Госпиталь

Киоскерша проводилась домой без моего участия.

Не включая света, спазматичными рывками я стянул маечку, клозетным движением спустил шорты, избавился от тапок и рухнул без сил на койку. Мне приснился цветной, игровой сон, в котором последовательно дублировались события прошедшего вечера, вплоть до момента, когда я вжикнул ширинкой, чтоб отлить. Сработал автостоп, и я проснулся.

Я ощупал простыню и счастливо убедился, что не оскандалился. Не вынырнув толком из сомнамбулической дремы, я толкнул дверь, распахнувшуюся с неожиданным стуком, и шагнул за порог, расставив для равновесия руки, точно собирался идти по канату.

На скамейке у летних умывальников курил на луну юный сосед. Во вчерашней беседе он нашел повод ввернуть, что, учась в десятом классе, подвел итог числу своих любовниц – их оказалось тридцать. Я тогда еще подумал, что был скромнее в его возрасте и врал на десяток меньше…

Сквозь сон и хмель я увидел, что сосед странно взволнован. Он вскочил и, тыча сигаретой в небо, зашептал, будто оправдываясь:

– Ночь… Душно… Я покурить вышел, только покурить!..

– Конечно, – я смахнул комара с его щеки.

– Да покурить же, только покурить! – пролаял выхлопным кашлем сосед и отскочил, вскинув к лицу кулачки.

Я механически улыбнулся и пошлепал в сортир. Возвращаясь через минуту, отметил, что соседа на скамейке уже нет.

Проснулся поздно, ближе к полудню. Первым обнаружилось то обстоятельство, что спал я голым. Трусы, очевидно, снялись вместе с шортами.

Я вспомнил перекосившийся рот юного соседа и забеспокоился. Вид пьяного десантника без трусов мог быть ему неприятен. Я успокоил себя, что после завтрака найду соседа на пляже и извинюсь за ночной стриптиз. В том случае, если он придал ему значение.

В голове стояла переменная облачность, и я оделся, жестко фиксируя внимание на том, что надеваю.

На кухне хозяйка проворно сортировала по корзинам утренний сбор крыжовника и смородины.

Я вскипятил воды и заварил бульонный кубик.

– Отраву жрешь, – удовлетворенно хмыкнула хозяйка. – Я курку вчера резала, давай насыплю живого бульончику.

– Спасибо, у меня на курицу аллергия…

– Это оттого, что привык говном питаться. И аллергия будет, и язва!

Я достал из холодильника пенек салями и бережно произвел срез.

– Синтетика! – громко удручилась хозяйка и с материнской расторопностью подхватила корзины, как колыбельки. – Сосед твой сегодня уехал, на неделю раньше, я деньги вернула, но мне же обидно, что люди скажут, а он говорит: «Аллергия на солнце»… Он, правда, поганенько выглядел, и вроде морозило его, я говорю: «Ты к доктору в санаторий сходи», – а он: «Нет, лучше домой поеду», – и побежал чуть свет на автобус… Ты абрикос хоть поешь, я тебе повыбирала. – Хозяйка взглядом указала на артиллерийскую пирамиду на столе и заспешила к воротам. Подошло время крымской сиесты, и с пляжа потянулись вереницы курортников.

Район назывался Панфиловкой…

Район назывался Панфиловкой по имени поселка, от которого он произошел. В тридцатых годах поселок, как деталь, приварили к городу, превратив в рабочую окраину. В послевоенное время основную массу частных развалюх снесли, освободив место новостройкам. Остались считанные дворики, доживающие последние дни под конвоем бетонных коробок.

Подросток Анатолий жил в частном секторе. Может, поэтому источник его страданий имел совершенно чеховскую природу – плодоносящий сад вокруг дома. Старшие приятели, проживающие в высотных домах, каждое лето взимали с Анатолия яблочный, грушевый или вишневый оброк в обмен на хорошее отношение, и если эта фруктовая дань казалась им недостаточно обильной, для Анатолия наступали черные дни.

