Возвращение к людям

Она вопросительно посмотрела на меня, потом на собаку и пожала плечами:

— Как?

— Молча… Влезь ему под лапу — и сиди там, пока не согреешься.

— На землю?

— Подложи мешок. Я укрою тебя сверху одеялом. Хотя все мокрое, но, так все равно, будет теплее. Надышим, выпьем еще коньяку и хоть немного отдохнем.

Кое-как, примостившись, возле пса — ему тоже досталась часть одеяла — мы приткнулись друг к другу. Время от времени, я внимательно рассматривал небо и воду — не наблюдается ли дальнейшего подъема ее уровня? Вода, вроде бы, остановилась…

Мы продремали около трех часов. Нас разбудил Угар, заставив повалиться возле него на землю. Он поднял морду и залаял.

— Опять…

Ната уже не спрашивала — она утверждала, очевидное.

Я молча кивнул — к западу от нас, появились белые барашки волн…

— Либо ветер в нашу сторону, либо вода поднимается. Угар бы зря не стал беспокоиться! Надо идти!

Мы снова бросились бежать — на этот раз, скорее делая вид, что передвигаемся, так как толком не отдохнули. Неожиданно дорогу преградил быстрое течение. Угар залаял предупреждающе — но опоздал! Оно очень быстро захватило нас с Натой — и мы оказались погруженными в воду с головой!

— Дар! Дар!

— Держись!

Кое-как загребая одной рукой, стараясь сохранить наши вещи и оружие, я пытался дотянуться до Наты. Но поток уносил ее от меня прочь. Мы случайно оказались на пути, какого-то сильно увеличившегося степного ручья, и теперь он стремительно сливался с основной массой, текущей на восток, воды…

Угар, которому сила помогла вырваться из потока, бежал по мели, лаем сопровождая нас по мере того, как мы удалялись, борясь с течением.

Усталость, утяжелившийся вес мокрой одежды, холод… — у меня начало сводить руки. Собрав всю волю в кулак, я рванулся и ощутил под ногами дно.

В несколько шагов оказался на берегу. Бросив мешки и оружие я побежал вслед за Натой, которую вода уносила все дальше. На ходу понял, что вырвать ее из ручья, ставшего быстрой речкой, я смогу лишь обогнав течение, попытался срезать угол — кинулся вперед со всей силы и сразу влетел обеими ногами в яму! Мои попытки вырваться ничего не давали — ноги держало, как в тисках! Более того — я сразу почувствовал, как меня начинает засасывать внутрь!

— Ната!

— Дар! Да…

Она набрала воды и захлебнулась в крике…

— Ната! Угар! Угар!!!

Я смотрел, как мелькала в волнах ее голова, как вздымались вверх руки, в поисках хоть какой ни будь опоры — и ничего не мог сделать… Вязкая трясина держала меня за ноги мертвой хваткой.

— Ната!

Мимо меня проскочил Угар. Он могучей грудью разбил набежавшую волну и рывком устремился вперед — на помощь тонувшей девушке! Расстояние, отделяющее его от Наты, пес преодолел за несколько секунд — словно катер, рассекавший волны своим килем! Подплыв вплотную, он поднырнул под Нату — я с изумлением, позабыв про то, что сам погружаюсь в пучину, наблюдал за спасением девушки. Ната, скорее почувствовав, чем поняв, что происходит, ухватила собаку за шерсть. Пес сразу развернулся обратно, загребая всеми четырьмя лапами, стал плыть против течения к берегу. За это время оно отнесло их метров на двадцать от меня и от самого берега. Преодолеть их, даже сильной собаке, было очень непросто… Но он недаром казался могучим псом! Погружаясь в воду с мордой, захлебываясь, волоча на себе вконец обессиленную девушку, он сумел пересечь реку и вскоре уже вылезал на берег, выволакивая ее за собой.

— Ччерт!

Я опомнился — вязкая топь уже поглотила меня почти по пояс. Поблизости не было ничего, что могло бы мне помочь — только песок и глина, которые так предательски расходились под моими ногами. И тут меня осенило — лук!

Рывками, что еще больше усугубило мое положение, я достал его из-за спины, вырвал стрелу… Веревка, переброшенная через плечо, узел на оперении — я выпустил стрелу в сторону Угара, тяжело дышащего возле полубесчувственной Наты!

— Тяни!

Он гавкнул, не понимая, что я от него требую…

— Канат! Веревка! Тяни!

Я надеялся, что он вспомнит, как помогал мне выбраться из-под обломка плиты, где мы так неосторожно попали в засаду крысиной стаи… Пес посмотрел на свободный конец, привязанный к древку стрелы и попробовал его лапой. Древко переломилось, не выдержав веса могучей лапы. Ната, открыв глаза, сразу все поняла…

— Угар! Дай мне!

Пес послушался и, взяв веревку зубами, подтащил ее к девушке. Она связала руками петлю, набросила ее на шею Угара, и сама ухватилась за свободное место…

— Ну, Угарушка… Давай!

