человек, слегка отстранившись от нее. — А каким видите его вы?

VI

Господь впервые явил себя Пауле ослепительной вспышкой, внезапно озарившей лобовое стекло автомобиля. От неожиданности Паула вскрикнула и ударила по тормозам. Ее миниатюрный «ниссан» едва не перевернулся, диски, лежавшие на переднем пассажирском сиденье, с грохотом упали на пол.

Потом был белый свет. Сплошной сияюще-белый свет. Она словно ослепла.

Машина остановилась прямо посреди перегруженной четырехполосной трассы, неподалеку от огромного универсама. Она, собственно, собиралась заехать в его задний двор, где стояли мусорные контейнеры, и наконец-то раз и навсегда избавиться от этих дурацких дисков.

Со всех сторон завизжали тормоза. Паула инстинктивно сжалась в комок, стиснула рычаг и зажмурилась. Свет не ослабевал. Внезапно раздался удар, «ниссан» резко бросило вперед, Паула повисла на ремне безопасности.

Когда она открыла глаза, сетчатка едва не воспламенилась от яркого горячего света. Обжигающие слезы потекли по щекам.

Женщина попыталась на ощупь отстегнуть ремень, руки дрожали и отказывались повиноваться. Наконец ей это все-таки удалось. С огромным трудом Паула переползла на пассажирское сиденье. Пластиковые футляры дисков беспощадно царапали колени и ладони.

Проклятые диски! Она нашла их спрятанными в шкафу Клэр. Девочка тогда была у отца: по решению суда ребенок жил по полмесяца с каждым из родителей. Прибирая ее вещи, Паула наткнулась на эти диски, спрятанные среди одеял и мягких игрушек. Многие футляры треснули, расплавились в огне, большинство дисков было вообще без футляров. На следующий день после ритуального пожара Паула застала дочку на пепелище, увела ее оттуда и строго-настрого запретила ей снова выходить во двор. Видимо, Клэр все-таки ослушалась ее, тайком пробралась туда, чтобы спасти те диски, что уцелели, прежде чем мусорщики приехали чистить их двор. Значит, ее собственная дочь вот уже несколько месяцев обманывала ее. Все это время Паула думала, что Клэр слушает обычную подростковую дребедень, а на самом деле в ее наушниках постоянно играла любимая музыка Ричарда: «Talking Heads», «Depeche Mode», «Pearl Jam», «Nirvana»…

Паула с трудом открыла дверь машины и буквально выпала на асфальт. Холодный мартовский ветер помог ей немного прийти в себя. Она поднялась, прикрыла глаза рукой, но легче не стало. Вокруг был сплошной ослепительный свет. Ничего, кроме света. Она сделала пару шагов, ударилась обо что-то металлическое — видимо, тротуарное ограждение. Протянув руку, она попыталась нащупать его. Ледяной металл обжег пальцы. Справа кто-то громко ругался. Дикий шум машин сводил с ума.

Паула рухнула на колени прямо в дорожную грязь — джинсы тут же промокли насквозь. Женщина пригнулась и обхватила голову руками. Свет продолжал жечь ей затылок, ослепительным градом колотил по спине.

Этот свет уничтожит ее. Впрочем, она сама виновата, она заслужила такую кару.

Кто-то коснулся ее волос. Она вздрогнула в ужасе. Ей было очень страшно и очень стыдно. Она испытывала какой-то странный трепет почти экстатического свойства, впрочем, не имеющий ничего общего с любовными плотскими переживаниями. Паула задрожала и разрыдалась.

— Пощади! — взмолилась она. — Спаси и помилуй!

Она почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит. Паула подняла голову и увидела его. Он появился из столпа света. Вернее, так: он сам и был свет. Свет в образе человеческом.

Она никогда не видела его, но сразу узнала.

Он взирал на нее — голубые глаза ласково смотрели на нее из-под светлой челки. Он улыбался только ей. Он был похож на Курта Кобейна.[4]

VII

— Я больше не буду принимать эти таблетки, — заявила Паула. Она старалась сохранять спокойствие.

Доктор Лауден подошел к ее кровати, справа от него встала доктор Геррхольц, держа в руках папку, огромную, как Ветхий и Новый Завет, вместе взятые. Никто из врачей даже не поздоровался с Эстер.

Хранитель Паулы, согнувшись, лежал на полу возле ее кровати. Он стал какой-то жалкий и полупрозрачный. Он пролежал там все утро, почти не шевелясь и даже не глядя на нее.

— Сейчас не время прекращать терапию, Паула, — сказал доктор Лауден.

Он придвинул стул к кровати, так что ножка стула пронзила ее хранителя. Врач упорно не хотел его замечать. Это вывело Паулу из себя. В ней опять закипел гнев. Она закрыла глаза и попыталась успокоиться.

— Я прошу вас прекратить давать мне это лекарство, — повторила она. — Вы не имеете права принудительно лечить меня таблетками, которые я отказываюсь принимать.

Лауден тяжело вздохнул.