Августовским вечером Анатолий сидел на перильцах детской песочницы и утирал с губы несуществующую кровь. Самолюбие не позволяло ему убраться из общего двора в собственный. Он только примостился подальше от обидчиков. Их разделяла детская площадка и стол с деревянным навесом, за которым мужики из окрестных многоэтажек по вечерам шумно забивали «козла». Анатолий видел, что никакой крови нет, но продолжал деловито ощупывать губу пальцем.

При каждом прикосновении он всасывал болезненный воздух. Этот звук в пределах сдержанной громкости одинаково делал честь и человеку, нанесшему удар, и пострадавшему. Анатолий, конечно, осознавал свой скрытый подхалимаж и страдал от него дополнительно. В прежние годы, не в силах выдержать отлучения, он первым шел мириться, вся орава заваливала к нему в сад и опустошала его. А потом мать Анатолия лежала с приступом мигрени, потому что хозяйство было основным средством существования, а ее скудная денежная «заплата» не закрывала сплошной дыры семейного бюджета. Отца Анатолий не помнил.

Компания оставила Анатолия в физическом покое, но продолжала травить словами. Оскорбления не относились лично к Анатолию, но направлялись под таким углом, что приходили точно по адресу. В другой раз он бы и отмолчался, как в прошлые случаи, но сегодня у его позора появился случайный свидетель. За столик подсел мужик, с виду обыкновенный работяга лет сорока. Даже на расстоянии было заметно, какие у него стоптанные трудом ладони. Мужик лениво курил, изредка сплевывая прилипшие к языку табачные крошки.

Тем не менее присутствие постороннего заставило Анатолия огрызаться. И в конце концов Анатолий «договорился». Случайно вырвались эпитеты, за которые приходилось нести ответственность. От компании немедленно отделился карательный эскорт из трех самых крепких ребят. Анатолий почувствовал кислую дурноту во рту, авансом заныла ушибленная челюсть. Он глянул на мужика, но тот безразлично изучал носки своих грубых, похожих на булыжники ботинок.

Когда первый из ребят на миг поравнялся с, казалось, дремлющим работягой, случилось неожиданное.

Мужик, не меняя положения тела, резко выставил ногу. Парень со всего маху упал на землю. Он попытался подняться, но в спину ему пришелся увесистый кулак, и парень рухнул снова. Заточка, узкая, как шило, выпала у него из руки и чуть слышно звякнула об асфальт.

– Вали отсюда, – тихо сказал мужик.

Парень снизу посмотрел ему в глаза и, видимо, увидел в них нечто такое, от чего без слов поднялся и быстро побежал по направлению к домам. Остальных ребят точно ветром сдуло.

– Дайте закурить, – на всякий случай начал знакомство Анатолий.

Мужик порылся в кармане и вытащил мятую пачку.

Анатолий робко подцепил сигарету ногтем:

– Меня Толиком звать, а вас?

– Ну, пускай дядя Вася, – неохотно назвался мужик. – Слушай, Толик, – вдруг сказал он, – мне где-нибудь остановиться нужно, я тут проездом. Сможешь помочь? – спросил он с долей сомнения.

– Так ко мне пойдемте, – радостно осенило Анатолия, – у нас целый дом, места полно, живите, сколько нужно!

– Я не потесню, – оживился мужик, – и вещичек у меня всего ничего, – он приподнял потертый монтерский саквояж. – Я ненадолго, только на ночь, мне здесь задерживаться нечего, – горделиво сказал он, – меня товарищи по работе ждут. Сяду на поезд, и прямиком к ним, к товарищам моим. Хорошие у меня товарищи, всем бы таких, – в голосе его ощущалось заметное волнение.

– А куда едете? – уважительно поинтересовался Анатолий.

– Куда, куда – в жопу труда, – без иронии ответил мужик.