По тому, как напряглась веревка, я понял, что свобода будет дана нелегкой ценой. Не меньше часа продолжалась эта борьба — пса и девушки с трясиной, не желавшей расставаться со своей жертвой. Наконец, мокрый, потерявший обувь, в оборванных штанах, без ножа, который остался в трясине, весь дрожа от возбуждения и холода я оказался на поверхности, а затем и на более безопасном месте… Ни говоря ни слова, я подскочил к Нате, к Угару — и обнял их!

Пес, вырвавшись из моих объятий, вновь стал метаться по берегу — он не желал здесь оставаться!

— Надо идти, Ната… Надо идти!

— Да… — еле слышно произнесла Ната…

Ноги у нас подгибались, мы не шли, а плелись, но продолжали путь, зная, что оставаться здесь — верная гибель! Или трясина, или, продолжавшая подниматься, вода, погубят нас…

Так продолжалось три дня… С утра до ночи, падая и шатаясь, в кровь разбивая себе ноги и обдирая пальцы на руках, с полузакрывшимися глазами — нам почти не приходилось спать! — мы шли прочь… А вода, словно в насмешку над нашими усилиями, потихоньку подгоняла нас, не позволяя останавливаться надолго. Вокруг, иногда, мелькали покрытые грязью и свалявшейся шерстью тени — возможно, живые существа, как и мы, стремящие спастись, не утонуть в холодной и ледяной воде. Мы не могли их разглядеть толком — не хватало ни времени, ни сил. Только Угар, в котором, казалось, силы были неисчерпаемы, иногда грозно устремлял свою лобастую башку в сторону и лаял — иногда вызывающе, иногда отрывисто и четко — словно переговаривался с кем-то. Он все время шел впереди указывая нам дорогу, которую мы бы сами, ни за что не сумели найти, среди этой безжизненной пустыни сплошной сырости и грязи…

Мы продвигались на юг к высившимся холмам. Блуждая во время наводнения по степи, мы опять прибились к ним в поисках спасения. Путь на север, к проходу меж скалами и рекой — тот, который мог бы привести нас к дому — был отрезан водами вышедшей из берегов, Синей. Тоже обстояло и на востоке

— мы видели только сплошную черно-коричневую, колышущуюся гладь, заполнившую все пространство до самого горизонта. Кое-где, местами, из нее возвышались островки, подобные тому, на котором мы продержались какое-то время в самом начале. Нас здорово выручал Угар — пес предупреждал нас о возможных ловушках, в виде скрытых под водой ям и трясин, заранее обходя их стороной.

Я с тревогой посматривал на Нату. Сможет ли она выдержать, дождаться, когда мы, наконец, выберемся из этой, полузатопленной местности на более подходящую для продолжения нашего похода. И сможем ли мы его продолжить, измотанные этой непрекращающейся гонкой за жизнь?

Ната не жаловалась. Она несла свою ношу, отобрав ее у меня, упрямо передвигая ноги в совсем раскисших мокасинах — новые мы берегли, дожидаясь, пока ступим на сухую землю. Девушка ловила мои настороженные взгляды и, молча, скупо улыбалась, отгоняя мои опасения.

— Как ты? — у меня вырвалось непроизвольно…

Она подняла голову — Ната смотрела на воду, пытаясь угадать, где может таиться яма или обрыв.

— Пока иду… А что?

— Скоро топи закончатся.

— Почему? Откуда ты знаешь?

Я указал на пса:

— Угар чует…

— Угар?

— Да. Он стал проявлять нетерпение — разве не видишь?

Ната покачала головой.

— Это же сплошное болото…

Я кивнул.

— Пока — да. Но вода сойдет…

— Когда? — Ната с сомнением смотрела на непрозрачные воды, среди которых мы брели. — Здесь, наверное, собралась вся вода, какая только могла пролиться с неба. Представляешь, что сейчас твориться в провале?

Я поежился, вспомнив чудовищный обрыв и наш подъем по сырой веревке, из бездны…

— Там, где река падает в пропасть — там сейчас ведь водопад? Наверное, очень впечатляющее зрелище…

Я криво улыбнулся. Как она могла еще думать, о каких-то красотах, после такого долгого перехода? Совсем не таких впечатлений мы ожидали от нашей разведки, входя в узкий проход между скалами и рекой…

— Сходим. Вернемся отсюда и сходим. Я тоже не против посмотреть. Думаю, на такое зрелище стоит посмотреть — водопад с высоты сорока метров! Ты устала?

— Нормально. Я пройду столько, сколько надо. Я выносливая…

Она вытерла пот с лица и взялась за лямки. Я перевел взгляд на виднеющуюся вдалеке полоску чернеющей земли. Там были холмы, к которым мы так долго пытались пробиться, петляя среди этой равнины.

— Скоро мы дойдем до суши…

— Она не могла добраться до подвала?

— А?

Ната терпеливо повторила:

— Вода… Она не затопила наш дом?

