На несколько демонов больше

Я пожала плечами, думая, что она может быть права, но только если мы поведем себя глупо. Если бы она слушала, то знала бы, что я согласна ждать. Кроме того, думать, что я одна смогу утолить ее жажду крови — это было бы верхом безумия. Я даже не пыталась, я пыталась только доказать, что я принимаю ее такой, какая она есть. Надо будет только подождать, пока она будет готова в это поверить.

—Ты лучше давай шевелись, — сказала я, не желая, чтобы она была здесь при появлении Миниаса.

Айви остановилась на пороге:

—А насчет ленча — идея хорошая.

Я пожала плечами, не поднимая глаз, и Айви после минут­ного колебания вышла наружу. Я проследила взглядом и по­морщилась, когда отчетливо услышала слова Айви:

—Я же тебе говорила, что так и будет. Тебе еще повезло, что она стукнула тебя только ногой, а не чем-нибудь потяжелее.

Я устало села на свой стул. Густой запах вареных рожков, уксусной приправы и поджаренного хлеба. Понятно, что Айви не собирается выезжать из церкви, а тогда единственный вари­ант для Стриж получить Айви только для себя — это чтобы меня не было на свете.

Здорово, правда?

Глава шестая

Я стряхивала соус с ложки, постукивая по краю кастрюли, когда от входной двери послышался голос Кери — она с кем-то негромко разговаривала. За ней слетал Дженкс, который как раз вернулся, когда ушли Айви со Стриж. Поскольку белобры­сая тощая вампирша ему не нравилась, он старался показывать­ся реже. Солнце уже зашло, и пора было звать Миниаса. Идея будить спящего демона меня не привлекала, но надо было как-то уменьшить количество неразберихи в моей жизни, и проще всего было для этого вызвать Миниаса.

Черт побери, что я себе думаю, что начинаю вызывать демо­на? И что у меня за жизнь, если это занятие стоит у меня в спис­ке на первом месте?

Послышались тихие шаги Кери, и я повернулась навстречу ее улыбке, когда кухню заполнил ее мелодичный смех — это Дженкс ей что-то сказал. На ней было летнее полотняное пла­тье трех оттенков лилового, длинные и почти прозрачные во­лосы в этой влажной жаре убраны с шеи лентой в тон. Дженкс сидел у нее на плече как дома, а в руках она держала Рекс — кошку Дженкса. Апельсиновый котенок мурлыкал, закрыв гла­за. Лапки у кошки были мокрые после дождя.

— Рэйчел, здравствуй! — сказала эта женщина, с виду та­кая молодая, и в голосе ее слышался ленивый покой летней ночи. — Дженкс мне сказал, что тебе нужна компания. Ой, это хлеб с травами?

—Айви и Стриж собирались со мной завтракать, — ответи­ла я, обернувшись, чтобы достать два бокала. — Это... — Я вдруг запнулась, смутившись и гадая, не слышала ли Кери, как мы со Стриж... гм... дискутировали. — Но завтрак обломился, и те­перь у меня еды тонна, а есть некому.

Зеленые глаза Кери прищурились в тревоге, и я поняла, что действительно слышала.

—Ничего серьезного?

Я покачала головой, думая, что это может стать очень серь­езным и очень быстро, если Стриж этим займется.

Грациозная эльфийка улыбнулась на это, доставая из бу­фета две тарелки так уверенно, будто у себя на кухне.

—Очень буду рада с тобой поесть. Кизли готов каждый ве­чер сэндвичами с рыбой ужинать, но он хорошей еды не узна­ет, даже если ему ее на язык положить и разжевать.

От ее болтовни ни о чем настроение у меня улучшилось, и я уже спокойнее разложила рожки по двум тарелкам, пока Кери заваривала чай с каким-то особым листом, который она прино­сит для себя. Дженкс все время сидел у нее на плече, и я, глядя на них, вспомнила, как Кери взяла к себе Джи, его старшую дочь, и невольно спросила себя, нет ли у эльфов и пикси истории со­вместного существования. Мне всегда было непонятно, почему Трент идет на такие усилия, чтобы не допустить в свой сад пик­си и фейри. Почти как завязавший наркоман, удаляющий все источники соблазна, хотя сперва я решила, что он боится, как бы они не учуяли в нем эльфа — буквально, обонянием.