Известная поговорка недвусмысленно указала Анатолию, что он проявляет неуместное любопытство. Анатолий улыбнулся и вежливо замолчал. У мужика, наоборот, язык развязался, и всю дорогу он сыпал различными подробностями своей жизни, задушевными, как песни под гитару. Работал он электромонтажником, и все его рассказы, независимо от содержания, заканчивались одним рефреном: «Вот какая у меня замечательная профессия!»

Анатолий слушал, не вникая в суть. Сюжеты во многом напоминали виденные ранее фильмы о комсомольских стройках, о дружбе и взаимовыручке, трудностях и опасностях и, конечно, о светлой любви с какой-нибудь укладчицей или поварихой, поэтому у Анатолия даже не возникло сомнения в правдивости историй. Он шел и тосковал по услышанному счастью. Кроме матери, его никто не ждал, не предвиделись сильные и умелые друзья, старшие наставники, пожары и наводнения, закаты, костры, поцелуи – все казалось далеким и несбыточным. Он позволил себе одно замечание:

– Вот бы стать электромонтажником.

– Захочешь, станешь, – сказал мужик и начал новую байку.

В общем, к приходу матери Анатолий окончательно убедил себя в том, что со школой пора заканчивать – все равно ничего не дает – и ехать вслед за дядей Васей или вместе с ним. Чтобы не расстраивать мать, он решил не говорить ей сразу о своих намерениях, а чуть повременить.

Дядя Вася матери понравился. При ней он не рассказывал историй, а занялся починкой забора. За ужином он тоже больше молчал. Единственное, он слегка подпортил впечатление, когда на вопрос матери, куда он едет, дядя Вася, мучительно улыбнувшись, ответил:

– Куда, куда – в жопу труда, – что было расценено как неудачная попытка сострить.

Возникшая за столом неловкая пауза прервалась громовым раскатом. За окном сиренево полыхнула молния и опять раскатисто загремело.

– Ну и ливень, – смущенно сказал дядя Вася. В этот момент внезапно погас свет.

– Наверное, что-то с проводкой, – высказала осторожное предположение мать. – Как нам повезло, что вы у нас в гостях… Не посмотрите, Василий Артемович?

Синяя вспышка на мгновение выхватила искаженное злобой лицо дяди Васи, и комната погрузилась в темноту.

– Без проблем, – добродушно отозвался дядя Вася, чиркая спичкой. Лицо его озаряла приветливая улыбка, и было непонятно, как игра света могла так превратно исказить ее в злобную гримасу. Он вышел в прихожую, некоторое время повозился со счетчиком. Люстра зажглась.

– Пробки выбило! – крикнул из прихожей дядя Вася.

– Вот, – кивнула мать Анатолию, вполне удовлетворенная названием неисправности, – ты бы, Толик, не со мной сидел, а с человеком пошел бы посмотрел, как работает, – поучительно добавила она, даже не подозревая, какую свежую мозоль оттоптала. В основном она желала сказать гостю что-нибудь приятное.

А гость ночью спал беспокойно, часто вставал и выходил в сад курить. Вернувшись, долго ворочался, скрипел старыми диванными пружинами и засыпал с храпом, который иногда напоминал сдавленные рыдания. Поднялся он затемно, еще не было пяти часов. Мать удивило, что обычно неподъемный в такую рань Анатолий тоже проснулся и с хмурым видом подсел к дяде Васе пить чай. Они о чем-то негромко говорили, потом дядя Вася сообщил, что ему пора на поезд.

– Ну что, Толик, проводишь до автобуса? – он лукаво подмигнул Анатолию и взялся за саквояж.

Они вышли на улицу и зашагали к остановке.

– Ты серьезно решил со мной ехать? – недоверчиво спросил дядя Вася. – А о матери ты подумал?

– Я лучше ей после напишу или позвоню, – буркнул Анатолий.

– Хорошо, что напомнил, – дядя Вася даже хлопнул себя по лбу, – мне как раз позвонить нужно, предупредить товарищей, что я не один приеду, – лицо его сделалось загадочным и строгим, – вдруг не захотят тебя брать, скажут – не нужен, тогда и ехать нечего.

– Почему не захотят? – испугался Анатолий. – Вы же говорили, вам нужны смелые молодые ребята! А только как вы позвоните, если почта еще закрыта? – Анатолий с совершенно несчастным видом посмотрел на дядю Васю.

– Не боись, – отозвался дядя Вася, – у меня с ними связь напрямую.

Он подвел Анатолия к трансформаторной будке. Из саквояжа он достал специальный ключ и открыл ее. Следом за ключом, к удивлению Анатолия, он вытащил телефонную трубку с коротким шнуром. Среди бесчисленного количества штекеров и штепселей дядя Вася отыскал нужный разъем и подсоединил телефонный шнур.

Приложив трубку к уху, он проверил качество связи:

– Але, але, как слышно, прием!

На другом конце провода, очевидно, ответили, дядя Вася сказал «да», «да», ободряюще улыбнулся Анатолию, а в трубку проговорил:

– Не один… Со мной, – опять немного послушал и отключил шнур. – Все в порядке, – он спрятал трубку в саквояж, – нас ждут.

У Анатолия отлегло от сердца.

Дядя Вася тем временем пощелкал разными выключателями и озабоченно сказал:

– Надо же как нагрелось. – Он приложил ладонь к какой-то панели с техническим узором из оловянных капелек, сквозь которые пробивались проволочные усики. – Хочешь ток почувствовать? Дай руку.

Анатолий послушно пристроил свою ладонь на панели. Правда, он ничего не ощутил.

– Вот, – сказал дядя Вася, и голос его странно задрожал, – а сейчас мы отправимся туда. Знаешь куда?

Анатолий увидел, как в глазах дяди Васи вспыхнули нежно-голубые зигзаги.

– Куда? – шепотом спросил он.

– Куда, куда?! – страшно и торжественно закричал дядя Вася. – В Жопу Труда!

Панель неожиданно заискрила. Анатолий попытался отдернуть руку, но она точно прилипла. Плата в секунду обуглилась и расползлась, как дырка на чулке, отворяя вход в новое пространство. Могучий электрический поток всосал Анатолия и закружил в центре чудовищной воронки, уходящей в бездну. Вокруг полыхали молнии, сквозь беснующиеся потоки радиошумов доносились слова заклинания: «Чинить провода!.. Я на минуту, а ты навсегда!»

Анатолий по-прежнему находился возле открытой трансформаторной будки, рядом стоял дядя Вася, но местность, окружающая их, была совершенно другой. Открывшаяся картина напомнила Анатолию панораму послевоенного лихолетья, какой ее показывали в старых художественных фильмах. Бесконечная, укатанная колесами грунтовая дорога уходила в горизонт. По краям ее высились столбы с оборванными проводами. Вдоль дороги расстилались поля, виднелся лес и тусклая полоса реки. За рекой примостилась деревенька, и ветер изредка доносил оттуда обрывки стройного хорового пения.

– Что это?! – в диком испуге бросился Анатолий к дяде Васе, но тот резко отстранил его.

– Молчи и слушай, – сказал он, – у меня только одна минута, и если я не успею все рассказать, то только по твоей вине.

Анатолию отчаянно хотелось зарыдать, но ледяной тон предупреждения, еще более страшный, чем крик, заставил его внимательно выслушать все то, что намеревался сообщить дядя Вася.