Я понял ее тревогу — случись такое, мы могли вообще не возвращаться обратно… Все наши припасы были бы потеряны безвозвратно.

— Не думаю. Наш холм несколько выше других, да и вход, тоже, расположен не в самом низу. К тому же, там нет этих скал, и вода имеет возможность свободно стекать в провал… Правда, во что, после такого потопа, превратиться сам город — понятия не имею. Одно болото мы уже имеем к востоку от руин. Надеюсь, второго, в самом городе, не появиться. Дождя нет уже давно дня — вода, по-моему, стоит на месте.

— Но и не уходит. Откуда ее столько?

— Вероятно, опять прорвало, что ни будь, в горах… Помнишь, сколько было молний там, над вершинами? После землетрясения могло образоваться новое озеро. Оно постепенно заполнилось водой, и сейчас все это хлынуло вниз, затопив все в округе.

— Если это скопившаяся в горах вода — все объясняется… Но ведь мы не слышали шума от землетрясения?

— Оно могло быть локальным…

— Локальным?

— Местным. В одном, узко очерченном месте — скажем так, районе, где как раз и скопилась эта вода, произошел толчок. Его последствия вызвали обвал и сход всей этой массы вод, сюда… Могла рухнуть перемычка, до того сдерживающая озеро, или молнии разгромили каменный завал — это не важно.

Она кивнула:

— Ага. Дожди, превратившие нас в мокрых куриц, наполнили озерную чашу до предела, и вода, найдя лазейку, размыла ее… Тогда и никакого землетрясения не надо — вода просто сама проделала себе дорогу!

— Или так… — я не стал спорить.

Ната сдавленно улыбнулась — я заметил, что она с трудом стоит на ногах, несмотря на желание показать, что она еще в состоянии держаться.

— Давай отдохнем.

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Я боюсь. Вдруг вода снова начнет прибывать? Мы ведь не знаем истины… Озеро ли это с гор, или что-то еще? Одни предположения… Пока я могу — будем двигаться к вершинам холмов!

Она была права, но у меня сердце обливалось кровью, едва я только представил, сколько ей еще придется месить эту непролазную жижу… Девочка храбрилась — она не хотела быть мне в тягость! А я ничем не мог ей помочь

— у меня самого был немалый груз наших вещей и оружия, без которого мы были бы просто обречены.

— Ната… — только и смог я, что выговорить ее имя.

Она подняла на меня свои бездонные глаза — в них светилась такая воля и упорство, что я устыдился…

— Я дойду. Если хочешь мне помочь — просто верь в это и… поцелуй меня!

Стоит ли говорить, что ее желание я осуществил, едва она успела произнести последнее слово…

Мы стояли обнявшись посередине бескрайней затопленной равнины, где тысячу раз могли погибнуть, замерзнув или утонув в предательских трясинах. В воде могли появиться прожорливые твари, бороться с которыми у нас уже не хватило бы никаких сил, каждый шаг давался лишь напряжением воли… И все же, наперекор всему, прижавшись друг к другу в этом внезапном порыве, мы словно черпали новые силы — друг в друге! Они возникали изнутри, наполняя нас новой энергией и желанием выжить для того, чтобы в будущем иметь возможность стоять вот так же обнявшись, всюду — куда бы нас ни забросила судьба!

— Ната! — я задохнулся от переполнявшего меня чувства нежности и жалости к этому маленькому человечку, спрятавшему свое лицо на моей груди.

— Дар… — она приподнялась на носках и коснулась моих губ своими, обветрившимися за эти дни на жестоком ветре, и поэтому, ставшими сухими и шершавыми… Но я чувствовал только бесконечное тепло, идущее от них, и — желание! И тогда — несмотря на всю усталость, на невозможность подобного, в этой ситуации, я понял, что хочу ее так сильно, что могу просто взорваться, разлетевшись на тысячи частиц! Ната, еще раз меня поцеловав, сразу поняла, что со мной происходит и тихо произнесла:

— Хороший мой… У нас все еще будет! Все, что я смогу дать — будет твоим!

— Мы выйдем! — я едва смог разжать губы — кровь ударила мне в голову, и я уже плохо понимал, что делаю. — Мы выйдем, что бы там ни было! Я люблю тебя! Слышишь меня? Девочка моя, милая, родная, желанная! Я не дам тебе погибнуть! Мы выйдем! Если придется, я все брошу и вынесу тебя на себе!

— Дар!

— Я искал тебя так долго! Нет, не говори ничего! Я искал тебя всю жизнь!

До этого кошмара и после него! Я искал — и нашел! Я знал, что так будет! И я не дам, не позволю больше никому и ничему нас разлучить! Я вытащу тебя отсюда — чего бы мне это не стоило!

У нее вырвался легкий стон. В глазах Наты стояли слезы.

Заметив мой испуг, она быстро поднесла руку к лицу и вытерла их, а потом, слегка вздрагивающим голосом, произнесла: