Большая игра

— Вы должны были переправить Тайло через мост, пока имелась такая возможность. Наши действия сильно ограничены маневрами Ксили. Вы хоть понимаете, что мы, возможно, не сумеем вытащить вас отсюда живым?

Меня поразила ирония ситуации — в самый разгар военного кризиса галактического масштаба я могу утонуть в грязи. Но я уже сделал выбор.

— Понимаю.

— Но ведь он выполнил свою главную задачу, — возразила Ксера, чье худое лицо окаймляли крупные пиксели, — и доставил нам информацию от Тайло.

Кард закрыл глаза, и его изображение дернулось — я представил, как информация и выводы Тайло льются сейчас в процессоры, которые поддерживают этот виртуальный образ, тесно связанный с органами чувств Карда.

— Паршивая расстановка приоритетов, — буркнул Кард. — Слишком много чепухи об этой темной материи, академик.

— Вы прибыли сюда по заданию ваших флотских хозяев и с конкретной целью, — негромко сказала Ксера. — Но трудно закрывать глаза на вопиющую правду, не так ли, академик?

Тайло вздохнул. Лицо его было измазано грязью.

— Мы должны это обсудить! — рявкнул Кард. — Мы все, и прямо сейчас. Нам надо принять решение, послать по инстанциям рекомендации и оценить то, что Тайло может нам сказать. На тот случай, если мы не сумеем его эвакуировать.

Я сразу понял, что он имеет в виду, и ощутил сильную нервную дрожь. Местные зашевелились, очевидно поняв, что сейчас произойдет нечто важное — даже во время их собственных несчастий и даже когда мы застряли на этой деревянной крыше.

Так это все и началось.

Сперва Тайло был не очень полезен.

— Вовсе не очевидно, что это акция Ксили, сознательно нацеленная против людей. — Несмотря на злобный взгляд Карда, ученый своего мнения не изменил. — Сожалею, адмирал, но это не очевидно. Взгляните на контекст. — Он вывел исторические материалы — изображения и тексты, которые начали прокручиваться в дымном воздухе. — Это далеко не новая история. Есть свидетельства того, что наши ученые знали о загрязнении звезд темной материей еще до начала Третьей Экспансии. Была даже, кажется, идея послать в недра Солнца киборга… Дерзкий проект. Но подробности были утрачены во время Истребления Квакса, а потом… потом мы начали покорять галактику. Позднее стал известен и проект Серебряных Призраков, но…

— Да какое дело Ксили до темной материи? — фыркнул Кард.

Таило потер усталые глаза грязными кулаками. — Какими бы экзотическими Ксили ни были, они существа барионные, как и мы. И не в их интересах, чтобы звезды умирали молодыми. Не больше, чем в наших. — Он пожал плечами. — Возможно, они пытаются это остановить. Возможно, именно для этого они и прилетели сюда, в гало. И это никак не связано с нами…

Кард махнул виртуальной рукой, указывая на сочащиеся раны в склоне горы Безупречность.

— Тогда почему это началось, как только они появились? Совпадение?

— Адмирал…

— Мы не на судебном процессе, Тайло, — перебил его Кард. — Нам не нужны абсолютные доказательства. Нам вполне хватит и визуального ряда — люди-беженцы и проносящиеся над головами ночные истребители Ксили.

— Да, — холодно произнесла Ксера. — Это все, что нам нужно, чтобы продать войну Коалиции, руководящим советам и жителям Экспансии. Для вас все складывается просто замечательно, адмирал, не так ли? Именно этого Флот так давно ждал, вместе с вашими приятелями из Академии. Повода для атаки.

Лицо Карда окаменело.

— У вас, избалованных интеллектуалов, иногда проявляется просто невыносимое холодное высокомерие. Да, Космофлот готов сражаться, комиссар. Это наш долг. И у нас уже разработаны планы.

— Но разве наличие планов требует их воплощения? И давайте вспомним, какую огромную выгоду получит Флот. Он станет главным ведомством, и война, несомненно, поддержит его долгосрочные политические цели.

— Мы все от этого что-нибудь выиграем, — вспыхнул Кард.

И они заговорили о том, какие позиции займут различные ведомства Коалиции в случае войны.

Пилоты и связисты станут естественными союзниками Флота и выиграют из-за увеличения военных расходов. Научные подразделения, наподобие больших библиотек на Земле, будут переструктурированы — кое-кто считал, что существует опасность того, что из-за своей монополии на информацию они становятся слишком могущественными. Даже Стражи — внутренние полицейские силы Экспансии — получат новую роль: медленно нарастающая волна мелких преступлений и незаконных экономических операций наверняка схлынет, и Стражи смогут вернуться к полицейской поддержке Комиссии, помогая ей воплощать Доктрину Друза и, разумеется, обеспечивать призыв в армию.

Я услышал немало, и у меня возникло ощущение, что большие ведомства представляют собой теневые независимые империи, вступающие в тайные и переменчивые союзы — вроде нынешнего между Флотом и Академиями, созданного в противовес интеллектуальной мощи Комиссии. И теперь каждое ведомство будет рассматривать вероятность войны с точки зрения возможности заработать политический капитал.

Слушать это было до тошноты противно. И многого о том, как управляется Коалиция, я знать не хотел. И до сих пор не хочу.

— И есть еще экономический аргумент, — разглагольствовал Кард. — Он заключается в том, что Третья Экспансия сама по себе война, бесконечная война против любого, кто стоит у нас на пути. У нас экономика военного времени. Поэтому давайте будем говорить откровенно: мы не можем сосуществовать с Ксили, поскольку они всегда будут олицетворять потолок для наших амбиций, и под этим потолком мы окончательно зачахнем. А нам необходим постоянный рост, и поэтому конфронтация с Ксили абсолютно неизбежна. — Он подался вперед. — И есть еще кое-что. Ксера, подумайте, как много выиграет от войны сама Комиссия.

Вы, комиссары, ответственны за сохранение единства человечества — общие принципы, общая цель и вера, которые до сих пор были движущей силой Экспансии. Но разве не очевидно, что вы проигрываете? Взгляните на это поселение. — Он взмахнул виртуальной рукой, и та прошла сквозь волосы Доэль. Женщина вздрогнула, и рука распалась на дрейфующие пиксели. — Эта женщина — мать и, очевидно, нечто вроде матриарха в своей большой семье. Как будто Гама Друз никогда не существовал.

Если Доктрина Друза рухнет, у Комиссии не останется цели. Подумайте о благе, которое вы несете, ведь вы знаете лучше, чем масса людей, как им следует думать, чувствовать, жить и умирать. У вас гуманитарный проект! Й он обязан продолжаться. Нам нужно очищение. Идеологическая промывка. И ее даст нам яркое пламя войны.

Я видел, что его аргументы, нацеленные на тщеславие и корысть комиссара, оказывают нужное действие.

Тайло все еще пытался говорить. Он продемонстрировал мне новые доказательства, выведенные на инфопанель:

— Кажется, теперь я знаю, почему здесь начался такой вулканизм. В ядре этой планеты необычно высока концентрация темной материи. При такой высокой плотности темная материя аннигилирует обычную материю и порождает тепло…

Я слушал его рассеянно.

— …которое вызывает геологические потрясения. Он закрыл глаза, подумал.

— Сценарий такой. Ксили выгнали из замерзшей звезды существ, состоящих из темной материи. Убегая, они поселились здесь — именно это и вызвало вулканизм. Все это произошло непреднамеренно. Ксили пытаются спасти звезды, а не навредить людям…

Но на его слова уже никто не обращал внимания. Потому что, как я понял, мы уже достигли состояния, когда доказательства не имеют значения.

Кард обратился к жителям поселка — измазанным грязью, измученным и теснящимся на крыше:

— А что скажете вы? Ведь это вы — граждане Экспансии. Некоторые реформаторы говорят, что с нас уже достаточно экспансии и конфликтов, что нам следует стремиться к стабильности и миру. Что ж, вы слышали всё, что мы были обязаны сказать, и видели в небе наши могучие корабли. Согласны ли вы и дальше влачить жалкое существование на этом дрейфующем куске скалы, беспомощные перед рекой грязи, или же переступите границы и отдадите свои жизни за грандиозное дело? Война обновляет все. Война — это неистовая поэзия. Пойдете ли вы со мной?