– Это – Жопа Труда, – бесстрастной скороговоркой начал дядя Вася, – ты должен чинить провода и двигаться вперед, пока не пройдешь Сто Тысяч Столбов. На каждом тысячном столбе – возле него будет трансформаторная будка – ты по телефону доложишь о проделанной работе Верховному Прорабу. Не пытайся его обмануть, иначе число новых столбов увеличится в десять раз. Когда ты подсоединишь провод к стотысячному столбу, тебе позволят, в соответствии с Трудовым кодексом, выйти в старый мир искать сменщика. Для этого Верховный Прораб отводит тебе ровно сутки. Ты не имеешь права скрывать от сменщика, куда ты его ведешь, он должен попасть сюда по собственной воле. Если ты не успеешь найти себе замену, то вернешься сюда, чтобы остаться навеки.

– Но я не умею чинить провода! – взмолился Анатолий.

– Это несложно, необходимые инструменты и инструкция находятся в саквояже. – Дядя Вася торопливо положил ладонь на черную панель трансформаторной будки. – Не поминай лихом, Толик.

Что-то похожее на сочувствие мелькнуло в его лице. Вспыхнула голубая искра, дядя Вася затрясся и высветился изнутри синим огнем. Жуткий вопль вырвался из его горла, он превратился в живую струю электрического тока и исчез в трансформаторе.

Анатолий остался один. Он просидел, не сходя с места, может, день, а может, неделю. Он потерял счет времени. Ничего не изменялось в небесах, одинаково освещаемых неярким багрянцем, подходящим как для восхода, так и для заката. В саквояже, кроме набора ключей, плоскогубцев, монтерских «кошек» для лазания по столбам, находились пакет кефира, плавленый сырок и бутерброды с любительской колбасой. Впрочем, голода и жажды он не испытывал. Поддавшись пасторальному миражу, он сходил с дороги и шел к деревне, но не приближался к ней ни на шаг. Он понял, что, кроме дороги, ничего объективного нет. По инструкции, напечатанной на третьесортной, с опилками бумаге, он научился тянуть оборванные провода. На первом тысячном столбе телефонный диспетчер искусственным голосом сообщил ему, что в трудовой книжке сделана соответствующая запись.

Однажды он вздумал покончить с собой, коснувшись оголенного провода, но ток не убивал его, а струился меж пальцев, как вода. Он перестал искать смерти, потому что в этом мире ее не существовало. Он пережил страх одиночества и само одиночество, страх безумия и само безумие.

И он упрямо чинил провода, живя предвкушеньем часа, когда выйдет в старый мир из трансформаторной будки. В голове он прикидывал медовые слова, которыми заманит будущего сменщика прогуляться вместе с ним в Жопу Труда.

«Киевский» торт

– Это, верно, дочь моя разлюбезная заявилась! А я уже думал, признаться, что ты совсем домой не придешь.

– Фу-х, еле донесла. Чуть руки не оторвались.

– И что нам принесла Дарья Константиновна? Надеюсь, не внука в подоле.

– Пока что нет, старый ворчун. Один-единственный раз совершеннолетняя дочь на час задержалась. Мне же нужно было пробежаться по магазинам. На базар потом съездила, помидоров набрала, картошки, зелени.

– Это понятно, а где мы до базара шлялись?

– А то ты не знаешь! Платье подыскивала. Хорошо еще, что Светка согласилась помочь, мы с ней полгорода облазили, пока подходящее выбрали.

– Скажи, пожалуйста…

– В одном свадебном салоне, даже представить страшно – платья розовые, голубые, с тесьмой, на поясе сзади банты, аппликации какие-то из кружев… Катастрофа! Продавщица что-то зачитывает, я смотрю – полностью атласное платье. Мало того что цветное, так еще и атласное.

– Ну и что здесь такого? Атлас – благородный материал.

– Да, только он идет на основу кружевного корсета, сама юбка должна быть из фатина, желательно английского – он такой тускло-мерцающий. А наш фатин просто белый, как простыня, и если на него дождь попадет, то он уже не топорщится, а висит, как тряпка… А в другом салоне нам веночек на голову предложили – это, дескать, новая волна, эстетика друидов, Светка им еще ляпнула, что в веночке только невест-девственниц хоронят… В принципе диадемы иногда неплохо смотрятся, но это вчерашний день.