Звездный скиталец (С иллюстрациями)

Аппарат в двух вариантах: более мощный — величиной с чемодан и портативный — совсем крохотный, размерами и формой напоминающий обычные карманные часы-луковицу. Прибор позволял перемещаться во времени и в пространстве, правда, ограниченном силовым барьером, которым Страны Всеобщей Конвенции отгородились от коммунистического мира.

Изобретение не принесло ему ни денег, ни славы. В патентном бюро, куда он обратился, чтобы зарегистрировать его, отнеслись весьма скептически. Патент, правда, выдали, оговорившись, что практического значения для промышленности изобретение не имеет, и посоветовав, уже в частном порядке, обратиться в Военное Ведомство.

Симмонс в Военное Ведомство не пошел, но из патентного бюро туда, по-видимому, все-таки сообщили, и он, правда, чисто интуитивно, видел прямую связь между своим изобретением, и повесткой на призывной пункт. Больше того, он в этом уже почти не сомневался. И все же, несмотря ни на что, пять лет не были потрачены зря: времятрон теперь стал единственным шансом, единственной надеждой на спасение.

Он без сожаления покидал этот город, хищно раскинувший там, внизу, сеть улиц и переулков, город, ежедневно, ежечасно калечащий миллионы человеческих душ, злокачественную опухоль, нарыв на теле земли, выделяющий вместе с гноем мириады бактерий разврата, преступности, наркомании, которым одни предаются, не видя другого пути удовлетворить несбывшиеся желания, другие — напротив — от полного пресыщения самыми изощренными благами цивилизации.

Симмонс вздохнул и бросил окурок в утилизатор. Эльсинора по-прежнему сидела в кресле и, не мигая, смотрела на выключенный «атташе». Она не заметила, как Эрнст подошел к ней, и очнулась лишь тогда, когда он ласково коснулся ее затылка.

— Мне страшно, Эрнст, — сказала она, и в голосе ее прозвучало отчаяние. Он усмехнулся:

— Мне тоже. Но у меня нет выбора.

Она продолжала выжидающе смотреть на него снизу вверх, но он молчал, и она заговорила снова:

— Я пойду с тобой, Эрнст. Не знаю, что нас ждет там, но в одном можешь не сомневаться: в тягость я тебе не буду.

Симмонс внезапно почувствовал резь в глазах и поспешно отвернулся к окну.

— Ладно, — произнес он некоторое время спустя. — Будем считать, договорились. Оставляю тебе список и деньги. Постарайся управиться с покупками до четырех. Второй ключ в ванной комнате.

— Я видела.

Он сел к столу и, не спеша, набросал список. Сложил листок вдвое и накрыл пачкой кредиток. Потом надел плащ и взял шляпу.

— Мне пора. Позавтракаешь одна.

Она молча кивнула, не вставая с кресла.

На улице не по-осеннему теплый ветер слизывал с тротуаров остатки ночного снега. Грязные ручейки бежали по сточным канавам и исчезали за решетками канализационных люков. В насыщенном влагой воздухе носился запах мокрого асфальта, резины и дешевой косметики. Серая пелена скрывала верхушки небоскребов, и они казались опорами, на которых держится небо. Симмонс перешел улицу и спустился в подземку.

В толчее переполненного вагона кое-кто из пассажиров умудрялся просматривать газету. Через плечо низкорослого соседа Симмонс пробежал заголовки на первой полосе «Дженерал трибюн»: «Боевые действия в Индокитае», «Мятежники получат по заслугам», «Пит Снайдерс — гордость морской пехоты».

Значит, он не ошибся, война действительно началась.

Что ж, для него лично это могло означать только одно: надо спешить.

И он не стал терять времени зря. Без пяти двенадцать он уже оформил бумаги на продажу квартиры, лаборатории и остальной недвижимости. В половине первого предъявил чек на довольно внушительную сумму в одном из отделений Национального Банка. Не будь у него с собой повестки, вряд ли удалось бы провернуть все так быстро. Пластикатовый прямоугольник срабатывал без осечки.

