Помоги проекту - поделись книгой:
— Нас ждут в диспетчерской, — тихо напомнил Глеб.
— М-да, — пробормотал Калантаров. Взглянул на часы, поднял брови, повертел головой: — М-м… всегда забываю, где тут выход в лифтовый тамбур.
Путь наверх проделали молча.
Глеб усталости не чувствовал, но разговаривать не хотелось. Он подумал, что, может быть, именно такое состояние переживают все ТР-перелетчики после транспозитации. И еще подумал, что не испытывает сейчас острого сожаления оттого, что Астра на этот раз покидает «Зенит» так быстро.
То есть, конечно, испытывает, но сложившаяся обстановка требует как можно быстрее разделаться с ТР-запуском.
У входа в кольцевой туннель Калантаров обрел наконец свою обычную самоуверенность.
— Сегодняшний ТР-запуск, — сказал он, — дело слишком ответственное. Надо, чтоб все без сучка и задоринки, с минимальным расходом энергии. Для представителя техбюро расход энергии — особая статья, и с этим нужно считаться. Многое зависит от операторского мастерства, и ты сегодня должен показать свое искусство в полном блеске.
— Постараюсь, — ответил Глеб.
— Диктофончик не потерял? — Калантаров насмешливо прищурил глаз. — Математический опус… Ну ладно, это тебе в назидание. Сам подсчитаешь? Кстати, есть ли какой-нибудь смысл в подобных расчетах?
— Мне казалось… — Глеб растерялся. — В конце концов, просто любопытно узнать хотя бы приблизительное направление спорадической эр-позитации. Или, может быть, вы уже знаете, где кончается новый туннель?…
— Зваю. Начинается возле диспетчерской и кончается в вакуум-створе. Иногда попадает в каюту этого… м-м… лаборанта.
Глеб поморщился.
— Я ведь не лаборант биологического сектора, я ТР-физик, — устало сказал он. — Нужели вам обязательно нужно, чтобы я с восторженностью ребенка стал выкладывать перед вами элементарные истины из нашей области знаний? Вы будете благосклонно внимать и тихо радоваться. А, собственно, чему? Тому, что я — ваш ученик — знаю разницу между туннелем в гиперпространстве и локальным участком эр-позитации, который действительно может кончаться в вакуум-створе? Или тому, что наш с вами слишком короткий ТР-перелет на этом участке я отлично могу объяснить недостатком энергетической мощности и размытой фокусировкой эр-поля? Нужно ли…
— Нужна добротная рабочая гипотеза, — перебил Калантаров.
— У вас уже есть такая гипотеза.
— И не одна. Ну, скажем, все чудеса можно было бы объяснить вязкостью гиперпространства, — правда, с великой натяжной. Или — еще проще — математическим опусом…
— Или тем, что где-то в звездных глубинах нашей Галактики работает чужая ТР-установка, — добавил Глеб. — Я сказал это, чтобы доставить вам удовольствие. Ваш ученик необыкновенно догадлив, не правда ли?
Калантаров остановился.
— Извини, — сказал он серьезно. — Ведь это неимоверно фантастическая мысль, и мне самому требовалось время, чтобы к ней привыкнуть. Чужая ТР-установка!..
— Да, — согласился Глеб, — все это очень не просто… Однако наш ТР-кувырок в вакуумствор на малой тяге убедил меня окончательно: мы имеем дело с явной попыткой межзвездного ТРперехвата.
— Попытка не удалась, потому что чужая фокусировка эр-поля не отличается точностью. Честно говоря, я даже не могу себе представить возможный способ точной фокусировки.
— Способ найдется. Уж если нашлась среди звезд ТР-установка…
— Тесс!.. — Калантаров предупреждающе поднял палец. — Пока это только наша гипотеза.
— Неужели? — удивился Глеб. — Снимите брюки и взгляните, какие великолепные синяки оставила эта «гипотеза» на ваших начальственных бедрах.
