Ненавидеть нельзя любить

Ольга присела на краешек его дивана, попутно убрав оттуда сброшенный свитер.

– Что случилось, Кирюша? Ты же мне летом все уши прожужжал, рассказывая, как здорово, что ты будешь знать оба языка и что тебе совсем не сложно изучать их одновременно, – Ольга старалась говорить спокойно, хотя решение сына ее удивило.

– Понимаешь, мамуль, я собирался быть разведчиком, агентом спецслужб. Для них языки знать – очень важно. А теперь, когда я думаю стать десантником, мне нужно изучать восточные единоборства.

Сын старался говорить солидно, по-взрослому.

– Кирюш, одно другому не мешает. Ты ведь и так занимаешься карате.

– А хочу освоить еще и дзюдо, – мальчик начал горячиться.

– Я не против. Но в две спортивные секции ты просто по времени не успеешь. Гитара, немецкий, карате… Сам посчитай.

– Поэтому я бросаю немецкий, – решительно перебил ее Кирилл.

Ольгу утомил этот разговор. Она встала, подошла к шифоньеру, открыла дверь и повесила свитер.

– Понимаешь, Кирилл, ты сейчас в том возрасте, когда человек еще не может определиться с профессией. Завтра ты решишь стать моряком и захочешь профессионально заниматься плаванием, потом – захочешь быть альпинистом, пойдешь в новый кружок. Нет, дорогой, – сказала она твердо, – ты будешь изучать оба языка, тем более что даются они тебе легко. Ты ведь знаешь, что мне пригодился и тот и другой, – сказала она мягче. – Когда я училась в Ростове, занималась в группе немецкого языка, а в Питере был выбор между английским и французским. Не знай я второго языка, мне было бы очень сложно. Пришлось бы тратить еще и на это силы и время.

– Мама, а почему ты перевелась учиться в Петербург? – спросил легко смирившийся с судьбой Кирюшка. Ольга вздрогнула и постаралась тут же взять себя в руки. Она не любила разговоров на эту тему.

– Я уже рассказывала тебе. Меня позвала бабушка. А мне всегда хотелось жить в этом городе. К тому же я ждала тебя и решила, что было бы неплохо, если бы ты родился здесь. – Она перевела дух. – Все, пора обедать. Потом отдохнем, – и за уроки. К компьютеру доступ на сегодня закрыт.

Кирилл немного поныл для приличия, но быстро согласился на все условия, понимая, что спорить в данной ситуации бесполезно. Иногда его добрая и все понимающая мамуля становилась упрямой и непреклонной.

Через три часа, когда сын отправился во Дворец спорта, Ольга, вымыв посуду, оставшуюся после обеда, ушла в свою комнату. Она прилегла на диван, спрятав замерзшие ноги под плед, и попыталась заснуть. Ничего не выходило. Снова и снова она слышала вопрос сына: «А почему ты перевелась учиться в Петербург?» и свой неуверенный ответ, в котором любой взрослый уловил бы недосказанность.

Когда-нибудь ей все равно придется сказать сыну правду. Возможно, что очень скоро. Ольга понимала, десять лет, посвященные попыткам распрощаться с прошлым навсегда, оказались всего лишь безуспешным бегством от самой себя. Она надеялась, что все мосты сожжены – однако прошлое ее настигло. Память оказалась сильнее разума.

Глава 7

Тогда, десять лет назад, он в очередной раз спросил ее:

– Почему ты не хочешь пожениться этим летом?

Курсант третьего курса Валерий Немировский действительно недоумевал, почему его девушка отказывается стать законной женой.

Ольга поуютнее устроилась, натянув высоко одеяло и зарывшись носом в подушку. Разговор повторялся все эти восемь дней, проведенные вместе на майские праздники. Валерка предлагал руку и сердце. Нет, она не была против, как и всякой женщине, ей, конечно, хотелось замуж. Проблема состояла в том, что каникулы у них обоих были в августе, и только в этот месяц могла состояться свадьба. Ольга же, будучи активной комсомолкой, весь год занималась созданием стройотряда. По ее инициативе удалось добиться разрешения на отделку недостроенного санатория для детей-инвалидов. Всю зиму будущие стройотрядовцы по вечерам овладевали профессиями маляров и штукатуров, сантехников и электриков. Только в конце апреля, сдав экзамены настоящим строителям, ребята получили квалификационные книжки. Отряд был коммунистическим, что означало отсутствие платы за труд, однако желающих поехать на два месяца на берег Байкала было более чем предостаточно.

Отбор был очень строгим. Компания в результате подобралась классная. На совете отряда Ольгу единогласно выбрали комсоргом, командиром отряда стал студент-медик Альберт Краснопольский. Оставалось побыстрее расправиться с летней сессией и в конце июня, вооружившись мастерками и кисточками, отправиться на вожделенный Байкал.

Ей удалось купить медицинскую справку у факультетской медсестры, и она приехала в Рязань на майские праздники, воспользовавшись деньгами, которые ей прислала бабушка, хорошо ориентировавшаяся во всех проблемах любимой внучки. Маргарита знала Валерия. Молодые люди приезжали прошлым летом в Ленинград и гостили у нее две недели. Немировский ей понравился, и именно она в первый раз произнесла слово «свадьба». Почему-то после поездки в Ленинград Валерий озадачился созданием семьи всерьез. Ольге разговоры на эту тему не очень нравились, поскольку предполагали, что придется решать многочисленные проблемы: переводиться в рязанский университет, снимать квартиру, жить ожиданием увольнительных мужа-курсанта. Не то чтобы все это слишком пугало, но нынешнее положение вещей устраивало ее больше.

В глубине души она считала, что всему свое время. И сейчас ей хотелось наслаждаться студенческой жизнью. В своих чувствах она была абсолютно уверена, Валерку любила по-настоящему. Кроме него, для нее других мужчин не существовало. С его именем она засыпала, о нем же думала сразу, стоило лишь проснуться.

Ольга писала ему каждый день, часто звонила и старалась приезжать при первой же возможности. Конечно, положение «подруги» было не очень приятно своей двойственностью. Штамп в паспорте значительно упростил бы их свидания. Ольга осознавала, что рано или поздно это нужно будет сделать. Но только не теперь. Стройотряд был ее мечтой, ее детищем. Она не могла предать ребят, которые готовы были работать во имя идеи.

– Неужели ты не сможешь объяснить, что выходишь замуж и твоя поездка отменяется? – Валерка сердился. Опершись на локоть, он требовательно смотрел на Ольгу. Понимая, что от ответа не уйти, она нехотя повернула к нему лицо.

– Объясни мне, почему ты собрался жениться именно в этом отпуске? – Она действительно не понимала. – Будет зимний, потом еще летний и еще целый год учебы. Пойми, я хочу поехать в стройотряд. Я все организовала и не могу отказаться от этой идеи. Меня просто не поймут мои друзья, – она горячилась, видя упрямый блеск в его глазах.

– А сейчас тебя не понимаю я, твой будущий муж. Я сделал тебе предложение, а ты его отвергаешь. – Он выглядел обиженным.

– Я не отвергаю, просто прошу немного подождать, потому что…

– Потому что стройотряд для тебя важнее свадьбы, – закончил он ее мысль, резко встал и начал быстро собираться.

– Валера, куда ты? Еще же больше часа до конца увольнения, – беспомощно спросила она.

– В казарму. Мне нужно на завтра переписать конспект. Если сумею, приду к поезду.

Он сухо поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Ольга заплакала. В первый раз они не смогли понять друг друга, в первый раз поссорились.

Приехав на полчаса раньше, она до самого отправления поезда ждала любимого, вглядываясь в толпу. Он не пришел.

Зайдя в купе, Ольга сразу забилась на верхнюю полку и отвернулась к стене. Ей не хотелось, чтобы попутчики заметили предательские слезы, набегавшие на глаза. Весь путь домой она не могла заснуть, постоянно прокручивая в памяти их разговор. Ольга понимала, что обидела любимого человека, но выхода из сложившейся ситуации не видела.

К Ростову подъезжала измученной и морально, и физически. Каково же было ее удивление, когда на перроне она увидела через мутное оконное стекло своих стройотрядовцев с охапками сирени.

Все пассажиры удивленно смотрели, как группа студентов под бравурный походный марш, исполняемый под гитару, с шутками и хохотом, встречали худенькую девушку с длинной косой. Ольга растерялась. Чьи-то сильные руки подхватили дорожную сумку, кто-то помог спрыгнуть с высокой ступеньки. Илья Апрелев, высокий длинноволосый парень из института народного хозяйства, галантно вручил ей огромный букет с одурманивающим неповторимо весенним запахом, а Альберт Краснопольский, командир отряда, студент-медик, заботливо набросил ей на плечи куртку. Все шумели, смеялись и теребили, увлекая ее к парку Горького и не принимая никаких возражений.

Очередное организационное заседание стройотрядовцев стихийно переросло во встречу комсорга и грозило превратиться в прогулку по вечернему городу. Лариска, ее подруга и соседка по комнате в общежитии, успела украдкой шепнуть на ухо:

– Как всегда, завидую твоей популярности у мужского населения нашей необъятной страны. В общаге ждет телеграмма с извинениями от влюбленного десантника, а здесь смотри, как эти хороводятся.

– Что в телеграмме? – заволновалась Ольга, забыв об окружающих.

– Кажется так, – сморщила нос Лариска. – «Прости меня. Я все понял. Люблю. Целую». Конечно, без особой фантазии, но похоже, что искренне.

Ольга тихонько взвизгнула, расцеловала Ларису, которая отбивалась изо всех сил и наконец почувствовала себя счастливой.

Это ощущение счастья не покидало ее ни на минуту. Она была счастливой, катаясь в парке на каруселях, горланя вместе со всеми песни. Улыбалась, разбирая сумку и рассказывая о поездке Лариске. И когда вприпрыжку, напевая что-то себе под нос, бежала с досрочно сданных экзаменов. После того как услышала о телеграмме, она чувствовала себя самой счастливой.

«Как же сильно я люблю его, если завершившаяся примирением ссора так изменила мир вокруг меня», – думала Ольга с каким-то благоговейным страхом. Все вокруг нее заиграло яркими красками: светило по-особенному солнце, воздух был необыкновенно сладким, цветы поражали невиданной красотой.

В таком состоянии она оказалась в Забайкалье и с самых первых шагов поняла, насколько была права, не отказавшись от этой поездки.

Их отряд поселили в студенческом спортивном лагере. Работать предстояло в месте, находившемся в пяти километрах от щитовых домиков. Ребята, побросав пожитки, отправились осматривать фронт работ. Некоторые девчонки захотели составить им компанию, но Краснопольский на правах командира призвал женскую половину к совести:

– Девчата, такой долгий перелет, есть ведь хочется. Кто же нас кормить будет? Решайте, кто встанет к плите.

– Это какая-то дискриминация по половому признаку. Вы, значит, интересным будете заниматься, а мы вас обслуживать? Это несправедливо, – возмутилась рыжая Ленка, студентка строительного института.

– Но, девочки, помилуйте, ведь мы абсолютно не готовы к такому повороту вещей. Обещаю, что на кухне будут работать все, но сейчас накормите нас, пожалуйста. И благодарность наша будет безграничной. – Глаза Краснопольского были полны лукавства.

– Ладно, мы с Ольгой останемся, – огорошила подругу Лариска. – Будет вам горячая пища.

Все облегченно вздохнули и шумной толпой двинулись в сторону девственного леса.

– Ты что, с ума сошла? – возмутилась Ольга. – Что-то в общежитии я за тобой не замечала такой любви к кухне.

– Ничего ты не понимаешь. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Видела, как на меня смотрел Алик? В его глазах светилась благодарность, очень похожая на любовь, – разглагольствовала возбужденная Лариса, разбирая пакеты с едой.

– Там светилось облегчение от того, что все-таки нашлись две дуры, готовые пожертвовать первыми впечатлениями ради сытости их животов, – буркнула Ольга, начиная ей помогать.

– Недобрая ты, Олечка. Неужели так сложно помочь подруге устроить личное счастье?

Лариса, наконец, нашла макароны и теперь задумчиво их рассматривала.

– Как ты думаешь, макароны с вареной колбасой сойдут на первый раз?

– Думаю, что они сойдут и на второй, и на третий, поскольку больше пока ничего нет, – осадила ее Ольга. – Пойдем за водой. Бери вон ту огромную кастрюлю.

Когда девчонки дотащили ее и с большим трудом подняли на плиту, их окликнул невысокий мужичок в разодранной фуфайке:

– Ну что, стряпухи, уже взялись за дело?