— Какой разговор? — развел руками владелец конторы по купле-продаже недвижимости. — Вы — наш почетный клиент!

Симмонса обслужили вне очереди. То же самое повторилось в отделении банка. Управляющий лично проследил за тем, чтобы Симонсу оплатили чек, а прощаясь, крепко пожал ему руку и одарил дюжиной сигар в силиколовом ящичке.

«Нет худа без добра, — с усмешкой подумал Симмонс, выходя из здания банка. — Но каковы стервецы? Все заодно. Система…»

Ему вдруг стало не по себе при мысли о том, что он, Симмонс, волей-неволей противопоставляет себя этой системе, но он тотчас загнал эту мысль на самые задворки сознания, перехватил такси на одной из центральных улиц и, сверившись с проспектом, назвал адрес. Накрапывал мелкий моросящий дождь.

Как и следовало ожидать, «Сафари во все времена» явно не принадлежала к категории государственных. Неказистое пятиэтажное здание в южном секторе города могло сойти за все что угодно, только не за экскурсионное бюро, хотя это и утверждала крикливая вывеска на явно пристроенном позднее парадном.

В скудно освещенном вестибюле у стойки, облицованной под красное дерево, толстяк в модном до пят плаще и зеленой шляпе препирался со служащим фирмы, — судя по деформированным ушам и носу, — бывшим боксером. Боксер нехотя шевелил губами:

— При несоблюдении правил фирма не гарантирует безопасности.

— Хотел бы я знать, какого дьявола она гарантирует! — взвился толстяк. — Позапрошлый раз меня чуть не сожрал саблезубый тигр!

— Выбирайте эпоху, — служащий явно хотел сказать «выбирайте выражения». — Кто вас просил соваться к саблезубым?

— Допустим. — Толстяк побагровел. — Допустим, вы правы. А в прошлый раз?

Верзила зевнул, прикрывая пасть пятерней.

— А что было в прошлый?

— Меня высадили на рельсы перед экспрессом!

Крохотные глазки на мясистом лице сверкнули любопытством.

— Экспресс стоял?

— Черта с два! Несся на всех парах!

— Понятно. — Верзила почесал под мышкой. — Тебе повезло, приятель. Тут одного телепортировали прямо в сопло реактивного лайнера.

Толстяк застонал. Боксер опять зевнул и смачно сплюцул куда-то за стойку.

— Пришлось фирме раскошелиться на компенсацию.

— Хорошенькое дело! — возмутился толстяк. — Угробили человека!

— Что делать, — равнодушно пожал плечами служащий. — Бывают неполадки. Дело-то новое.

— Неполадки! — казалось, толстяка вот-вот хватит апоплексический удар. — Это ваша паршивая контора — сплошное дерьмо! Да, да! Дерьмо! И гоните обратно мои денежки!

— Полегче, приятель. Мы тут не терпим, когда задевают честь фирмы.

— Плевал я на вашу фирму!

— Ты вот что, — верзила поднялся и вышел из-за стойки. — Я тебя по-всякому урезонивал. А ты все свое да свое. Не согласен, — иди объясняйся с администрацией. А будешь безобразничать, — в два счета на улицу выкину!

«Дай толстяку вместо глаз спаренные пулеметы, — лежать боксеру изрешеченному вдоль и поперек», — подумал Симмонс. Однако толстяк был безоружен и благоразумно ретировался за дверь с табличкой «Администрация».

— Ходят зануды всякие. Душу выматывают! — проворчал верзила, забираясь обратно за стойку. — Сами не знают, чего хотят.

— И много таких? — полюбопытствовал Симмонс.

— Каких таких? — насторожился служащий.

— Хотящих?

— А! — верзила осклабился. — Хватает. А вам чего?