8
В кольцевом туннеле было по-прежнему светло, пустынно и тихо. Глеб поймал себя на том, что невольно вслушивается в эту тишину и что теперь она ему кажется тягостной и тревожной… Калантаров молчал и тоже как будто прислушивался. После сегодняшних событий даже легкий шорох шагов воспринимался как нечто кощунственное. Горячка первых минут удивления миновала, и теперь значительность этих событий предстала перед Глебом и Калантаровым, что называется, во весь свой головокружительный рост…
Не сговариваясь, они прошли мимо двери диспетчерской дальше, на тот самый участок туннеля, откуда так неожиданно провалились сквозь гиперпространство в вакуум-створ. Хотя понимали, что ничего нового там не увидят наверняка.
Но странное дело: как только выяснилось, что ничего нового на этом месте действительно нет, каждый из них какое-то время старательно прятал глаза. Чтобы не выдавать своего глубокого разочарования. Постояли, разглядывая стены и потолок.
— По-моему, здесь чувствуется запах озона, — не совсем уверенно произнес Калантаров. — Ты не находишь?
Глеб несколько раз втянул воздух носом.
— Не нахожу. Вам, наверное, показалось. И потом, здесь был бы гораздо уместнее запах серы.
— С какой это стати? — рассеянно осведомился Калантаров.
— По свидетельству средневековых очевидцев, все известные в те времена случаи транспозитации непременно сопровождались запахом серы. Да и как могло быть иначе, если секретом транспозитации в прошлом владела нечистая сила.
— Верно. Преставители небесных сил пользовались исключительно эффектом антигравитации. Явление народу, вознесение, хождение по водам… Довольно медленный способ передвижения в пространстве.
— Свидетельство святейшего консерватизма.
Со стороны центрального входа послышались шаги. Шагало несколько человек, и Глеб уже знал, кто именно, хотя людей еще не было видно за выпуклым поворотом черной стены.
Первым вышел Валерий. В вакуумном скафандре. Потом показалась Астра, тоже в скафандре.
Шествие замыкали Дюринг и Ференц Ирчик, старт-инженер группы запуска.
Валерий молча обменялся с Калантаровым и Глебом прощальным рукопожатием. Остановился перед люком и, салютуя, четким движением вскинул руку над шлемом ладонью вверх. Медленно опустил прозрачное забрало. Рыцарь космоса к поединку с гиперпространством готов.
Калантаров обнял Астру за твердые плечи скафандра: «Счастливой транспозитации!» Встретив просительный взгляд Глеба, согласно кивнул.
— Только недолго, — сказал он. И, не оглядываясь, зашагал вдоль туннеля в диспетчерскую.
Глеб взял Астру за плечи, посмотрел ей в лицо. Торопливо вспорхнули ресницы, и глаза стали доверчиво робкими. Безмолвный и мягкий упрек: «Ты показался мне странным сегодня…» Быстрый, но тоже безмолвный ответ: «Я виноват, прости. И не будем больше об этом». «Не будем. Я понимаю». — «Я благодарен тебе. Жаль, что ты улетаешь…» — «Я тебя очень люблю!» — «…Ты так далеко улетаешь!»
— Может быть, скоро все переменится, — сказал он. — Мы нащупали новое направление вопреки Топаллеру. И может быть, скоро я буду ждать твоего возвращения со звезд. И кончится эта проклятая карусель.
— Миры на ладонях?… — тихо спросила она. — Я и не думала, что это будет так… по-человечески обыкновенно.
— Пока это еще никак. Это всего лишь надежда. Хрупкая, многообещающая, как твое имя, Астра.
— До свидания, Глебушка!.. Ждут меня, понимаешь?
— Понимаю, — сказал Глеб. — До свидания. Счастливой транспозитации! — Он постоял, наблюдая, как ТР-летчики спускаются в люк. Потом спохватился и побежал в диспетчерскую.
9
Участники предстоящего эксперимента были в сборе, и внешне все выглядело благополучно. Каре приборных панелей вокруг квадратного колодца шахты, привычное жужжание эритронов, огни на пультах. Калантаров стоял, склонившись над клавиатурой управления, остальные сидели.
