Дело о секрете падчерицы

– Нет, это был молодой человек. Не старше двадцати пяти или двадцати шести. Довольно привлекательный на вид, широкоплечий, темноволосый, с карими глазами и несколько грубыми чертами лица.

– И вы заплатили ему тысячу долларов?

– Да.

– В каких купюрах?

– По десять и двадцать долларов.

– Он обещал вам, что больше не потревожит вас?

– Он заверил меня, что я уже заплатила за его молчание.

– Вероятно, он предъявил вам какие-нибудь доказательства своей истории, – сказал Мейсон, – что-нибудь, что могло бы…

– О, разумеется. У него были полицейские снимки Ирвина Фордайса, его отпечатки пальцев и физические данные. У него были фотографии Карлтона Блэра, сделанные до того, как он ушел в армию, и я должна сказать, что сходство поразительное. Вдобавок к этому он предъявил мне отпечатки пальцев, взятые у Карлтона Расмуса Блэра до его поступления в армию.

– Вы рассказали об этом вашей дочери?

– Разумеется, нет. Сейчас самое счастливое время в ее жизни. Я не хотела его омрачать.

– А своему мужу вы что-нибудь говорили?

– Нет, конечно.

– Почему?

– У него достаточно своих проблем.

Мейсон спросил:

– Вам не приходило в голову, что шантажист может обратиться к вашей дочери или к вашему мужу?

– Нет.

– А почему, – Мейсон пристально взглянул на нее, – вы решили прийти ко мне сейчас?

– Потому, – ответила она, – что вы появились на сцене и перевернули все вверх дном.

– В каком смысле?

– Вы знаете, что вы сделали. Теперь, мистер Мейсон, эти шантажисты пытаются встретиться с моей дочерью, чтобы потребовать от нее дополнительный выкуп.

– Вы говорите, они пытаются с ней встретиться?

– Судя по всему, да. Они звонили ей по телефону.

– Откуда вы знаете?

– Я слышала разговор по параллельной линии.

– И о чем они говорили?

– Позвонивший сказал, что она их предала, а моя дочь решила, что это звонит репортер, или оказалась достаточно умна, чтобы сделать вид, что она так подумала. Дочь ответила, что у нее нет никаких комментариев для прессы и она уверена, что человек, который сейчас с ней разговаривает, всего лишь газетчик, решивший обзвонить всех жителей на берегу озера и притвориться шантажистом в расчете, что кто-нибудь из них проговорится и он таким образом узнает, кто стал жертвой шантажа. Она сказала, что глубоко презирает такие методы; что, кем бы ни был человек, которому угрожали шантажисты, это его или ее личное дело, и что, по ее мнению, пресса окончательно упала в грязь, копаясь в подробностях личной жизни уважаемых граждан и выплескивая их на страницы газет; что это самый грязный журнализм, который она только встречала, и что она хочет, чтобы репортер на другом конце линии знал, что она об этом думает.

– А потом? – спросил Мейсон.

– Потом она бросила трубку.

Мейсон сказал:

– Это очень ловкий ход. Он сразу поставил шантажиста в оборонительную позицию. Но откуда вы узнали, что вашу дочь шантажируют? Она сама призналась вам в этом?

– Нет, но я знала, что она ненадолго выезжала на озеро на нашем катере. Я знала также, что она искала красную банку из-под кофе. Потом, когда я прочла в газете о найденных деньгах и записке шантажиста, я сразу поняла, что произошло.

– Но вы ей ничего об этом не сказали?

– Нет.

– И она тоже ничего не говорила вам?

– Нет.

– Но вы подслушали ее разговор по телефону? – напомнил Мейсон.

– Я подумала, что шантажисты снова попытаются с ней связаться, и хотела знать, что происходит.

– И все-таки почему вы решили прийти ко мне?

– Потому, что я думаю, что моя дочь подвергается опасности; потому, что я уверена, что мой муж обращался к вам за консультацией, и потому, что вы играете с огнем, а я хочу, чтобы вы знали, какие подводные камни имеются в этом деле.

– И у вас был прямой контакт с одним из шантажистов.

– У меня был прямой контакт с молодым человеком, который решил обратиться ко мне, чтобы не публиковать ту информацию, которая у него была.

– Как он собирался ее опубликовать?

– Он сказал, что один из журналов, специализирующийся на скандальной светской хронике, был бы только рад заплатить ему тысячу долларов за эту историю. Вот почему он назначил цену именно в тысячу долларов. Он сказал, что ему нужны деньги и он не хочет опускаться до шантажа и зарабатывать деньги таким путем, но у него нет другого выбора; однако он предпочитает получить эту сумму за то, что скроет информацию, а не за то, что ее обнародует. Это прозвучало весьма убедительно.

– Вы не собираетесь поговорить об этом с вашим мужем? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вы позволите мне рассказать ему об этом?

– Нет. Я просто хочу дать информацию, которая, как мне кажется, может вам пригодиться.

– Вам не приходило в голову, что вы сами, возможно, подвергаетесь некоторой опасности?

– Опасности со стороны шантажистов? – спросила она. – Чепуха! Они трусы, мистер Мейсон. Этот человек получил от меня тысячу долларов, и я думаю, что у него есть напарник, который потребовал три тысячи долларов от моей дочери. Я полагаю, что все на том и закончилось бы, если бы дело не получило столь широкую огласку и если бы три тысячи, предназначенные для вымогателя, не попали в руки полиции. Очевидно, вы считали, что имеете дело лишь с одним случаем шантажа, направленным против моей дочери. Возможно, при таком допущении ваши действия были вполне правильными. Но, как теперь видно, в действительности дело гораздо сложнее, чем вам думалось. Просто хочу, чтобы вы правильно оценивали ситуацию.

– Почему вы не хотите поговорить с вашим мужем и рассказать ему всю эту историю? – вновь спросил Мейсон.

– Возможно, – ответила она, – я сделаю это позже.

– Вы знаете, где сейчас находится ваш муж?

– Думаю, сейчас в нашем загородном доме, но ближе к вечеру он должен присоединиться ко мне в городе.

– А ваша дочь?

– Я не знаю, где она теперь, но эту ночь мы собирались провести на озере. Я хочу позвонить ей и попросить приехать в город переночевать вместе с нами. Поскольку муж будет здесь, я не хочу, чтобы она оставалась там одна. – Миссис Бэнкрофт взглянула на часы: – У меня еще очень много дел. Мне надо торопиться. Всего доброго, мистер Мейсон.

Она встала, спокойная и уверенная в себе, одарила Мейсона и Деллу Стрит улыбкой и направилась к выходу.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – бросила она и вышла.

Мейсон и Делла Стрит переглянулись.

– Значит, – сказала Делла Стрит, – Харлоу Бэнкрофт думал не о том преступлении и не о тех отпечатках пальцев.

– Но так ли это? – спросил Мейсон. – Конечно, это самый естественный вывод, но не забывай, что мы имеем дело с очень сложной ситуацией и с двумя шантажистами.

Мейсон забарабанил пальцами по крышке стола. Неожиданно зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и сказала Мейсону:

– На линии Харлоу Бэнкрофт.

– По поводу нашего звонка? – спросил Мейсон.

– Не знаю, – ответила она. – Герти просто говорит, что он на линии.

Мейсон взял трубку и сказал:

– Здравствуйте, Бэнкрофт. Я пытался связаться с вами некоторое время назад.

– Я так и подумал, – вздохнул Бэнкрофт. – Я сам хотел с вами увидеться, но у меня нет времени, чтобы приехать к вам.

– Где вы сейчас?

– В своем летнем доме на озере.

– Вы собираетесь остаться там на ночь?

– Пока не знаю. Но это не важно. Я хочу вам сказать, что я вел себя как идиот. Я был эгоистичным и… Ладно, забудем о том, что я говорил. Эта история с шантажом – вовсе не то, что я о ней думал. Это нечто совсем другое… Я хотел бы поговорить об этом при личной встрече, но… Возможно, мы все в чем-то ошибались. Может быть, на самом деле все обстоит совсем не так, как нам казалось.

– Возможно, – сухо ответил Мейсон. – Что я должен делать теперь?

– Поступайте как сами сочтете нужным, – ответил Бэнкрофт.

– Как вы обо всем этом узнали?

– У меня состоялся откровенный разговор с моей падчерицей.

– Вы рассказали ей то, что говорили мне? – спросил Мейсон.

– Нет, – ответил Бэнкрофт. – Говорила в основном она. Я… сейчас не время рассказывать семье о таких вещах, Мейсон. Все, что от меня требуется, – это быть рядом и попытаться помочь. Я хочу сказать о тех идеях, что были у вас насчет шантажистов. Если бы они метили в меня, все было бы совсем по-другому, но теперь, когда ситуация совершенно иная… К сожалению, я не могу рассказать по телефону, но это несущественно, просто думаю, что в данной ситуации, может быть, будет лучше просто заплатить и выиграть время. Мне кажется, это дело довольно деликатное, очень деликатное, и… я боюсь, что ваша тактика… ну, может быть, была немного грубовата. Вы слишком раскачивали лодку.

– Я предупредил вас, что собираюсь ее раскачать, – заметил Мейсон.

– Но вы раскачивали ее слишком сильно, – настаивал Бэнкрофт, – и, возможно, это была не та лодка… Я хочу увидеться с вами завтра утром.

– Почему не сегодня вечером? – спросил Мейсон. – Если дело настолько важное, я мог бы вас подождать.

– Нет, вечером я не успею. Есть еще кое-какие дела… Просто оставайтесь на месте, Мейсон, и утром я к вам приеду. Скажем, в десять часов?

– Хорошо, в десять, – ответил Мейсон. – А как насчет пропавшего оружия, Бэнкрофт? Это ваша падчерица его взяла?

– Она говорит, что не брала. Она выглядела очень удивленной, когда я спросил ее об этом. Моя падчерица оказалась в довольно странной ситуации. Газетчики изо всех сил стараются разнюхать насчет этой истории с шантажом, и сегодня какой-то человек, возможно репортер, звонил Розине по телефону и пытался вытянуть из нее какую-нибудь информацию, но она его отчитала и бросила трубку. Возможно, однако, что это был один из шантажистов… Говорю вам, Мейсон, мне кажется, что лучше всего будет все-таки заплатить.

Я очень ценю все, что вы для меня сделали, и, разумеется, прошу вас сохранить все рассказанное мной в строжайшей тайне. А пока ничего не предпринимайте и предоставьте дело нам. Я думаю, так или иначе мы с ними справимся.

– Я уже говорил, – заметил Мейсон, – что есть только четыре способа иметь дело с шантажистами.

– Знаю, знаю, но один из этих способов – заплатить, и у меня такое чувство, что мы имеем дело с довольно мелким противником, так что не стоит применять против него тяжелую артиллерию. Думаю, с течением времени все само собой залечится. Все, что мы сейчас делаем, – это выигрываем время.

– Мне кажется, нам надо увидеться сегодня вечером, – настаивал Мейсон.

– Это абсолютно невозможно. У меня дела… Я приеду к вам завтра утром.

– В десять? – спросил Мейсон.

– В десять. А тем временем ничего не предпринимайте. Пусть все успокоится и пыль осядет.

– Хорошо, – ответил Мейсон. – Буду сидеть тихо, хотя у меня закинуты кое-какие крючки, на которые может попасться рыба.

– Нет, нет, нет! – закричал Бэнкрофт. – Сейчас не надо никого ловить. Замрите и не двигайтесь. Пусть все идет само собой. Это только вопрос денег, и я хочу заплатить. Больше мне ничего не нужно.

– Вам виднее, – заметил Мейсон. – Увидимся завтра.

Он нажал рычажок, позвонил Полу Дрейку и сказал:

– Пол, мне нужен телохранитель для Розины Эндрюс. И мне нужен человек для Евы Эймори, который будет отвечать за ее личную безопасность. В остальном наша задача выполнена, по крайней мере на сегодняшний день..

– Отлично! – воскликнул Дрейк. – У меня есть еще люди, на тот случай, если они тебе понадобятся.

– Нет, пока хватит, – ответил Мейсон. – И учти: надо действовать крайне осторожно. Никто не должен заметить никакой слежки. Держи меня в курсе, Пол.

– Есть, – весело закончил Дрейк. – Задание понял.