— Того же самого.

— Не усек.

— Сейчас усечешь. — Симмонс достал коробку дареных сигар и протянул одну чиновнику. Тот подозрительно повертел ее перед носом, зачем-то понюхал и вдруг заржал по-жеребячьи, оскалив желтые от никотина зубы.

— Настоящая! Небось кучу монет отвалили?

Он с уважением оглядел Симмонса. «Вот это клиент! — было написано на его холуйской роже. — Сразу видно, — при деньгах. Такой мельчить не станет».

Симмонс положил на стойку вторую сигару.

— Вот что, приятель, ты, я вижу, парень свойский. Общий язык найдем.

— Ну… — начал было отставной боксер, но Симмонс пресек попытку в зародыше.

— Найдем, не сомневайся. А теперь слушай. Эти умники, что — в самом деле в прошлое отправляют людей или так, на арапа?

— Н-не знаю, — выдавил из себя верзила, с вожделением разглядывая лежащую на стойке сигару. Симмонс положил рядом еще одну.

— Вроде бы, вправду.

Четвертая сигара немного развязала церберу язык.

Пятая сделала словоохотливым. После шестой стали закадычными друзьями.

— Отправляют, — доверительно зашептал верзила на ухо Симмонсу, перегнувшись через стойку и воровато озираясь. — Отправляют, душегубы. Думаешь, тот зря тут хныкал? У них там чего-то еще недоуле… недоури… фу, черт, язык сломаешь! Чегой-то не в порядке, в общем. То не туда зашлют, то не там высадят. Один тут на Амазонку-реку просился, вроде бы по каким-то зубастым рыбам специалист. Так что ты думаешь? В чем мать родила вернулся! Часа два слова сказать не мог, трясся. Оказывается, его к амазонкам закинули по ошибке. Это бабы такие. Без мужиков, вольным табором живут. Ну, и накинулись на беднягу. Еле ноги унес. Отдышаться только успел и сразу на развод с женой подал. «Не желаю, говорит, породу их подлую видеть! Зверье дикое и то в тыщу раз добрее!». Так-то.

А другой туда человек-человеком отправился, а обратно — горьким пропойцей. До сих пор от алкоголизма излечиться не может. А некоторые и вовсе не возвращаются. Отправили — и каюк!

— А как же фирма потом выкручивается?

— Да уж как придется. Если у покойного родственники настырные, — случается, компенсацию платят. А нет, — некролог в газете и все. Только обычно никто за пропавшими не приходит… Да, сэр. Абсолютно безопасно, сэр. Можете не сомневаться. Мы — фирма солидная.

Верзила выпрямился и одновременно сгреб со стойки сигары. В боковую дверь вошел невысокий щеголевагый мужчина в твидовой паре, при галстуке бабочкой. Посеребренные сединой волосы были подстрижены с вистов и старательно зачесаны к темени, где явно намечалась лысина. Ухоженные усики вздернулись, словно у кота, почуявшего мышь.

— О'Нейл!

— К вашим услугам, сэр! Обслуживаю клиента, сэр, Интересуются условиями.

— Прошу вас, — мужчина распахнул дверь и сделал приглашающий жест. Симмонс пересек вестибюль и поздоровался.

— Симмонс.

Мужчина продолжал придерживать дверную ручку. На указательном пальце поблескивал перстень с изображением трилистника.

— Очень приятно. Смит, технический директор фирмы.

Смит галантно наклонил голову, пропуская гостя, вошел сам и плотно притворил дверь.

Спустя некоторое время Симмонс в сопровождении Смита вышел из кабинета, попрощался за руку с техническим директором, еще более галантным и предупредительным, чем в начале их знакомства, по-свойски подмигнул О'Нейлу, который вскочил с такой поспешностью, что опрокинул табурет, и, насвистывая, зашагал по улице.

Рубикон остался позади. За время пребывания под гостеприимным кровом «Браун, Чичестер, Каневски и K°» Симмонс:

1) бегло осмотрел аппаратуру и убедился в том, что телепортация в прошлое — не блеф;

2) в качестве пробного путешествия побывал в Париже 25 апреля 1977 года и даже купил у цветочницы на Монмартре букетик фиалок, без сожаления расставшись с золотым обручальным кольцом, которое продолжал носить по привычке и которое было ему ни к чему, а франками он, естественно, не располагал. Ошарашенная его щедростью, парижанка пыталась на радостях всучить сумасшедшему иностранцу всю корзину, но он благоразумно отказался;

3) приобрел билет на имя м-ра Стоунхила с супругой, дающий им право «совершить путешествие в любую по их усмотрению эпоху прошлого и вернуться обратно по их собственному желанию». Ознакомился с краткой инструкцией, состоящей из граф «можно», «нельзя», «категорически воспрещается», и расписался за обоих.

Техника возвращения в свою эпоху оказалась предельно простой: стоило лишь нажать кнопку на специальном поясе, которым фирма снабжала клиента, и он мгновенно телепортировался в кабину, откуда начиналось его путешествие во времени. Бедолага, возвратившийся из путешествия в костюме Адама, вероятно, не успел опомниться, как похотливые амазонки сорвали с него одежду вместе с поясом. Ну, а каким образом он потом умудрился заполучить пояс обратно, по-видимому, так навсегда и останется его личной тайной.

Только изрядно намокнув, Симмонс пришел в себя и с удивлением обнаружил, что над городом вовсю грохочет гроза. Надо было где-то переждать ливень. Он огляделся по сторонам и, увидев на противоположной стороне залитую потоками дождя витрину цветочного магазина, торопливо перебежал улицу. В крохотном, освещенном люминесцентными лампами магазинчике стоял тепличный запах сырой земли, настоянный на ароматах цветов и листвы. Выбор был невелик: орхидеи, несколько разновидностей цветущего кактуса и еще какие-то причудливые цветы, названий которых Симмонс не знал. В углу возле кассы-автомата старик в белоснежном переднике беседовал о чем-то с древней старушкой, словно сошедшей со страниц диккенсовских романов. Кроме них в магазине никого не было. Симмонс снял шляпу и поздоровался. Старик приветливо улыбнулся в ответ, а старая леди удостоила снисходительным наклоном головы в духе времен королевы Виктории и вернулась к прерванному разговору.

— Вы можете мне сказать, куда катится этот мир, Джим?

— Не могу, мисс Аткинсон.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы в ноябре были грозы?

— Нет, мисс Аткинсон. Разумеется, нет.

Делая вид, что любуется орхидеями, Симмонс наблюдал за их разговором.

— А не кажется ли вам, Джим, что все эти новомодные штучки до добра не доведут?

Старик горестно вздохнул и развел руками:

— Да уж куда хуже, мисс Аткинсон.

В голосе мисс Аткинсон проклюнулись теплые нотки.

— Вы всегда были пай-мальчиком, Джим. Я-то вас вот такусеньким помню. В вас уже тогда чувствовалась хватка настоящего бизнесмена. Кстати, как ваша торговля, Джим?

Это она могла бы и не спрашивать: унылый вид магазинчика говорил сам за себя.

— Так себе, мисс Аткинсон. — Старик пожал плечами. — Теперь мало кто интересуется цветами. Не то что в прежние времена.

— О, да! — сморщенное, точно у мумии, личико мисс Аткинсон приняло мечтательное выражение. — Наше поколение умело ценить маленькие радости. Помню, в день моего рождения Гектор преподнес мне… Как вы думаете, Джим, что преподнес мне Гектор?

— Откуда же мне знать, мисс? — взмолился старик. — Кольцо с сапфиром?

— Нет, Джим.

— Бриллиантовые серьги?

— Нет.