С восстановленным уже душевным спокойствием я пошла вслед за Кери в святилище с тарелкой и бокалом, потому что там прохладнее. Чай у нее уже был готов и стоял на кофейном столике между замшевым диваном и парой таких же кресел в углу. Не знаю, как она выносит такую жару, но в этом своем свободном платье она, должна признать, выглядела получше меня в шортах и майке, притом что закрывало оно больше. Оче­видно, такое эльфийское свойство — холод их тоже не трогает. Вообще-то очень несправедливо.

Поодаль лежало мое вещее зеркало, на котором нужно бу­дет вытравить пентаграмму, последний брусочек магнитного мела, еще малость тисовой древесины, церемониальный нож, серебряные щипчики и грубый набросок, который сделала Кери Цветными карандашами Айви. Еще она принесла ведро из чу­лана, но я не хотела знать, зачем. Вот не хотела и все. Круг на­мечался не такой, как она рисовала на полу только сегодня утром: будет постоянная связь. Мне не придется пробуждать ее своей кровью каждый раз, когда я захочу ею воспользоваться. Большая часть всего барахла на столе была нужна, чтобы зак­репить проклятие на стекле.

Под приятное постукивание тарелок по столу мы уселись, я опустилась в мягкое удобное кресло, на несколько минут же­лая притвориться, что мы — просто трое добрых друзей, собрав­шихся позавтракать в дождливый летний вечер. А Миниас по­дождет.

Я поставила тарелку на колени и взяла вилку, наслаждаясь тишиной.

Кери, поставив непочатую бутылку красного вина на стол, взяла чашку перебинтованными пальцами и изящно отпила глоток. У меня немножко заиграли нервы, побежали по хребту мурашки и пропал аппетит. Дженкс нацелился на мед, кото­рый Кери положила себе в чай, и она закрыла чашку ладонью, решительно убирая от ручонок Дженкса. Он фыркнул и поле­тел к моим комнатным цветам — дуться.

—Ты уверена, что это не опасно? — спросила я, бросая взгляд на все эти приборы и материалы. Лей-линейной магии я не понимаю, а потому не доверяю ей.

Кери приподняла брови, оторвала кусочек тоста — прядь волос трепетала на ветерке из открытой фрамуги над вделан­ным вглухую витражом, по-ночному темным.

—Привлекать внимание демона всегда опасно, но остав­лять такой вопрос неурегулированным еще хуже.

Я кивнула, наматывая на вилку еще порцию рожков. Вкус мне показался пресным, я положила вилку.

—Ты думаешь, Тритон может прийти с ним?

Она слегка покраснела:

—Нет. Вероятнее всего она про тебя забыла, и Миниас ни­ кому не даст ей напомнить. Когда она отбивается от рук, ему делают выговор.

Интересно, что же знает Тритон такого ужасного, что ей приходится об этом забывать, чтобы хоть отчасти удержаться в своем уме.

—Она снесла твой круг. Я думала, такое невозможно.

Кери, маскируя страх, изящным движением промокнула

салфеткой уголок рта.

—Тритон делает что хочет, потому что ни у кого не хватит сил удержать ее под контролем. — У меня на лице, очевидно, отразилась тревога, потому что Кери добавила: — В данном слу­чае речь идет об умениях. Тритон знает все — вопрос лишь в том, чтобы удержать это в памяти достаточно долго и успеть кого-то научить.

Может, поэтому Миниас прицепился к ней вопреки опас­ности. Понемножку, по кусочкам у нее перенимать.

Кери взяла пульт и направила на стереосистему. Весьма современный жест для особы столь древней, и я улыбнулась. Если не знать, что она провела, не старея,тысячу лет в качестве демонского фамилиара, ее можно счесть уверенной в себе жен­щиной чуть за тридцать.

Тихая джазовая музыка, струившаяся в воздухе, смолкла.

—Солнце село. Восстановить круг вызова ты должна до полуночи, — сказала она небрежно, и у меня свернулся ком под ложечкой. — Помнишь сегодняшние утренние чертежи? Нуж­ны точно такие же.

Я уставилась на нее, стараясь не выглядеть слишком глупо:

—Гм, вообще-то нет.

Кери кивнула, сделала пять отчетливых движений правой рукой:

—Вспомнила?

—Гм, нет, — повторила я, совершенно не понимая связи между начерченными фигурами и ее движениями. — И я дума­ла, это ты сделаешь. В смысле, начертишь.

Кери тяжело и устало вздохнула.

—   Это в основном лей-линейная магия, — сказала она. — Сплошь символы и намерения. Если ты не выполнишь все с начала и до конца, то все входящие вызовы будут попадать ко мне — а я, Рэйчел, хоть и люблю тебя, но на это не согласна.

—   Прости, — вздрогнула я.

Она улыбнулась, но я заметила гримасу — когда она дума­ла, что я не вижу. Кери — милейшее создание, она угощает де­тей конфетами и белочек орешками, она вежлива и приветлива со стучащими в дверь разносчиками, но когда дело доходит до обучения, терпения ей не хватает. И ее взрывному характеру трудно мириться с моим рассеянным вниманием и привычкой учиться с пятого на десятое.

Я покраснела, отставила тарелку и взяла на колени отдаю­щее прохладой в ноги вещее зеркало. Голод у меня прошел, а от нетерпения Кери я чувствовала себя совсем дурой. Неуверенно потянулась за магнитным мелом.

—   Я это не очень-то умею, — сказала я смущенно.

—   Почему и рисуешь сперва мелом, а потом только вытрав­ливаешь, — ответила она. — Давай, посмотрим, как получится.

Я застыла в нерешительности, глядя на широкую площадь стекла. Будь оно все проклято.

—Давай, Рэйч! — подначил меня Дженкс, спрыгивая на зеркало. — Просто по моим следам.

Крутя в воздухе крыльями, он начал нарезать круг за кру­гом.

Я собралась провести мелом вслед за ним, но Кери напом­нила:

—Сперва пентаграмма.

Я отдернула руку от стекла:

—Да, правда.

Дженкс посмотрел на меня, будто спрашивая указаний, и у меня появилось сосущее чувство под ложечкой. Кери отстави­ла тарелку с явным отвращением на лице.

—   Ты, оказывается, вообще ничего об этом не знаешь?

—   Ну, Кери, — начала я жалобно, глядя, как Дженкс украдкой собирается слизнуть мед с ложки Кери. — Я же не училась работе с лей-линиями. Знаю, что пентаграммы у меня помойные, и по­нятия не имею, что эти символы значат и как их чертить.

Ощущая себя последней дурой, я схватил бокал с вином — белым, а не тем, что принесла Кери, — и отхлебнула как следует.

—Когда творишь магию, пить не следует, — сказала Кери осуждающе.

Я с досады так резко поставила бокал на стол, что едва не расплескала вино.

—   Зачем тогда было ставить его на стол? — спросила я из­лишне громко, и Дженкс глянул на  меня тревожно. Я выдохну­ла, стараясь взять себя в руки. Терпеть не могу быть дурой.

—   Рэйчел, — сказала эта женщина негромко, и я скриви­лась, услышав в ее голосе огорченное разочарование, — я ви­новата перед тобой. Я не имела права ожидать от тебя искусст­ва мастера, когда ты только начинающая. Это всего лишь...

—Дурацкая пентаграмма, — закончила я за нее, стараясь найти в этой ситуации пищу для чувства юмора.

Она покраснела:

—Просто я хотела сделать это сегодня.

—А!