Я Иваныч. Меня председатель прислал за вами, – мужичок смешно шепелявил. – Одна айда со мной, поедем в сельпо и на ферму. Там вам Степановна продуктов выписала.

– Ой, как здорово! – обрадовалась Ольга. – Может, и картошечки сумеем раздобыть, а то с одними макаронами невесело как-то получается.

– А чо ж не суметь, заедем к бабе Матрене, возьмем мешок. А завтра тогда на телеге привезем поболе. Щас я на мотоцикле, – гордо закончил он. – Поехали, что ли, глазастая! А коса-то у тебя какая богатая. У наших девок ни у одной такой не будет! – восхитился Иваныч.

– Макароны сыпь только в кипящую воду, – наставляла Ольга Ларису на бегу. – А колбасу кругами порежь, чтобы быстрее варилась.

Дорога в деревню и обратно заняла не больше часа, но Ольга, вся обложенная кульками и коробками с яйцами, сидя в люльке старенького мотоцикла, переживала, что ребята уже вернулись, а обед не готов. Они с Иванычем быстро разгрузили продукты, и девушка поспешила на кухню. Запах, доносившийся оттуда, сложно было назвать аппетитным. Что-то пригорело. Лариса, стоявшая у плиты, выглядела несчастной.

– Олечка, ну почему ты так долго? У меня, кажется, макароны сгорели. Что теперь делать? – В глазах поблескивали слезы, готовые пролиться ручьями.

– Совсем сгореть не могли. А я и так везде пробежкой, чтобы успеть к финишу. Похоже, опоздала. – Она заглянула в кастрюлю, где все пространство занимала плотная клейкая масса грязно-серого цвета.

– Ты что, даже воду не сливала?

– Нет, – всхлипнула незадачливая стряпуха, – она куда-то вся подевалась.

– Макарон нужно было сыпать меньше, – Ольга проткнула вилкой сероватый комок, понюхала его и с опаской сунула в рот. Морщась, пожевала и с трудом проглотила. – Да уж… Ну ладно. Не все испорчено.

Ольга часть макарон вывалила в чистую кастрюлю.

– Быстро чисть картошку, очень быстро. Что с колбасой?

– Плавает в воде, – отчиталась Лариска.

– Однако, – покачала головой подруга, вылавливая разварившиеся куски колбасы и складывая их в миску. – Знаешь, Лар, если ты не приспособлена готовить пищу, зачем же было выбирать путь к сердцу именно в данном направлении. Если Краснопольский это сумеет съесть, цены ему, конечно, как будущему мужу, не будет, но вряд ли он воспылает к тебе любовью.

Она ловко разбивала яйца и тут же их старательно перемешивала. Достав из рюкзака несколько помятых плавленых сырков, начала их тереть на терке. Вслед за ними последовал чеснок. Когда она мелко резала зелень, сорванную в огороде бабки Матрены, расстроенная Лариска уже вымыла и порезала картофель. Высыпав его в воду, где варилась колбаса, Ольга скомандовала:

– Побыстрее измельчай те неаппетитные куски, которые до твоего вмешательства назывались докторской колбасой.

– Оль, не издевайся. Я же надеялась, что ты будешь рядом, а ты уехала, – шмыгнула носом Лариса. – Никому об этом не рассказывай, пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Ольга. – Только объясни мне, недалекой, почему в самолете ты строила глазки Илье, а кухонный подвиг посвятила Алику?

Ольга высыпала промытое пшено в кастрюлю, где уже вовсю кипел картофель, и удовлетворенно повела носом.

– Они мне оба нравятся, я еще не решила, кто больше, – объяснила почти успокоившаяся Лариса.

– Понятно. Теперь нужно зажечь духовку, чтобы наша макаронная масса превратилась в запеканку. Как у тебя с техническим мышлением, влюбчивая ты моя? – рассмеялась Ольга, принимаясь за второе блюдо. – И поставь вон тот огромный чайник на огонь.

Когда через двадцать минут уставшие, но веселые и довольные ребята вернулись в лагерь, их ждал настоящий обед.

Гордая Лариска разливала по тарелкам походный суп, а Ольга, скромно стоявшая в стороне, разрезала на порции чесночно-макаронную запеканку, присыпанную свежей зеленью и мелкорубленой колбасой. Народ поглощал пищу с нескрываемым удовольствием.

– Ай, да девчонки! Ай да, молодцы! – радовался Алик.

– Это все Лариса, я за продуктами ездила, – пояснила Ольга. – Кстати, Альберт, завтра с утра с председателем нужно встретиться.

Лариса, стоявшая поодаль, зарделась от слов подруги, но уточнять ничего не стала.

– У меня есть предложение, – с трудом оторвавшись от тарелки с супом, подал голос Илья, – давайте Ларису назначим главным поваром. У человека – талант. Зачем же ей брать в руки малярную кисть, пусть орудует половником.

Ларискина довольная физиономия вытянулась и стала менять цвет. Она на глазах зеленела от ужаса.

– Я не хочу все время с половником, – завопила она. – Я со всеми!

Ольга расхохоталась. Сквозь смех сумела произнести:

– Это было бы несправедливо. Договорились же по очереди работать на кухне, ничего менять не будем.

Первый день закончился дискотекой. Сидя на лавочке в стороне от танцующих, Ольга с тоской вспомнила последнюю поездку к Валерке. Несмотря на то что ей очень нравилось с ребятами в стройотряде, она не раз подумала о том, что, возможно, прав был Валерка, предлагавший в августе узаконить их отношения. Теперь она осознавала, что ее отказ очень сильно обидел любимого.

– Ты почему не танцуешь? – к ней подсел Альберт.

– Нет настроения, – пожала она плечами.

– Пойдем со мной, комсорг. Не отказывайся, – он потянул ее за руку.

Ольга нехотя последовала за ним, разыскивая глазами Лариску. Та лихо отплясывала в кругу рядом с Ильей. Ольга вздохнула: «Ну, хоть здесь все в порядке. Видимо, подруга определилась. Или же желудок Ильи оказался более чувствительным». От этих мыслей стало немного легче, и Ольга через некоторое время поддалась всеобщему веселью.

Дни шли за днями. Работа стройотряда быстро наладилась и уже не давала сбоев. Каждый занимался своим делом, и в то же время все были взаимозаменяемы. По вечерам Ольга сидела над газетами, готовясь к политинформациям, или же сочиняла очередной агитлисток. И еще она каждый вечер писала письма Валерию. В них было столько любви и тоски, что все они орошались слезами. Иногда она ругала себя за то, что все-таки уехала на Байкал, куда письма доходили нерегулярно и с опозданием, поэтому диалога не получилось, Ольге казалось, что она кричит в пустоту. К тому же, как это всегда бывало в стройотрядах, народ незаметно разбился по парам, и тем, кто остался в одиночестве, было не по себе. Правда, Лариска все еще не могла определиться со своими симпатиями, поэтому часто по вечерам делилась с Ольгой своими переживаниями и просила совета. Ей нравились и Илья, и Алик, поэтому она часами могла рассуждать по поводу их достоинств и недостатков, вспоминая, сколько раз за день тот или другой обратили на нее внимание, что сказали, а главное, чего не досказали, но имели в виду. Иногда эти откровения утомляли Ольгу и она стремилась уйти куда-нибудь, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

Так случилось и в тот темный июльский вечер. Утомившиеся стройотрядовцы после позднего ужина разбрелись кто куда. Где-то слышалось бренчание гитары, кто-то слушал приемник. Все лавочки вокруг танцплощадки были заняты парочками, которые в темноте жались друг к другу и шептали слова любви.

Ольга решила пройтись по тропинке к озеру, избегая очередных признаний Лариски. Озеро было недалеко, вода в нем ледяная, и там никто не купался. В первые дни некоторые парни погеройствовали, ныряя на глазах визжащих девчонок, а потом и эти моржи-одиночки предпочли душ на территории лагеря. Идти в кромешной темноте Ольга не боялась. Она знала, что тропинка выведет ее на открытую поляну, где можно спокойно посидеть в тишине, не боясь с кем-нибудь столкнуться. Отчего-то влюбленные парочки предпочитали другой маршрут. Поляна казалась им слишком освещенной, особенно если ночь была лунной. Ольге там нравилось: свет прямо с неба, от звезд, тихо шелестели деревья, плескала вода. Посидев несколько минут, Ольга обычно уходила оттуда умиротворенной. Сегодня ей было необходимо побыть одной, еще раз подумать о Валерке.