Квета сидела рядом с Тумановым, Гога напротив, чернобородый Казура как-то очень ненужно и одиноко сидел в стороне, тщетно пытаясь изобразить на лице вежливое равнодушие. Глеб занял свое место за пультом, бегло окинул товарищей взглядом и сразу понял: что-то произошло. Калантаров был чем-то слегка раздосадован, Туманов выглядел пристыженным и разозленным, Квета — смущенной.
— Внимание! — тихо сказал Калантаров. — На случай гравифлаттера всем пристегнуть привязные ремни.
Зашевелились, пристегивая ремни.
— Туманов и Брайнова открыли на малой тяге новый эффект, — не поднимая головы, проворчал Калантаров. — Занятный эффект. В начале цикла они наблюдали три четырехлучевые звезды, под конец — несколько больше. Сколько именно, никто из них не удосужился полюбопытствовать.
Глеб молчал. Было ясно, что сообщение. Калантарова адресовано ему, однако он молчал, потому что не имел ни малейшего понятия, о чем идет речь.
— И никакого перерасхода энергии, — добавил Калантаров.
— Эр-позитацию мы провели в режиме триста пятого эксперимента, — хмуро вставил Туманов. — А в триста пятом, мне помнится, перерасхода не было.
— Да, но не было и никакого эр-эффекта, — напомнил начальник. — Сегодня есть эффект, но нет перерасхода. — Насмешливо, зло посмотрел на Туманова: — Ощущаете разницу?
Туманов не ответил. Разговор не доставлял ему удовольствия, и это было очень заметно.
— По-моему, звезд было девять, — неожиданно сообщил Гога. — Зрительная память у меня хорошая. Сначала три, потом девять.
— Это по-твоему, — сказал Калантаров. — Впрочем, я не теряю веры в счастливые времена, когда мы все же научимся смотреть на вещи и явления глазами ученых. Внимание! Всем приготовиться.
Калантаров выпрямился, оглядел присутствующих.
— Итак, — сказал он, — эксперимент триста девятый эпсилон-восемь по программе «Сатурн». Приступаем к выполнению параллельно-сдвоенной транспозитации. ТР-передачу проводим в режиме триста пятого эпсилон-шесть. Вопросы есть?
— Есть! — встрепенулся Казура. — Скажите, это очень рискованно? Я имею в виду… э-э… для ТР-летчиков.
— Я понял. Да, в какой-то степени рискованно.
— Я полагал, что получу подробный инструктаж, — кисло произнес Казура. — На случай непредвиденных осложнений.
— Весь наш инструктаж состоит из одного-единственного пункта, — сказал Глеб, — «дышите глубже и старайтесь без пузырей».
— Еще вопросы?
Молчание.
— Вопросов нет, всем все ясно. — Калантаров пощелкал клавишами связи. — Дежурный, прошу связь с диспетчером энергетического обеспечения.
— Диспетчер системы энергетического обеспечения Воронин, — громко ответили скрытые в пультах тонфоны. — Здравствуй, Борис. У нас все готово, пять СЭСКов нацелены на «Зенит», ожидаем сигнала.
— Здравствуй, Владимир. Все остальные СЭСКи и Центральную энергостанцию Меркурия заявляю в резерв на ближайшие полчаса.
Воронин выдержал паузу. Осторожно спросил:
— Я не ослышался?
— Нет. Центральную и одиннадцать СЭСКов в резерв. Понял?
— Понял. Если я лишу энергии меркурианских потребителей на полчаса… Знаешь, что мне за это будет? Базы, рудники, космодромы, вакуум-станции!..
— На время экспериментов серии эпсилон-восемь ты просто обязан обеспечить требуемый резерв. Кстати, сейчас отчаливает «Мираж», и вы уж там постарайтесь не угодить в него энерголучами. У меня все. Дежурный, прошу связь с командной рубкой «Миража».
— Командир космического трампа «Мираж» Антуан-Рене Бессон. Слушаю вас.
— Кораблю старт.
— Вас понял. Кораблю старт.