Я посмотрела на пустое зеркало. Из него, из серой тени, смотрело на меня в ответ мое отражение. Очень хреново все получится, я уже заранее знала.

—  Вино — это носитель для крови вызова, а еще оно смыва­ет соль с зеркала, когда работа будет закончена. — Я обратила взгляд к ведру — теперь мне было ясно, зачем оно здесь. — Соль работает как регулятор, убирает утолщения в линиях, которые ты прочертишь на стекле, и снова возвращает кислотную среду тисовой древесины в нейтральное состояние.

—  Тис токсичен, но не кислотен, — сказала я, и она кивну­ла с извиняющимся видом:

—Но он разъест стекло, если ты покроешь его своей аурой.

Ой-ёй! Это из тех проклятий... Ну лучше не придумаешь.

—Ты прости, что я на тебя гавкнула, — сказала я тихо, гля­нув на нее мельком. — Просто я сама не понимаю, что делаю, а я этого не люблю.

Она улыбнулась и перегнулась ко мне через стол:

—А ты хотела бы знать смысл каждого символа?

Я кивнула, чувствуя, как отпускает меня напряжение. Если уж я буду это делать, то мне действительно нужно знать.

—Это графические представления жестов лей-линейной магии, — сказала она, и рука ее двигалась, будто пела на языке жестов американских индейцев. — Видишь?

Она сложила кулак, прижав большим пальцем согнутый указательный и выгнув руку так, чтобы большой палец указы­вал в потолок.

—Вот первый, — объяснила она и показала на первый сим­вол на лежащей на столе шпаргалке. Это был круг, разделен­ный пополам вертикальной линией. — Положение большого пальца указывается линией, — добавила Кери.

Я посмотрела на рисунок, на свой кулак, повернула руку так, чтобы они совпали. Получилось.

—Вот это второй, — сказала она, показывая знак «о'кей» и выгибая руку так, чтобы тыльная сторона ладони была параллельна полу.

Я повторила этот жест и почувствовала зарождение понимания, когда посмотрела на круг, из которого справа выходили три линии. Большой и указательный палец у меня образовали круг, а остальные три пальца смотрели в сторону как те линии, что выходили из круга справа. Я посмотрела на следующую фигуру — это был круг с горизонтальной линией, и Кери не успела поменять положение пальцев, как я сложила кулак, по­вернув руку так, чтобы большой палец был параллелен полу.

—Верно! — одобрила Кери, сделав тот же жест. — А следующий?

Я подумала, сжав губы и глядя на символ. Он был похож на предыдущий, только с одной стороны торчал палец.

—Указательный? — предположила я.

Кери кивнула, и я выставила палец, заработав улыбку.

—Именно. Попытайся сделать жест мизинцем, и сама почувствуешь, как это неправильно.

Я убрала указательный палец и выставила мизинец. Действительно не то ощущение, и я вернулась к правильному жесту.

—   А этот? — спросила я, глядя на фигуру на последнем ме­сте. Это был круг, так что я понимала, что какой-то палец соприкоснется с большим, но какой?

—   Средний, — предложила Кери, и я сделала этот жест, усмехаясь радостно.

Она откинулась на спинку кресла, продолжая улыбаться.

—Давай теперь посмотрим.

Уже уверенней я повторила все пять жестов, читая их по пентаграмме по часовой стрелке. Не так уж это и трудно.

—   А средняя фигура? — спросила я, глядя на длинную го­ризонтальную линию внизу, из середины которой на равном расстоянии друг от друга выходили вверх три луча. Здесь была моя рука, когда я в прошлый раз обратилась к Миниасу, и, судя по ее виду, концами пальцев я попала в концы лучей.

—   Вот это символ открытой связи, — сказала она, — Как открытая рука. Внутренний круг, касающийся пентаграммы — это наша реальность, а внешний круг — безвременье. Откры­той ладонью ты строишь мост через пропасть между ними. Есть и другой вариант, где между двумя кругами начерчены символы, скрывающие твое местонахождение и личность, но он сложнее.