Эти голозадые, ковыряющиеся в грязи и гордящиеся своей ортодоксальностью фермеры на секунду задумались. Вряд ли можно найти менее подходящих кандидатов в солдаты Экспансии.

Но — вы не поверите — они стали аплодировать адмиралу. Все до единого, и дети тоже. Реки Аида! Я прослезился.

В тот момент даже Ксера выглядела холодно-возбужденной.

Адмирал закрыл глаза.

— Всего горстка людей на этой одинокой и далекой планете. И все же здесь родилась новая эпоха. Знайте же, что сейчас нас слушают — слушают в залах истории. И нас будут помнить всегда.

На лице Тайло отразилась сложная комбинация эмоций. Он хлопнул в ладоши, и инфопанель растворилась в облачке пикселей, оставив его работу незавершенной.

Мы же, существа телесные, вынуждены были торчать на той крыше до утра. Нам оставалось лишь жаться друг к другу, пока вокруг медленно поднимался грязный прилив и дети плакали от голода.

К тому времени, когда небо просветлело, долина преобразилась. Оросительные каналы забило толстым слоем лахара, и бывшая сельскохозяйственная равнина задохнулась под мертвой серой грязью, из которой кое-где торчали деревья и здания.

Но и лахар теперь надвигался очень медленно. Лиан осторожно подобралась к краю крыши и потыкала грязь ботинком:

— Она очень густая.

— Наверное, обезводилась, — сказал Тайло.

Лиан не могла стоять на грязи, но не провалилась, когда улеглась на нее. Отталкиваясь руками и ногами, она заскользила по серой поверхности. Лицо у Лиан перепачкалось, но она по-детски засмеялась:

— Сэр, посмотрите на меня! Гораздо легче, чем плыть… Так оно и оказалось, когда я попробовал сам.

И таким способом мы переправили жителей поселка через затопленную долину, одного за другим, к большому городу — хотя к тому времени и от него мало что осталось, — где нас уже ждал для эвакуации большой транспорт. В итоге мы потеряли только одного человека из поселка — ту самую женщину, унесенную потоком. Я пытался убедить себя в том, что сделал все возможное, чтобы выполнить противоречивые задачи своей миссии, а это, в конце концов, стало для меня самым важным итогом.

Когда мы взлетели, гора Безупречность разразилась еще одним извержением.

Тайло, закутанный в медицинский плащ, стоял рядом со мной в наблюдательном куполе, взирая на бессмысленную ярость планеты.

— Знаете, — сказал он, — лахар нельзя остановить. Он просто течет туда, куда хочет. Совсем как эта война.

— Наверное.

— Мы понимаем так мало. Мы видим так мало. Но если нас свести вместе, мы объединяемся в огромные исторические силы, которые никто не в состоянии отразить. Так же как нельзя перекрыть дорогу или отклонить в сторону могучий лахар…

И так далее, и так далее. Я извинился и вышел, оставив его в куполе.

Спустившись в лазарет, я стал наблюдать за тем, как Лиан ухаживает за детьми из поселка. Она была терпелива, компетентна, спокойна. Я освободил ее от прямых обязанностей, потому что она здесь была одним из немногих лиц, знакомых детям, которым все эти события нанесли душевную травму. Я ощутил гордость за свою подчиненную. Она сильно выросла за время нашего пребывания на Тени.

Наблюдая за ее простыми действиями, я представил миллиарды таких поступков, связывающих прошлое и будущее, историю и судьбу, огромный гобелен, сотканный из тяжелого труда и доброй воли, который объединяет человечество в могучее воинство, которое когда-нибудь станет править галактикой.

Если честно, меня утомили Тайло и его нытье. Война! Она величественна. Она неизбежна.

Я не понял, что произошло на Тени, и мне было все равно. Неужели важно, как начнется война, правдой или ложью? Вскоре мы забудем о темной материи и таинственных масштабных проектах Ксили, как мы уже делали прежде. Мы, люди, не мыслим такими категориями. Важно лишь то, что война наконец-то началась.

А самое странное, что с Ксили как таковыми она никак не связана. Для наших целей столь же успешно подошел бы любой враг.

Я задумался над тем, что война будет значить для меня. И ощутил, как сердце забилось чаще, барабанной дробью.

Мы пролетели сквозь поднимающееся облако пепла, и по корпусу застучали камешки, пугая детей.