— Паула, что происходит? Ты ведь никогда не была такой раньше!

— Вы меня плохо знали.

Он подпер голову руками, потом в задумчивости потер лоб. Каждый день в больницу прибывали все новые пациенты с теми же симптомами. Медсестры начинали поговаривать об эпидемии. Несчастный доктор, Мистер Хороший Специалист, вел войну с неведомым врагом, совсем не будучи готовым к этой войне.

— Так помоги же мне! — не выдержал он. — Объясни, что с тобой творится, скажи, что ты чувствуешь!

Паула уставилась в телевизор и молчала. Она вообще перестала выключать его в последнее время — он, правда, работал в основном без звука. Мелькающие картинки на экране отвлекали ее от грустных и тревожных мыслей о слабеющем хранителе — о том, что он все так же лежит на полу и его уже почти не видно.

И тут опять вмешалась доктор Геррхольц:

— Можно вопрос? Смею предположить, вы не хотите продолжать принимать лекарства, потому что перестали видеть своего воображаемого друга? Ведь так?

Паула бросила на нее гневный взгляд. Вот ведь сволочь. Она чуть не сказала ей это в лицо. Доктор Геррхольц смотрела на пациентку спокойно и бесстрастно.

— Два дня назад в соседней больнице умерла одна ваша знакомая. Стефани Возниак. Она ведь ваша соседка? — продолжила она.

Неужели Стеф умерла? Паула не могла в это поверить. Потом невозмутимая доктор Геррхольц достала из своей необъятной папки какие-то снимки и положила их перед Паулой.

— А теперь взгляните на это.

Паула повиновалась почти автоматически. Снимки походили на картинки из учебников по биохимии. Это были микрофотографии тканевых клеток, слегка побуревших под воздействием какого-то химического вещества. Внутри каждой клетки виднелись темные сгустки.

— Видите черные пятна на клетках? На самом деле это узлы прионов, — пояснила Геррхольц. — По своей структуре они очень напоминают обычные белки, вместо которых они начинают функционировать, но если вы присмотритесь, то увидите, что прионы имеют неправильную форму.

Паула рассеянно глядела на фотографии. Руки сами собой перекладывали снимки, один за другим, и она покорно таращилась на них. На некоторых изображениях ткани совсем почернели от размножившихся прионов. Стеф такого явно не заслужила. Она всегда мечтала умереть достойно и упокоиться в соответствии с обычаями своей веры. Вместо этого врачи, похоже, разделали ее, как кролика, а останки запечатлели на этих снимках.

— Ну же, Паула, соберитесь с мыслями, — призывала ее доктор Геррхольц. — Вы должны знать, что если один белок мутирует, в этом нет ничего страшного. Но если этот белок находится в клетке головного мозга, возникает эффект конформационного каскада, мутация прогрессирует по принципу снежного кома.

Паула по-прежнему механически перекладывала снимки, она уже не видела изображений. Эпидемиолог продолжала вещать что-то про нуклеацию и кристаллизацию. Она несколько раз повторила, что в результате заболевания «мозг становится как губка», будто надеялась таким образом напугать Паулу.

Та давным-давно знала обо всем этом, причем наверняка знала гораздо больше, чем доктор Геррхольц. Женщина просто не имела ни малейшего желания прерывать врача. Прямо над головой выдающегося эпидемиолога современности на экране телевизора о чем-то возбужденно тараторила в микрофон молодая дикторша, у нее за спиной мигали маячки полицейских машин и неотложек.

— Паула, вы меня слышите?

Лицо доктора Геррхольц пылало гневом. Паула подумала, что она сама, должно быть, выглядела приблизительно так же, когда, бывало, ругалась с Ричардом или кричала на Клэр.

— В своей краткой лекции о заболеваниях мозга вы, кажется, забыли упомянуть коровье бешенство, — заметила Паула, — а также болезнь куру.

— Ты знаешь про куру? — удивился Лауден.

— Конечно знает, — ответила за пациентку доктор Геррхольц. — Она ведь наверняка была примерной студенткой.

Врач встала в изножье кровати и буквально нависла над Паулой.

— У болезни, от которой умерла Стефани, до сих пор нет названия. Мы полагаем, это особая разновидность куру. Ее тоже вызывает патогенный прион, в структуре которого, правда, еще наблюдается какая-то непонятная мутация. И насколько мы понимаем, эта форма заболевания неизлечима. Попав в организм, прионы заставляют все остальные белки функционировать по-своему. Понимаете, о чем я говорю, Паула?

Доктор Геррхольц, похоже, все еще надеялась, что ей удастся напугать чрезмерно скрытную пациентку. Неужели эта стерва всерьез надеялась, что перед лицом смерти Паула откажется от своей веры?

Диктор на экране теперь указывала на двух полицейских, которые опечатывали дверь дома и натягивали вокруг него желтую оградительную ленту, цвет которой удивительно гармонировал с цветом самого дома. Паулу теперь интересовало только одно: не добрались ли они и до Мэрили?