Задребезжал зуммер. Где-то внизу, в вакуум-створе, сработала автоматика, захлопнулись люки, тяжелые гермощиты перекрыли доступ в патерны; цилиндрическое тело корабля дрогнуло и сначала медленно, потом все быстрей и быстрей стало отваливать от причальной площадки, осветив теневую сторону астероида стартовыми огнями и пламенем маневровочных дюз.
— Антуан, — позвал Калантаров, — дай нам, пожалуйста, видеопанораму «Зенита».
Круглый светильник под куполом диспетчерской померк, на фоне черных стен проступило стереоизображение астероида. Это была слегка удлиненная, неправильной формы космическая глыба, облицованная сверкающими в солнечных лучах плитами жаростойкой стеклокерамики. Глыба медленно отплывала и (по мере исполнения маневра «Миражем») плавно поворачивалась к наблюдателям «дневной» поверхностью. Освещенные желоба причальных площадок скрылись за линией горизонта, и в какой-то момент астероид стал очень похож на ограненный кубок, грубо сработанный из тяжелого обломка горного хрусталя. Над астероидом взошло непривычного вида созвездие крупных звезд. Это было созвездие космических энергостанций системы СЭСК.
Калантаров тронул клавиши дистанционного управления — сверкающая поверхность астероида покрылась черными бородавками энергоприемников.
— Достаточно, Антуан, спасибо, — сказал Калантаров.
Вспыхнул свет, изображение погасло.
— Включайте сигнал общего Действия.
На этажах станции завыла сирена. От СЭСКов протянулись к «Зениту» светящиеся в пространстве следы энергетических трасс, станция наполнилась гудением энергонакопителей. Вспыхнули титры световых команд, защелкали датчики времени, гравитронные шахты бесшумно переливали в ожелезненные недра астероида море искусственной тяжести, инженеры, диспетчеры и операторы групп ТР-запуска готовились к первому циклу транспозитации.
Далеко внизу, на самом дне последнего яруса, застыли на когертонах ТР-летчики в полужестких скафандрах. А где-то возле Сатурна десятки глаз сотрудников станции «Дипстар» напряженно следили, как на шкалах квантовых синхротаймеров истекают последние секунды перед включением ТР-приемной установки; в вакуумстворах «Дипстара» ждали стартового сигнала космические катера.
— Ротанова, Алексеенко, доложите готовность, — распорядился Калантаров.
Голос Астры: «Готова!»
Голос Валерия: «Готов!»
— Внимание, — предупредил Калантаров. — Малая тяга. Пуск!
Глеб взял первый аккорд на клавиатуре пульта. Жужжание эритронов перешло в гораздо более высокий звуковой диапазон.
Мягкий толчок. В межпультовом пространстве шахты вспух похожий на пленку мыльного пузыря мениск оптической реконверсии эр-поля. На поверхности «пузыря» проступило крупное, четкое, несколько деформированное по законам сферической геометрии изображение карандаша в металлическом корпусе с надписью «Радуга». Брови Калантарова взлетели вверх — он был необыкновенно озадачен и нуждался в объяснениях.
— Это я виновата, — торопливо призналась Квета. — Был толчок, и карандаш скатился…
Калантаров остановил ее жестом — на поверхности мениска, накладываясь на изображение карандаша, возникали и угасали четырехлучевые белые звезды. Одна за другой, через равные промежутки времени. Звезд было три.
Глеб ошеломленно засмотрелся на звезды и пропустил момент включения противофазовых успокоителей. Поверхность мениска заколебалась от судорожных биений, напряженность поля стремительно возрастала. У Глеба взмокла спина. Он брал аккорд за аккордом, пытаясь стабилизировать положение, и это ему в основном удалось, однако серия резких толчков выдала, что называется, с головой его операторский промах.
Снова явились белые звезды.
Одна за другой, через равные промежутки времени. Звезд было девять… «Тройка в квадрате!» — подумал Глеб.
Кроме Казуры, все были заняты в этот момент, и обмен мнениями, естественно, откладывался.
Поделиться книгой: