Кубинское каприччио

– Могли, – возразил Дронго, – о нем могла знать Фатьма, которая все время убирает в доме. Ведь она могла случайно наткнуться на этот тайник. О нем мог знать Зинур Марчиев, который был доверенным лицом вашего дяди. О нем могла узнать ваша тетя Хуршида. Не обязательно, чтобы ей рассказал об этом сам Семен Борисович. Она могла узнать об этом от вашего дедушки Бориса Ибрагимовича, при котором этот тайник тоже работал. Но тогда в нем не было алмаза.

– Я начинаю сходить с ума, – признался Борис, поднимаясь со стула, – я уже готов отказаться от этих поисков. Только бы понять, куда он мог исчезнуть. И кто убил Валиду. Только бы найти этого убийцу, который может оказаться рядом с нами.

Он вышел из комнаты. Дронго достал мобильный телефон, набрал номер телефона следователя.

– Что-нибудь нашли?

– Пока проверяем квартиры. И сделали фотографию Генриха Соломоновича, чтобы показать ее этому разносчику газет. Но он, к сожалению, сегодня не вышел на работу. Будет только завтра утром. Он и работает через день, меняясь со своим сменщиком.

– Понятно. Тогда я позвоню завтра утром. До свидания.

Он перезвонил своему другу, ректору музыкальной академии, с которым был знаком с детства.

– Добрый день, Фархад. Извини, что тебя беспокою.

– Ничего страшного. Мы сидим и пьем с Рахманом за твое здоровье. Ты можешь к нам приехать?

– Нет, я сейчас в Кубе. Точнее, в Красной Слободе.

– Понятно. Сколько ты там будешь?

– Один день или два. Точно не знаю.

– Все ясно. У тебя там своеобразное «Кубинское каприччио». Блестящая виртуозная инструментальная пьеса свободной формы, нередко с причудливой сменой эпизодов и настроений. Это опредение для каприччио. Было «Итальянское каприччио» Чайковского, было «Испанское каприччио» Римского-Корсакова. А теперь будет твое. Я даже не сомневаюсь, что ты быстро найдешь там виноватых и вернешься в город.

– Спасибо, – улыбнулся Дронго, – у меня к тебе необычное дело. Ты можешь сказать, кто из Каджаров остался в Баку? Я имею в виду – из потомков этого рода. Ведь ты тоже потомок шахского рода.

Дронго знал любопытную историю семейных преданий своего друга. Прапрадед Фархада по материнской линии – ленкоранский хан – убил его прапрадеда по отцовской линии, одного из представителей шахской династии Каджаров.

– Есть специальная книга, которую выпустили про потомков Каджаров, – сообщил Фархад, – но, насколько я знаю, там указаны не все.

– Почему?

– Племянник Ахмед-шаха сбежал во Францию, а его дочь вышла замуж за иранца, и они переехали в Баку.

– Как фамилия этого иранца?

– Откуда я помню. Ты хочешь, чтобы я знал всех потомков этого рода? Их более двухсот человек.

– А племянника звали Фаид-хан?

– По-моему, да. Он сбежал во Францию и там умер.

– Ясно. Спасибо тебе. – Дронго отключил телефон.

Он убрал телефон и снова задумался. Предположим, что об алмазе знал еще кто-то другой. Зинур Марчиев утверждает, что не видел этого камня. Странно, что он так говорит. Ведь он был правой рукой покойного ювелира. И было бы логично, если бы покойный показал этот алмаз своему помощнику. Но он этого не сделал. Значит, собирался сохранить для своих племянников. Похоже, Борис прав. Семен Борисович собирался оставить этот алмаз в своей семье и поэтому никому не собирался его показывать. Даже Марчиеву. И только один раз он сделал исключение из этого правила, уступив просьбе Валиде, показал алмаз любимой женщине. И об этом узнал убийца. Так. Здесь нужно остановиться и подумать. Валида не стала бы рассказывать каждому встречному об этом камне. Но убийца все равно узнал. Семен Борисович вообще исключается, он не показал алмаза даже своему самому близкому помощнику. Тогда кто? Кто мог узнать об этом камне?

Фатьма могла услышать об этом камне. Кто еще? Возможно, кто-то еще мог узнать. И решить, что ювелир отдал алмаз именно своей знакомой. Но кто? И почему именно так решил? Он поднялся и подошел к окну. Дурацкая загадка. Нужно не просто найти алмаз, который вдруг исчез из такого тайника. Нужно еще и вычислить возможного убийцу. Если этот разносчик прав, то получается, что убийцей мог быть старый врач Мильман. Нет, в это невозможно поверить. Тогда кто?

Дронго зашагал по комнате. Если бы не исчезнувший алмаз, можно было попытаться вычислить убийцу. Но этот пропавший камень путал все карты. Кто и как мог его достать? Кто мог узнать про тайник? Куда подевался этот алмаз? Ведь если его украл кто-то из своих, то он должен хотя бы понимать, какова ценность такого камня. Попытается его продать или распилить? Или хотя бы вывезти в другую страну? Нужно попытаться узнать, кто из этих людей обращался в ОВИР за загранпаспортом. У кого паспорт может быть? У Туфана наверняка, тот работает с Россией, ему нужен паспорт для частых выездов. А у остальных? У Валиды тоже был загранпаспорт, ведь она ездила со своим другом в Израиль. Кто еще? Нужно будет проверить. Получение паспорта еще не улика, но интересная деталь.

Он вышел из комнаты. Прислушался. В этом большом доме слышны были различные звуки, словно в нем обитали сразу несколько семей. Хотя он точно знал, что в соседних комнатах находятся только двое мужчин. Борис Измайлов и Зинур Марчиев. Больше на втором этаже никого не было. Дронго спустился вниз по лестнице. Вышел из дома. Увидел Гулама, работающего у дерева, и спустился к нему.

– Добрый вечер, – приветливо поздоровался он, – я вижу, вы спокойно сидеть не можете.

– Конечно, не могу, – ответил Гулам, – посмотрите, как живут все соседи в Красной Слободе. У них такие красивые дома и такие ухоженные сады. Такие сады бывают еще только у молокан. Я вот не понимаю, почему так происходит. У этих молокан, которые живут, например, в Исмаиллинском районе, в садах словно райские кущи. А земля повсюду одинаковая.

– Они много работают, – пояснил Дронго, – и так везде. Там, где люди стараются много работать, там и создают рай. А где не работают, там и не может быть райских кущ. В этом саду вы хозяин, и поэтому он такой ухоженный.

– Спасибо, – сказал польщенный садовник, – но не только поэтому. За этим садом нужно было не просто ухаживать. Сюда привозили особые породы деревьев, сажали такие красивые цветы. Все это начинал делать еще прадед нынешних хозяев – Ибрагим Измайлов, мир его праху. Он был настоящим хозяином. До девяноста лет жил в этом доме, такой известный человек был. И потом его сын нанял садовника, чтобы смотреть за садом. Во времена Бориса Ибрагимовича отсюда иногда до тонны яблок вывозили, можете себе представить. Все мальчишки из Кубы сюда ходили, и он всех угощал, никогда и никому не отказывал. А потом его дети здесь жили. И тоже следили за садом. Меня сюда Семен Борисович пригласил. Мне говорили, что в Англии есть такая пословица: чтобы был хороший парк, за ним нужно ухаживать триста лет. И это правда. Земля любит, когда к ней хорошо относятся. Тогда и она к тебе будет хорошо относиться.

– А вы философ, – улыбнулся Дронго.

– Думаешь, что если я садовник, значит, ничего не знаю, – рассмеялся Гулам. У него были мелкие крепкие зубы. Чуть желтоватые, но здоровые.

– Я так не думаю.

– У меня большая библиотека в доме, – похвастался Гулам, – и я все читаю. Меня даже грамотой почетной наградили. В Баку вызывали и там награждали. Говорили, что я пропагандирую книги.

– Правильно делаете. А зачем вы вчера ездили в Баку? – поинтересовался Дронго. – И ничего не сказали Борису Измайлову? Он даже не знал о вашем отъезде.

– Не сказал, – нахмурился Гулам, – подумал, что не обязательно все говорить. Я считал, что успею поехать и вернуться. Если бы не эти паршивые «Жигули». Так обидно получилось.

– Вы не сказали, зачем ездили в Баку, – тоном терпеливого человека напомнил Дронго.

– По личным делам, – снова уклонился от ответа садовник, – у меня могут быть и свои личные дела. Я хотел вернуться сегодня днем, чтобы успеть к ужину, но вот все так получилось. Хорошо еще, что наши вещи привез Иса, иначе было бы совсем обидно.

– Ваш дом на том берегу Кудиалчая?

– Не совсем на берегу. Немного дальше. Мы живем в старой части города. Там еще мои деды и прадеды жили. Но дом у меня хороший. Большой и каменный. Его мой дед строил. И я думаю, что он еще сто лет простоит.

– Вчера, попав в автомобильную аварию, вы сразу позвонили Исе Ашурову, чтобы он забрал вещи у вашего старшего брата. Правильно?

– Звонил. Хорошо еще, что нашел его вчера, иначе бы мои вещи остались в городе. А почему вас так интересует, где я был вчера и что делал? Думаете, что это я бедную Валиду убил? Если я охотник, значит, мог и ее убить?

– А вы охотник?

– Да. И хороший охотник. Птицу на лету сбиваю. Вы спросите в Кубе, там все скажут, что лучше садовника Гулама никто в целом городе не стреляет.

«Два выстрела в грудь и ни одного контрольного, – вспомнил Дронго, – при этом первый выстрел уже пробил сердце. Похоже, что там стрелял опытный стрелок».

– Значит, вы еще и охотник, – кивнул Дронго. – И часто бываете на охоте?

– Очень часто. Я даже на медведей ходил и на кабанов. А вы тоже охотник?

– Нет. Я не люблю стрелять в живых существ. Хотя стреляю неплохо.

– Какой же вы тогда охотник, – засмеялся Гулам, – как это – не стрелять в живых существ. А в кого тогда стрелять? В мишени в тире? Это не охота, а баловство.

Дронго не стал уточнять, что в его жизни иногда приходилось стрелять совсем в других двуногих существ. Которые вместо когтей и клыков были вооружены пистолетами и ножами. Но об этом сейчас не следовало говорить.

– А мяса вы тоже не едите? – спросил Гулам. – Я таких людей странных иногда встречаю. На курицу смотреть не могут, когда ей голову отсекают. Но мясо куриное любят. И говядину любят, и баранину. Только для того, чтобы все это покушать, нужно кровь пролить и кого-то заколоть. Корову или барана. Иначе не получается.

– У вас философия хищника, – заметил Дронго, – если не убьешь, то и не покушаешь.

– Верно, – кивнул садовник, – все так и есть. И в жизни, и в природе. Никто этого круговорота отменить не может. Сильный поедает слабого. Чтобы иметь еду, нужно заколоть жертву. Только так. Иначе не получается. Хочешь быть принципиальным – не кушай мяса, переходи на траву. Только на одной траве и фруктах мужчине трудно долго продержаться. Это кролики бывают вегетарианцами, а настоящим мужчинам нужно есть свежее мясо. С кровью.

– После разговора с вами хочется стать кроликом, – пошутил Дронго.

– Не стоит, – очень серьезно ответил садовник, – у кролика много врагов. И он ничего не может сделать. Только бояться и прятаться. Лучше быть волком. Полезнее для здоровья и выгоднее. Так ты сам чужую кровь пьешь, и все тебя боятся. Или вы не согласны со мной?

– Не согласен. Рано или поздно появится такой охотник, как вы, против которого у волка не будет никаких шансов. Даже если мясо волка не пойдет никому в пищу. Его просто убьют, так, шутя, из-за забавы.

Гулам нахмурился.

– Ничего, – резко произнес он, – если волк опытный, то не убьют. А если мудрый, то успеет уйти. Если смелый, то вцепится охотнику в горло и перед смертью заберет с собой этого охотника на тот свет.

– В таком случае мне интересно, к какой породе волков вы относите именно себя?

– К какой? Я волк-одиночка. Чтобы меня загнать, нужно найти много охотников. И много ружей. Иначе меня не остановить.

Гулам повернулся и пошел к сараю, находившемуся у забора. Дронго долго смотрел ему вслед. Но садовник не обернулся.

Глава 13

Вечером к дому подъехал «Мерседес» с Хуршидой и Туфаном. Они въехали во двор, а потом, о чем-то громко пререкаясь, поднялись в дом. За столом они сидели ближе к окну, с правой стороны длинного, большого стола, сделанного на заказ еще дедушкой нынешних хозяев дома. Рядом с ними устроился Зинур Марчиев, на которого Хуршида недовольно покосилась, но промолчала. Напротив сели Борис Измайлов и Дронго. Рядом с Зинуром было место для Фатьмы, но она стеснялась и почти не сидела вместе со всеми, все время уходила на кухню. Рядом с Дронго устроились Гулам и Иса. Хуршида громко и недовольно вздохнула, но промолчала. Здесь были свои порядки и, когда поминали умершего, нельзя было отказывать кому бы то ни было в еде.

Фатьма принесла большое блюдо с дымящимся пловом, несколько тарелок жареного мяса с курагой, кишмишем, каштанами и кислыми сливами. Другая часть жареного мяса была приготовлена вместе с зеленью и называлась «сабзи». Все медленно, неторопливо ужинали. В подобных случаях нельзя торопиться.

Дронго смотрел на каждого из сидящих. Положив себе полную тарелку, Туфан ел и громко чавкал. Хуршида почти ничего не ела, лишь делала вид, что поглощает пищу. Гулам ел спокойно, размеренно, с чувством собственного достоинства. Зинур, положив себе немного еды, лениво ковырялся в ней ложкой. Было заметно, что он не голоден. Иса положил себе гораздо больше и ел с куда большим аппетитом. И только Фатьма успевала присесть на стул и снова убежать на кухню.

Неожиданно раздался громкий телефонный звонок, и все невольно вздрогнули, словно не ожидая от этого звонка ничего хорошего. Борис Измайлов достал мобильник, выслушал того, кто говорил, коротко поблагодарил и убрал телефон.

– Это Асиф, – пояснил он, – передает всем привет и обещает завтра прилететь.

– Нужно поехать в аэропорт? – уточнил Иса.

– Да, завтра вечером. Он прибудет к шести вечера.

– Я успею, – ответил Иса, – завтра утром выеду и успею в аэропорт.

– Спасибо, – кивнул Борис, – ты нас просто выручаешь. Я думаю, что мы скоро купим новую машину. А этот «Ниссан» твой, так завещал наш дядя.

– Я всегда готов с вами работать, – сказал Иса, – и на своей машине, и на вашей. Только позовите. Вы знаете, как хорошо относился ко мне ваш дядя.

– Он ко всем относился хорошо, – вздохнул Борис.

– А где вы остаетесь в Красной Слободе, когда приезжаете сюда из Баку? – поинтересовался Дронго.

– В Кубе, – ответил Иса, – там есть один дом, где живет вдова. Она сдает мне комнату, и я там обычно остаюсь. Очень удобно. Она утром готовит мне завтрак, в комнате всегда тепло и уютно.

– У этой вдовы шестеро детей, – пояснил Борис, – а муж погиб четыре года назад. Вот тогда дядя и решил, что она будет сдавать одну комнату для нашего водителя, когда он приезжает сюда. И все время платил ей за эту комнату. Такая ненавязчивая форма благотворительности. И сейчас мы будем платить, раз так было при нашем дяде. Хотя у нее двое старших детей уже работают.

– Чем больше я узнаю о характере Семена Борисовича, тем больше он мне нравится, – признался Дронго, – судя по всему, он действительно многим помогал и был достойным человеком.

– Он помогал выборочно, – не выдержала Хуршида, – только тем, кого считал достойным такой помощи. Своей любовнице, своему водителю, своему садовнику. А эта вдова была еще прислугой у его отца. Поэтому он ей и помогал. Ей уже за пятьдесят, и с шестью детьми она не могла сюда ходить. Но Семен ей все равно платил, хотя в доме убирала Фатьма. Вот такая у нас избирательность.

– Ну, хватит, тетя, – нахмурился Борис, – сегодня все-таки его день. И мы собрались, чтобы почтить его память, а не слушать твои язвительные реплики.

– Никаких реплик я не говорю, – разозлилась Хуршида, – просто вспоминаю, как твой дядя избирательно относился к людям. Мы были вашими родственниками, но твой дядя ввел такой порядок, чтобы мы каждый раз заранее предупреждали о своем приходе. Звонили и предупреждали. Можешь себе представить?

– По-моему, это правильно, – не выдержал Дронго, – и вообще нужно заранее предупреждать, что вы собираетесь прийти с визитом. Разве нет?

– У нас другие правила, – махнула рукой Хуршида. Она увидела, как Фатьма несет очередное блюдо, и показала в сторону домработницы. – Она знала больше о наших родственниках, чем мы с Туфаном. Нас просто изолировали от этого дома. Старались держать на таком длинном поводке. Гулам мог прийти сюда в любое время, а мы должны были звонить и спрашивать разрешения.

– Извините, – вставил Марчиев, – но я тоже заранее предупреждал о своем приезде. Если, конечно, сам Семен Борисович не вызывал меня сюда, к себе.

– Ты приезжал из Баку, – отмахнулась Хуршида, – а мы жили совсем рядом, через реку. Но мы тоже должны были звонить и предупреждать. Как какие-то английские лорды. Глупые порядки.

– А если у него были посторонние? – не выдержал Борис. – Вы никогда не думали, что он может быть элементарно занят и у него могут быть посторонние люди?

– Какие посторонние? – презрительно спросила Хуршида. – Эта художница Валида, которая к нему приезжала? Она действительно была ему посторонней, но он так не считал. Он ее принимал как королеву. Иса ей привозил еду из ресторанов Кубы. То, что готовит Фатьма, им уже не нравилось. А нас даже на порог не пускали.

– Если вас послушать, то выяснится, что он вас вообще не любил, – мягко произнес Борис, – а ведь он все время помогал Туфану, оставил вам такую крупную сумму денег.

– Двадцать тысяч, – взвизгнула Хуршида, – эту подачку? И когда он помогал Туфану? Я просила устроить его на работу в таможню, а он ничего не сделал.

– Он считал, что Туфану лучше заниматься бизнесом, – возразил Борис. – Работая в таможне, Туфан мог ошибиться. Или его бы подставили. И тогда у него были бы большие неприятности.

– Все работают и не ошибаются, а Туфан должен был ошибиться? – разозлилась Хуршида. – Ты лучше скажи, что он просто не хотел помогать. Нужно было заплатить деньги за его устройство, но твой дядя не захотел платить. Вот поэтому Туфан и остался без работы. Уже сколько времени он не работает.

– У него три магазина, – попытался вставить Борис.

– Это все за счет его труда, – крикнула Хуршида, – мой бедный мальчик столько работает!

– Работают только те, кто выращивает эти фрукты, – холодно заметил Борис, – а наш «бедный мальчик» их только перепродает. Не спорю, это тоже труд, но несколько иной.

– Конечно. У него нет таких способностей к ювелирному делу, как у вас, – саркастически заметила Хуршида, – его никто не обучал. У него не было дедушки и прадедушки ювелира. Один его дедушка работал редактором газеты, а другой был заведующим каким-то сельских клубом. Откуда у него могли появиться такие способности и такие деньги?

– Нужно было учиться, – резко прервал ее Борис, – и хватит об этом.

– Я вообще больше ничего не скажу, – заявила Хуршида, – но мне всегда бывает стыдно, когда я прихожу в ваш дом. Стыдно за то, что я ваша родственница. Ты посмотри, как мы живем на другом берегу реки. А ведь мы ваши близкие люди. И все знают, что в этом большом доме живут самые богатые люди Красной Слободы – ювелиры Измайловы.

– Все прекрасно знают, что мы не самые богатые люди, – упрямо возразил Борис, – у нас нет таких состояний, которые сейчас есть у многих наших земляков. Мы просто нормальные люди, которые смогли приумножить богатство своих предков. Всю жизнь мы работали ювелирами.

– О вашем доме легенды ходят, – снова не выдержала Хуршида, – говорят, что здесь полно всяких тайников, разных потаенных мест, куда твои предки прятали разные ценности. Думаешь, я не знаю. Мне еще об этом мой дедушка рассказывал. У вас здесь такие механизмы, о которых никто не знает…

Фатьма, которая несла очередную тарелку, споткнулась и уронила тарелку на пол. Фатьма густо покраснела, бросилась все собирать. В наступившей тишине звон разбитой тарелки прозвучал особенно громко.